Глава 14
16 сентября 2018 г., 22:39
За несколько непродолжительных секунд Грей осознал, что стоит на твердой устойчивой земле. Остановив порыв упасть и прощупать почву под ногами, он услышал рев взорвавшегося стадиона, сопровождающийся улюлюканьем, хлопаньем ладош и мощными выкриками со стороны фейритейловцев. Ощущение вкуса победы было настолько ярким, что ему не составило труда понять, чем все так взволнованы. Руфус был повержен, сбит с ног пущенным им в него заклинанием. Он выиграл. Он это сделал, однако не почувствовал ничего, кроме отвратительной пустоты внутри. Вся эта канитель, образовавшаяся вокруг него, разом начала давить на сознание. Почему все не так? Желанная свобода принесла с собой нечто горькое, бессмысленное.
— Отлично, Грей! — выдернув из мыслей, Локи похлопал его по плечу. Грей видел, что Лев озадачен тем, что произошло между ним и его хозяйкой. Сомнения в его взгляде ясно говорили о том, что звездный дух в смятении и не может понять, откуда он вытащил их с Люси.
Но все немые вопросы, так и вертящиеся в голове, не сорвались с языка духа. Главное — победа Хвоста феи, остальное, считал Локи, не столь важно в столь ответственный момент.
По смятенному взгляду и слегка сутулившемуся духу, Грей сделал вывод, что он обеспокоен, но решил промолчать в этот раз. Это могло означать лишь одно: рано или поздно звездный дух поинтересуется у него или у своей хозяйки о произошедшем. Не могло подобное странное стечение обстоятельств не коснуться проницательного и сведущего во временных петлях звёздного Льва. Состояние хозяйки напрямую влияло и на него. Темные круги под глазами Люси, беспокойный беглый взгляд, застывающий под длинной челкой, и покусанные губы взволновали его еще в тот момент, когда он оказался в пещере.
Грей заострил на нем сухой короткий взгляд, достаточно информативный, но Локи не сумел его правильно понять.
Следом в группу людей, окольцевавших Грея со всех сторон, грубо втиснулся Драгнил, на ходу покрикивая что-то вроде «Козла и ублюдка, посмевшего победить», но крики его были полны радости и волнения, что в этот раз Фуллбастер не раздражился его эмоциональности и вечной показной фальши. Его энтузиазм невозможно было не заметить, он кичился о своих будущих победах и настроенности не уступать «ледышке». Уж такой он.
Внутреннее состояние Грея изменялось с каждой секундой, то ухудшаясь, то улучшаясь, а иногда все вокруг становилось безобразно серым, что делалось совсем плохо. Несмотря на пёстрые ощущения, Грей к своему удивление чувствовал, что улыбается в ответ драгонслееру.
К нему неслась Мира, недалеко подмигивала трезвая Кана, ободряюще поднимая вверх большой палец.
Совсем недалеко, жмурясь за спинами всех остальных, краснеющая, то бледнеющая, расплывшаяся в радостной улыбке стояла Локсар, сжимая руки на груди.
Она тоже была искренне рада за него. Как и все здесь. Чувство, что он здесь кому-то нужен, вдруг сполна овладело им, что внутри разлилось противоречащее его натуре тепло.
Это ли он хотел чувствовать, когда в тот вечер завидовал огненному драгонслееру?
И даже сейчас его глодали сомнения. Может, все эти люди лицемеры, и хотят они лишь его победы, приближающей на один шаг триумф всей команды?
Тепло внутри очень быстро сменялось на скользящий в легких холод.
Машинально взор обращался куда-то в пустоту, выискивая Люси, но так ее и не найдя, в душе оседало пустое чувство. Он тихонько жмурился, когда в груди снова ныло, будто там высекается жгучая метка. В глазах стремительно темнело; его взяли подмышки, взмыли вверх, сопровождая оглушающим ором; его укачивало. Мгновения спустя свет перед взором померк.
