Экземпляр

James Newton Howard — Inside the Case

      Он в смятении. Рождество приближается с каждым днём, Куинни уже проговорилась, что она собирается сделать ему подарок, даже упомянула как-то одним вечером, что Тина тоже приготовила что-то. К счастью, она не могла глубоко погрузиться в его мысли и понять, что он не подготовил ничего.       Скамандер сильно волновался. Днями он гулял по Нью-Йорку, вспоминая не такие давние времена, когда они с Якобом вылавливали на этих улицах волшебных существ… Эх, если бы можно было обратиться к нему с таким бытовым вопросом.       Жаль, что они не в Британии. Там можно общаться с маглами, даже можно выходить за них замуж, что пришлось бы Куинни по душе. Жалко было наблюдать, как она делает вид, что все в порядке, но продолжает ходить в пекарню. Несчастная влюбленная волшебница, она заслуживала лучшего.       Останавливаясь у ювелирных магазинов, у книжных лавок, Ньют закусывал губу, думая, что лучше преподнести на их первое совместное Рождество. Украшение или книгу? Может, косметику? Как жаль, что он не подумал об этом, когда ещё был в Британии. Сейчас хотелось подарить Тине сборник сказок, на которых он вырос, или какую-нибудь штучку из лавки Зонко в его любимом Хогсмиде, лишь бы она не скучала, если снова придётся остаться одной.       — Где Ньют? — спросила Порпентина, вернувшись с работы, отряхивая снег с шапочки и пальто, розовощекая и в приподнятом настроении.       Ей явно нравилось, что Рождество Скамандер решил встретить у них, только вот настроение у него иногда было какое-то подавленное, он не мог ответить на вопрос, что с ним такое, все время отшучивался и улыбался ей и сестре задорно, переводя тему на разговоры о русалках, гиппогрифах или среде обитания драконов. Ньют Скамандер умел успокаивать одной своей улыбкой и словами, однако это не значило, что он сам спокоен и все с ним хорошо. Куинни пожимала плечами, старательно исследуя его мысли. Все, что смогла сказать она, так это то, что рядом с Голдштейнами ему действительно хорошо, особенно рядом с Порпентиной, ведь уже ни для кого не было секретом, что они испытывают друг к другу романтические взаимные чувства, самые нежные и искренние.       — Он в чемодане, кормит мотыльков, — сестра, оторвавшаяся от шитья платья ненадолго, указала палочкой на закрытый старый кейс Ньюта, потрепанный, но целый. Рядом лежала бечевка, которой он обычно перевязывал свой чемодан, чтобы Нюхль снова не выбежал на охоту за украшениями Куинни и не перепугал её до смерти.       В комнате, где спал Скамандер, а раньше и Якоб вместе с ним, было так же неряшливо, на комоде стоял какой-то цветок, явно не самый невинный. Он был похож на мухоловку. Ньют сказал, что ему нужен свет и свежий воздух, насколько он может быть свежим в Нью-Йорке. К тому же, в доме было тепло и уютно, хорошие условия для созревания, и магию тратить не надо.             Тина улыбнулась, вспоминая о том, как трепетно её любимый человек относился к животным, его ненаглядным фантастическим зверям. Как он слезно умолял тогда, в присутствии самых важных волшебников и президента, не обижать его питомцев, как кричал, уверяя, что они не причинят зла, что они хорошие. Конечно, он любил их больше себя и больше Тины, а она была и не против, неужели это плохо? Тине было хорошо известно, какие эти животные в действительности волшебные, потому не боялась их и безграничной любви Ньюта к ним.       — Тина? — его взъерошенная рыжая голова показалась из чемодана, оттуда уже понесло чем-то жаренным. Видимо, разбуянился огненный краб. Хорошо, что Ньют был цел.       — Я только вернулась, — ответила она, — искала тебя. Сегодня мы будем украшать ёлку вечером, хочешь с нами?       — Куинни говорила, — с озорной улыбкой ответил он, выбравшись из чемодана, закрыв его и плотно перевязав верёвкой. — Конечно, я хочу с вами. У меня даже есть одна игрушка, старая, но очень красивая, она с моей родины. Я весь день искал её у себя в сарае.       Его молодое лицо, украшенное детским весельем и неповторимой мечтательностью, снова заставило Тину испытать прилив нежности. Она невольно залюбовалась. Ньют, отряхнувшись, поцеловал её в щеку, как он уже привык (и это заставляло его первое время краснеть, быть жутко довольным собой), изрёк:       — У тебя лицо холодное, надо греться, — а затем умчался на запах еды, что Куинни оставила ему с обеда.       Прослушав, что он сказал, Тина улыбнулась так же мечтательно. Его ненавязчивая забота грела ей сердце, да так, что тепло по телу распространялось сильнее, чем от сидения у камина.       