На далёкой планете

Бежать… Бежать без оглядки… Лёгкие разрываются от боли, сердце колотится о рёбра, норовя выпрыгнуть из груди… неужели он настолько запыхался? Или всему виной тот… то… что сзади?.. Меч обронен где-то по пути, да и толку в нём сейчас, в том мече? В поединке с кем угодно другим он бы победил, обязательно победил – среди всех, кого он знал, ему не было равных в обращении с любым оружием – но тот, кто сейчас гонится за ним, не просто сильнее и лучше; похоже на то, что он и вправду неуязвим. Вступить с ним в битву было никаким не проявлением мужества, это было бессмысленной, безрассудной глупостью… И то, что сейчас он не бьётся до конца, а убегает со всех ног, - не трусость, нет. Эта тварь гонится за ним не затем, чтобы убить, а затем, чтобы… Чтобы – что? Ещё немного… Ещё немного, и ему удастся… Сзади хватают за плащ. Дурацкий плащик-накидка, часть формы Космофлота – и какой болван, не выходящий из обшитых чистеньким пластиком комнат, придумал эту нелепую тряпку до середины бёдер, должную надеваться поверх штанов и куртки, и решил, что в ней можно хоть на парад, хоть в битву? Тот, кто сзади, обхватывает неимоверно сильными руками и крепко прижимает к себе. Горла и щеки касается лезвие клинка, который противник, в отличии от него самого, не выронил и не отбросил. Вот и всё… Выхватить пистолет, выстрелить назад. Кем бы ты ни был – пусть ты и неуязвим, но просто так ты меня не получишь! Клинок соскальзывает, оставляя на щеке кровавую полосу. Отскочить, быстро обернуться… Противник согнулся пополам, прижимая ладонь к бедру; между длинными изящными пальцами стекает кровь. А теперь – снова бежать! Не получилось. Враг выпрямляется в считанные доли секунды; как же быстро на нём заживают раны… Настигает, опрокидывает на спину, наваливается сверху. С издевательской лаской касается прохладными пальцами лица, перехватывает занесённую для удара руку, хватает за оба запястья и распластывает на холодном бетоне… Кем бы он ни был, но вблизи выглядит почти как человек. Высокий, стройный, с очень белой кожей и длинными светлыми волосами. А ещё он дьявольски, головокружительно красив… если не видеть его левого глаза – но сейчас он завешен волосами, и поэтому красота кажется совершенной. Что же ты медлишь, гад? Ты победил – так убей, не тяни!.. Главное – молчать. Главное – не взмолиться о смерти вслух. Не молить о смерти – до последнего… А светловолосый тем временем с едва заметной усмешкой наклоняется к самому лицу. Жадно впивается губами в губы. И начинает без особых усилий рвать плотную ткань формы Космофлота… И почему-то вместе со всплеском жгучего стыда тело охватывает не менее жгучее желание – и в нём растворяется последняя способность сопротивляться… В теле – острая боль и пьянящая сладость. На коже кое-где – кровавые отметины; ногти у врага оказались не только длинными, но и острыми. Под обнажённой спиной – холодный жёсткий бетон, начавший чувствоваться только сейчас, когда внезапная вспышка страсти утолена, и остались только стыд и… что ещё?.. Светловолосый приподнимается над ним на руках. По-прежнему молчит – так и не произнёс ни слова, что во время поединка, что во время… Вглядывается в лицо тем глазом, что не закрыт волосами. На изящно очерченных тонких губах уже нет усмешки, и благодарение богам – если бы она там была, он бы умер от стыда на месте… хотя, быть может, так было бы лучше? Его, офицера Космофлота, не просто победили в бою – это было бы ещё полбеды – враг, едва ли являющийся человеком, изнасиловал его на бетонных плитах, и самое постыдное в том, что насилием это можно назвать только с большой натяжкой. Разве он не стонал от наслаждения каких-то несколько минут назад, выгибаясь под грубоватыми, но оттого ещё более сладостными ласками?.. Разве он сопротивлялся – хотя бы чуть-чуть… даже несмотря на то, что сопротивляться всё равно не было смысла… Стоило бы выскользнуть из-под тела не то врага, не то любовника, и метнуться к оброненному пистолету – там должны ещё оставаться заряды, а он, в отличии от светловолосого, не бессмертен – но вместо этого он поднимает руку и осторожно отводит с лица любовника светлую прядь волос. Вопреки ожиданию, тот не перехватывает его руку… Под волосами – самый обычный серо-голубой глаз. Только сейчас из него по бледной щеке бежит алая струйка кровавых слёз… А ведь про этого демона говорили, что он никогда не плачет…