***
— Грей, ты очнулся? — раздалось прямо над ухом. Создалось такое ощущение, что этот голос звучал у него в голове как минимум на протяжении нескольких последних десяток лет. Настойчивый вопрос прожужжал в очередной раз, но уже с видимым результатом: Грей лениво открыл глаза. Свет прорвался сквозь веки, неприятно резанув по глазным яблокам, отчего он тут же зажмурился. Выругавшись, он ощутил, что давление на глаза спало; преодолев тяжесть, будто поверх век сидит плотная повязка, Грей вновь позволил свету отразиться в помутневших зрачках. По телу плутала тяжесть, как у новорожденного младенца, неспособного управиться с собственным тельцем. Вяло, с нескрываемым усердием он взмыл руку вверх, чтобы рассмотреть на ней мелкие царапины и бинты, опоясывающие кисть. Света, как такового, оказалось намного меньше, чем он изначально подумал; единственная лампочка освещала большую палату, не повезло только с тем, что она висела над ним. Палата больничная, догадался он, судя по запаху лекарств и ряду других кушеток, предназначенных для больных (было очевидно, что она предназначена для игроков магических игр). Он повернул голову, натыкаясь взглядом на колдующую над чем-то Полюшку. Ее розовые волосы, лишь слегка затронутые сединой, небрежно спадали на сморщенный лоб, а взгляд был озабочен отваром, который она готовила. — Эй, Грей, — снова позвал его кто-то. Пока он обводил помещение помутневшим взором, кто-то пристально следил за каждым его движением. Наконец их взгляды пересеклись. Эрза всегда была такая: ответственная за кого-то, чаще эта оказывалась целая гильдия. И сейчас весь ее вид был слишком внимательным. Ее брови были привычно сведены к переносице от озабоченного взгляда, губы серьезно сжаты, алые волосы стянуты в высокий хвост на затылке. Ей идет, заметил он. — Эрза, — прохрипел он, удивляясь, что голос его был посажен. Грей никогда особо не болел, и собственная беспомощность в сложившейся ситуации раздражала, однако он пока ничего не мог с этим поделать. — Наконец-то очнулся, мы волновались за тебя. Нацу ушел только минут десять назад, — быстро заговорила Эрза. Её движения выдавали в ней нервозность. — Джувия до сих пор стоит снаружи. Бедная девушка, так переживала, когда ты упал бездыханный… «А Люси?» хотелось ему выкрикнуть неосознанно, но он вовремя сдержался. — Что произошло?.. — Ты победил, теперь у нас больше шансов победить, — Скарлет улыбнулась. — А до этого ничего не было, земля не дрожала?.. Я не исчезал? — Грей ощутил прилив бодрости, и чуть было не вскочил, но резкое движение заставило откинуться на жесткую кушетку; стоило повременить с необдуманными действиями. — О чем ты, Грей? — Эрза удивленно вскинула брови, немного с укором во взгляде присмиряя усердия мага. — Ничего не происходило, ты просто выиграл, правда, получил немало ушибов. Но это не страшно, Полюшка сказала, что будешь принимать лекарства, которые она готовит, вылечишься за два дня. — Хорошо, — и все-таки ему хотелось спросить, где Хартфелия, почему ее здесь нет. — Я тогда тебя оставлю, — сказала Скарлет, странно косясь в сторону выхода. И не промолвив ни слова, лишь кивнув женщине, что колдовала, она вышла из палатки. Выждав напряженную паузу, Фуллбастер заметил копошащуюся у выхода синеволосую девушку. На удивление, тихо робея, она зашла вовнутрь и протопала прямо к нему, останавливаясь напротив него. — Грей-сама… — Джувия, как дела? — спросил маг, решив не мучать себя ожиданиями решительных действий с ее стороны. Долгие секунды она молчала, мялась, не бросалась ему на шею в счастливых чувствах, не теряла рассудок, при виде его, что было весьма странным; наверное, ее предупредили, что Грей получил много ушибов и его не сильно стоит беспокоить. За ее смятением занятно было наблюдать; Грей решил, что она с чем-то борется внутри себя, это было заметно по рукам, которые не находили себе места ни в кармашках синей юбки, ни за спиной, постоянно нервно сжимаясь и разжимаясь, меняя свое местоположение. Маг признавал, что Джувия очень