Вечером началась метель, граммофон Куинни пел что-то рождественское, и Ньют тихонько подпевал, не попадая в ноты, однако его это мало волновало, он был занят украшением ёлки. Делал он это вручную, вешая на колкие ветки ели нити игрушек своими длинными, испещренными тонкими шрамами, пальцами. Глаза при этом горели у него, как фонарики на гирляндах. Пикет, его робкий питомец-лечурка, похожий на росток дерева, прыгал по его плечам, ища на елке место, куда можно спрятаться и там остаться жить, но иголки быстро заставили его передумать насчёт этого решения.       Сёстры заметили, что больше Скамандера ничего не волнует, ни капли грусти или угрюмости не мелькнуло в чертах его худого веснушчатого лица. Видимо, его вопрос, над которым он долго думал, наконец разрешился.       Его та самая старая игрушка, игрок в квиддич на летающей метле, едва парил рядом, уже чуть разбитый, не смеющийся, магия выходила из него, но он по-прежнему летал над полом, к восторгу присутствующих, которые находили много привлекательного в старой британской безделушке.       Когда настала пора дарить подарки, Куинни горела от нетерпения. От Ньюта и Тины она получила новые нитки, блестящие, похожие на золотые. Идея была Порпентины, а Ньют лишь помог деньгами, настаивая, что тоже хочет подарить что-то, и в итоге они вместе купили набор ниток.       Сама же Тина получила от сестры брошь, о который она мечтала как-то раз осенью, думая, что та непременно подошла бы ей. И она действительно подошла, девушка её нацепила сразу же на свой домашний свитер.       Ньют получил от Тины вредноскоп, чтобы всегда знать об опасности, если вдруг та будет ему угрожать, а Куинни подарила ему альбом для колдографий, где несколько первых были её и сестры. Где они улыбались, стоя в холле МАКУСА, или кормили уток в центральном парке. Ньют был очарован этим подарком, так что он лежал на его коленях весь вечер.       А свой подарок Тине он протянул с тем же волнением, что было на его лице в те самые моменты, о которых совсем недавно вспоминали сёстры. Коснувшись его чуть дрожащих, израненных и заживших давным давно рук, Тина ободрила его улыбкой и открыла коробку, изумленно выдохнув.       Старый шарф Ньюта, тот самый, что остался у него со школы, выцветший, желто-черной полосатой расцветки. Он дарил его той, что вновь вызвала в нем такие удивительные окрыляющие чувства, что ответила на них взаимностью и приняла со всеми его заморочками, его фантастическими животными в чемодане и фантастическими тараканами в рыжей растрепанной голове. Тина была ему несколько дороже тех ценных воспоминаний, которые остались с этим шарфом, так что пусть она и хранила бы эти ценные воспоминания у себя.       — Ты уверен, что хочешь отдать его мне? — спросила Тина растерянно.       — Он уверен, — выдохнула восхищенно Куинни, и Ньют посмотрел на неё смущённо, недовольный тем, что она сказала это раньше него. — Извини, я не могу удержаться. Так редко мне удаётся заглянуть в твою голову.       — Этот шарф грел меня столько лет и прошёл со мной через огонь и воду, в буквальном смысле. И я хочу, чтобы он так же грел и защищал тебя, — робко улыбнувшись, сказал Скамандер, чуть качаясь из стороны в сторону. — Но я ещё кое-что хотел бы спросить… Только хорошо подумай, прежде чем дать мне ответ. Это очень серьёзно.       Тина широко раскрыла глаза и щеки её покраснели. Неужели он собирается… Да быть не может! Они ведь знакомы не так уж много и… И как же ей хотелось бы, чтобы он спросил именно это!       Взгляд его светлых глаз стал вдруг взрослым, но остался при этом робким, Ньют смотрел на неё. Тина не моргала и не отрывалась взглядом от него. Они оба и не заметили, как тактично Куинни ушла на кухню, якобы за главным рождественским блюдом.       — Будешь ли ты… Вернее, хочешь ли ты, — он закусил губу, — путешествовать вместе со мной? Может быть, недолго, или, возможно… — Ньют Скамандер сжал в руках подаренный ему альбом, краснея. — Всю жизнь? Мне сильно хочется, чтобы ты была рядом со мной. Потому что я тебя люблю.       Тина ещё не шевелилась и едва могла дышать. Не так она, конечно, представляла предложение руки и сердца, но такое предложение, в духе Ньюта Скамандера, устраило ее даже больше; устроило полностью, как и сам этот неповторимый Скамандер. Она широко улыбнулась, абсолютно счастливая. Где-то на кухне Куинни воскликнула «Ура!», за секунду до того, как сама Порпентина неузнаваемым для себя голосом, ответила:       — Я согласна.       И счастье озарило их лица так быстро и так сильно, что они крепко обняли друг друга, а потом Ньют хоть раз поцеловал её в губы первым, в порыве эмоций, взрывающих голову и душу, уже не боясь и не стесняясь ничего.