Бумажные люди

— Ты ему нравишься, — засмеялся Ньют, когда Нюхлер зацепился когтями за рубашку Криденса и протестующе кряхтел. Утеряв всякие попытки вернуть проказника на место, Скамандер смирительно вздохнул и оставил животное на попечение Бэрбоуна, который был немало потрясён от того, что этот зверёк испытывал к нему такую тягу, почти как сам он к Ньюту. Животные любили Криденса очень сильно, в отличие от доброй части людей. Они словно чувствовали его переживания, благодаря своему инстинкту, и даже звери волшебного чемодана Ньюта не оставались равнодушными к мрачному юноше. Ньют заметил, что его опека над Криденсом не проходит даром. Каждый вечер, когда волшебник что-то записывал или же просто читал, Бэрбоун всегда подсаживался рядом и клал голову на плечо, после чего быстро засыпал. В такие моменты Скамандер переставал дышать и ощущал тепло, как ни странно, исходившее от Криденса. Он был тёплым, потому что нашёлся человек, с которым совсем не жалко чем-либо делиться. Криденс мало разговаривал, так как не привык озвучивать свои мысли, но любил эти лёгкие прикосновения к Ньюту и его рукам. Скамандер замечал, с каким трепетом смотрел на него Криденс, и это, пожалуй, заставляло краснеть, а рыжие волосы только подчёркивали пунцовость на его щеках. — Покажи руки, пожалуйста, — попросил волшебник, взяв Криденса за запястье. Юноша поджал губы и отвернул рукава чёрной рубашки, демонстрируя зажившую кожу, без единого увечья. — Знаешь, благодаря тебе они заживали так быстро, — улыбнулся Криденс, робко поглядев на волшебника. — Я рад, что могу тебе помочь, — ответил Ньют, проведя ладонью по скуле Бэрбоуна. Парень прикрыл глаза и прижался к Скамандеру, позволяя его рукам обвиться вокруг шеи. Ньют по привычке запустил пальцы в его угольные волосы, поглаживая шёлковые пряди. Он убедился, что для счастья Криденсу нужно совсем немного: добрая улыбка, тёплые слова и объятия, которые нравились и самому волшебнику. Но Ньют не собирался останавливаться на достигнутом, в его планах было вселить в Криденса уверенность в самого себя и развить склонность к магии, которой, как утверждал сам Бэрбоун, не было заложено даже в генетическом коде. Скамандер же был уверен в том, что «старания» приёмной матери не прошли даром, и кое-что она частично вытравила. А ещё, Ньют постепенно убеждался в том, что он не встречал человека, чьей внешности мог бы уступить Криденс. Юноша, конечно, не жаловался на свой вид, но и не восхищался, в отличие от Скамандера, который приходил в восторг от его выточенных скул, формы губ и чёрных глаз, взгляд которых, кажется, умел быть только грустным даже при большом восторге. — Криденс, — неожиданно произнёс волшебник, отчего Бэрбоун отстранился и сосредоточенно поглядел на его безмятежное лицо. Юноша вопросительно изогнул брови, замерев в ожидании того, что же Скамандер скажет дальше. — Тебе когда-нибудь нравился человек? Мэри Лу часто говорила о том, что любовь губит. Наверное, думал Криденс, по этой самой причине она и не любила своих детей. Однако, сам Криденс часто задумывался над тем, какие ощущения должен испытывать влюблённый, и подобное возникало внутри, когда Ньют обнимал или же целовал в висок — тогда сердце начинало биться о грудную клетку в надежде проломить её. — Не уверен, что окажусь прав, но… — почти шёпотом вымолвил юноша, — кажется, ты мне нравишься… Ты так добр со мной, Ньют, многие относятся ко мне с пренебрежением, а ты… Ты совсем другой. Щёки Ньюта снова покраснели, выдавая его полностью. Обхватив подбородок Криденса двумя пальцами, Скамандер приблизился, остановившись в жалких миллиметрах от чужого лица и созерцая, как Бэрбоун жмурится, но не протестует. Волшебник и сам подозревал, что совершает глупость, но это было частью натуры волшебника, иначе он не Ньют Скамандер. Осторожно прикоснувшись к губам Криденса и не сумев справиться с эмоциями, Скамандер прикусил нижнюю, после чего быстро отстранился и выбежал из комнаты, прикрывая румяные щёки ладонями. Криденс не мог дышать, а внутри, кажется, что-то громко треснуло. Это был его первый поцелуй.