симпатичная без всяких своих сумасшедших выходок. И привлекательна. И даже сексуальна. Последняя мысль заставила его смутиться. Обделенный бурной жизнью молодого здорового парня, не сильно балованный женским вниманием, он слишком часто начал проявлять чуткость на подобного рода вещи. Хотя немного и опротивел собственный организм в свете последних плачевных событий. — Отлично, Грей-сама, — ответила Джувия. Грей за мыслями забыл, что спрашивал у нее что-то, опешив, он обратил пронзительный взгляд на нее, вдруг решив смутить ее. Ему удалось задуманное: Джувия побагровела. — Джувия хочет сказать, что… — ее нерешительность затянулась. Это начинало уже наскучивать, но тут внезапно Локсар выдала: — Грей-сама, вы мне нравитесь! И я намерена заполучить вас! — на одном дыхании выпалив, она смело взглянула ему в глаза. Этот взгляд был полон вызова, вдохновлённости и страсти, что Грею даже сделалось жарко. Пока он ошеломленно размышлял над заявлением девушки, та понеслась метеором к выходу, случайно задев столик, опрокинув какой-то кувшин и чуть не врезавшись в Полюшку, которая присутствовала в палатке все это время. Он закусил губу, невольно усмехнувшись. Состояние его гораздо улучшилось, что-то заиграло в нем — азарт, интерес. Неожиданная сторона сумасшедшей «сталкерши» привлекла внимание, однозначно. Немного покалывающая боль в груди отступила до лучших времен. Он тяжело вздохнул, вспомнив немного забывшуюся Хартфелию; ее образ вихрем вылетел из памяти, что было непростительно с его стороны — он должен как-то исправить ситуацию, выяснить, кто их враг, а не забывать (хотя последнее было единственным желанием). С порывами памяти возвратилась и усталость. Ему нужно было отдохнуть. — Всяко стыд потеряли, что за дикая молодёжь, — недовольно пробурчала женщина, что-то взбалтывая в бутылке. — Вы бы могли прокашлять и напомнить о вашем присутствии здесь, — ответил Грей, воззрившись на суровую лекаршу. Неловкости он не чувствовал, напротив, с каждой секундой смелел. — О, я напоминала, но ваши флюиды заложили вам уши, — с сарказмом выдала Полюшка и, не обращая больше на него внимания, продолжила взбалтывать бутылку. Через секунду, лекарство ее, по всей видимости, было готово: — выпей это, — сунула она Грею эту бутылочку с темно-мутной субстанцией внутри. Пить такое, определенно, не приманивало. — Обязательно? — переспросил он, не намереваясь особо сопротивляться. — Если хочешь жить, — ответила она, то ли всерьез, то ли в шутку. Маг так и не понял, да и Полюшка не спешила пояснять, что она имела в виду под этой двусмысленной фразой. Эта женщина всегда была странная, учитывая то, что она эдоласская Грандина. И было удивительно то, что она по сей час им помогает, хотя и ненавидит людей. Он сморщился, когда отвратительное варево попало на язык, но зажав нос, Грей выпил все до дна. Чем быстрее слабость пройдет, тем быстрее он уйдет отсюда.***
Люси сразу вернулась в комнату, отведенную для участниц магических игр (для каждой команды были выделены и мужские и женские общежития). В ее вещах кто-то рылся, она это помнила с тех пор, как исчезла в темной воронке. Беспорядок никто не убрал, это и понятно, — в реальности не прошло и секунды лишней, пока они с Греем были сдерживаемы временными оковами. Но кто-то оставил записку с заклинанием, значит, этот кто-то и есть, устроивший здесь хаос. Она устало обвела взглядом весь масштаб погрома и пришла к решению, что следовало бы здесь прибраться, но потом. Чувства заточения, эмоционального и энергетического истощения легко заменились усталостью, слабостью и желанием не думать ни о чем. Обретенная свобода, такое легкое спасение из навернувшейся ситуации не казались больше невероятным везением, напротив, это походило на чье-то развлечение, в итоге оказавшееся скучным. Потрясение было слишком сильным, когда они находилась в том вакууме, невообразимом пространстве, но сейчас от него не осталось и следа. Непонятное разочарование и опустошение опустились на мысли, в которых царил такой же беспорядочный