Экземпляр

James Newton Howard — Newt Say Goodbye to Tina

      Сидеть у камина зимними вечерами было одним из любимых занятий Тины, потому что оно было спокойным и в душе воцарялся уют. А если при этом взять в руки новые письма от Ньюта (или перечитывать старые), ощущения усиливались в несколько раз. И потому Порпентина полюбила посиделки у камина ещё сильнее. Куинни улыбалась про себя, глядя на сестру за прочтением очередного послания от Скамандера, который сейчас, судя по мыслям сестры, которые были перед Куинни как на ладони, где-то в Бразилии, снова ловит кого-то дикого и наверняка опасного, но, конечно, этого парня вряд ли такое может испугать. Слышно волнение в мыслях Тины, её сестра вздыхает, подавая ей какао.       — С ним все будет хорошо. Это же Ньют Скамандер, — говорит она его имя таким тоном, будто бы это какой-то знаменитый на весь волшебный мир герой, а не неловкий, лишенный чувства самосохранения парень, исключенный когда-то из школы. — Как у него там?       Порпентина даже не спорит насчёт того, что сестра снова влезла в её голову без спроса, она в хорошем настроении, в окрыленном состоянии от письма рыжего веснушчатого волшебника. Вести от него приходят раз в месяц и все четыре или пять недель до новой весточки Порпентина ходит на работу в счастливом предвкушении. Куинни знает, отчего сестра так окрылена.       Они обе видели фотографию Ньюта, которую он прислал месяц назад с Севера. Раскрасневшийся, с инеем на ресницах, под слоем тёплой одежды, почти неузнаваемый, но за полгода ничего в нем не изменилось. Веснушки, худое лицо, широко раскрытые волшебные глаза, смотрящие в объектив с детским любопытством. Тут же на колдографии его синеющие губы расплываются в вежливой, но неловкой улыбке. Он не хотел фотографироваться, но русские волшебники настояли на этом: он оказал важную помощь, и им было необходимо запечатлеть момент новой дружбы. Как Ньют писал, колдографию эту он жутко не любит, как и любые другие, однако посчитал, что стоит отправить Тине одну.              Куинни до сих пор видит в мыслях своей сестры это обмороженное, но довольное лицо, даже во снах. Ещё четыре месяца назад она поняла, что влюбилась, но теперь не оставалось сомнений. Порпентина забывала даже отругать сестру, что та ходит в булочную на другой конец города, покупает там печенья в виде Окками, или пышные плюшки, хотя и сидит на диете. Раньше, едва завидев их, она начинала читать лекции, а теперь ест их за ужином и не замечает. А если и замечает, то вздыхает. Тина теперь поняла, что такое влюбиться и не иметь возможности признаться в этом.       После последнего письма от Ньюта прошло два дня, а Куинни, решив проветриться, лишь бы отвлечься от этой атмосферы вечной влюбленной молчаливости в их доме, уходит гулять. И зайти в булочную на обратной дороге, лишь бы повидать снова пухлощекого задорного не-мага, который теперь тоже абсолютно счастлив, занимаясь своим любимым делом.       Тина сегодня готовит обед вместо неё, у ей даже удается отвлечься на мысли о работе — из-за невнимательности она сделала пару ошибок и теперь понятия не имеет, как это исправить. Звонок в дверь застает её врасплох, она дёргает палочкой в руке от неожиданности. Солонка падает прямо в суп. Придётся готовить заново, Тина кипит от гнева и разочарования. Открыв дверь, она забывает и о работе, и жутко солёном супе.       Ньют, стряхивая влагу от дождя с волос, стоит перед ней и пытается восстановить дыхание — неужели так спешил к ней, что даже пробежался немного? Он теряет уверенность во взгляде и теперь смотрит виновато. — Порпентина… Т-тина… Мне надо было предупредить, что я приеду, но это было спонтанное решение, — лепечет он. — Я-я хотел трансгрессировать прямо в прихожую, но это было бы невежливо…       Ощутив на глазах слезы счастья, Тина затаскивает его в квартиру, и обнимает так сильно, что он пищит что-то об Окками, что даже от их хватки так кости не трещат. Тина тут же отпускает его и стряхивает пыль и крошки с синего потертого пальто, выцветшего шарфа пчелиной расцветки. От Ньюта пахнет сухим кормом, какими-то жуками, чем-то сырым, тухлым, ещё навозом… Так может пахнуть только Ньют Скамандер, вносящий своим появлением краски, множество приятных впечатлений и приключений в любой вечер.       — Привет, — смеётся Тина, поздоровавшись наконец. — Когда ты успел сесть на корабль? Ты же был в джунглях?       — Письмо отправил больше месяца назад, хотел сделать сюрприз и сказать кое-что… Но подумал, что лучше лично, я ведь обещал… — загадочная нетерпеливая улыбка сияет на его губах, и Скамандер достаёт из-за пазухи целую, совсем новую, даже ещё не открытую ни разу книгу с блестящей обложкой.       Порпентина восхищенно вздыхает, бережно беря в руки тот самый экземпляр, который Скамандер обещал отдать лично. «Фантастические твари и где они обитают», — гласит обложка. Девушка знала название книги уже давно, но сейчас смотрела на серебристые буквы, будто бы только что смогла узнать.       — Твой личный экземпляр. Пробная версия, потому что тираж ещё не вышел и выйдет позже, чем я планировал. Нужны поправки и я ещё буду вносить изменения после каждого…       — Спасибо! — Тина снова обнимает его, и Ньют робко отвечает на её объятия, глубоко вздыхая, собираясь договорить. Девушка слышит и чувствует, как громко бьётся его сердце.       — Порпентина, — снова он называет её по имени и тут же исправляется, не знает, как правильно подступиться. — Тина… Я полгода думал, долго думал, и в моей пустой голове прояснилось кое-что, — он чешет затылок, отведя взгляд.       Румянец смущения на его щеках заставил Тину понять, что думают они об одном и том же. И оба не могут признаться в этом друг другу.       — Ты… — выжимает Скамандер из себя. — Тина-ты-красивая-и-нравишься-мне-очень-сильно, — бормочет он вдруг быстро и тихо, как стеснительный ребёнок.       Девушка улыбается снисходительно, прижимает к груди заветную книгу, которую будет теперь читать вместо старых писем у камина по вечерам. Магозоолог смотрит на неё с боязнью, приоткрыв рот и насупив брови, ожидая её ответа с таким нетерпением, а она молчит. А потом медленно откладывает книгу, совсем осторожно.              Берет волшебника за ворот пальто и притягивает к себе, потому что до его губ ей придётся допрыгнуть, если он не нагнется сам. Скамандер ещё не осознает, что она собирается делать и стоит, как вкопанный ещё секунду, прежде чем до него доходит, а потом прикрывает глаза и неумело обнимает Порпентину за талию, когда их губы, его, холодные после улицы, и её тёплые, касаются друг друга. Куинни, идя по проспекту, вдруг улыбается и счастливо смеётся, расслышав вопящие мысли сестры аж через квартал от неё. И тут же она видит, наконец, мысли загадочного сумасбродного британца, которые тоже кричат, но по-своему, о чувстве, горящем в его сердце.