поток, что и в комнате. Люси сосредоточилась на том, чтобы не вспоминать самого последнего происшествия, клеймом отпечатавшегося внутри нее. Получалось это у заклинательницы очень плохо, — тело реагировало даже на малейшие ворохи сознания. Тяжело вздохнув, Люси плюхнулась на низкую плотную кровать, вокруг которой были разбросаны ее вещи. Удивительно, она была настолько смела в этот миг, что ее совершенно не беспокоило возможное нападение невидимого и не пойманного врага. — О. Люси, — дверь тихонько приоткрылась, однако шума все-таки создали немного проржавевшие ставни. Поднимать голову с подушки не было ни сил, ни желания. Она жалобно пропыхтела что-то в ответ, но видимо, Леви не разобрала этот лепет. — Почему ты здесь? И… что такое с твоими вещами? — ряд вопросов посыпались на Люси, которая так и не соизволила оторвать свое туловище от милой в этот момент кровати, или хотя бы развернуться корпусом в сторону двери, в которую просовывалась «лохматая» «синяя» голова МакГарден; она с удивленным и недоумевающим взором сканировала помещение. — Не сейчас, Леви, — Люси с большой неохотой ответила, хоть ей и составило труда это сделать. Тело, налившееся свинцом, отяжелело, покрывшись легкой испариной от усердных попыток развернуться к сокоманднице, но тщетно. И воздуха что-то маловато было, чтобы задышать полной грудью. Не нравились ей и жаркие простыни, которые вознамерились удушить своей излишней теплотой. Неудобства доставляли и волосы, запутывающиеся и прилипающие к лицу, норовящие заползти в рот и глаза, щекочущие ноздри. — Ладно, но чтобы ты знала: Грей победил! — ее визг трещал от гордости и радости, что Люси вдруг стало ко всему прочему еще и тошно. Взволновавшись своим безвыходным положением, она постаралась выплюнуть волосы изо рта, чтобы содержимое желудка оставалось на своем месте, а не лезло наружу от противных мыслей. Люси вздрогнула, сумев справиться с задачей и не срыгнуть ничего недавно съеденного (хотя она и не помнит, когда и что ела, кроме тухлых водорослей, в последнее время). Имя Фуллбастера повторилось у нее в голове, казалось, сотни раз, гипнотизирую взор всплывающими картинками пережитого. Леви этого всего не заметила, одурманенная собственными переживаниями. — Черт с ним… — буркнула Люси насилу, но и этого Леви не услышала, слишком взбудораженная победой сокомандника. Хартфелия «угукнула» в подушку, чуть промочив слюной ткань, отчего тошнить стало сильнее. Леви что-то еще говорила, но Люси не слушала, — глаза ее непроизвольно закрывались, мысли постепенно предавались сну. — Ну, я пойду тогда, ты потом спустись вниз, мы будем праздновать, — весело прощебетав напоследок, Леви скрылась за дверью, так и не зайдя за порог комнаты. Люси туманно разобрала последнее предложение, которое не проникло в сознание, и отключилась без задних ног. Дрема была особенно сладка и обволакивающа, что ей бы захотелось не просыпаться никогда.***
Прошло полчаса с тех пор как Грей принял странное лекарство от эдоласской Грандины, полчаса скуки и размышлений. Пока он наблюдал за паутиной, свисающей с потолка, в палатку на носилках привезли бесчувственного Руфуса, за ним потянулись рядовые медики, коих здесь было несколько. Они долго переговаривались, создав настоящий шум, куда и как следует положить Руфуса, у окна или на последнюю кушетку, к стене; изрядно потаскав туда-сюда на носилках тело саблезубого, они пришли к согласию, что его лучше положить рядом с Греем. Учитывая, что они уже знакомы, имели честь сразиться на одной арене, друг против друга, причем, они посчитали это верным решением. Не согласен был только Грей, мечтающий, чтобы это все прекратилось. На вопрос, в своем ли они уме, предполагая, что больным есть о чем поговорить, они дружно переглянулись, но так ничего и не ответили, продолжая перешептываться. Из этих перешептываний Грей выяснил, что Руфуса до сих пор не могли вылечить по одной причине: мастер их гильдии считал, что он должен умереть со своим позором. Но таки удалось добрым врачам вытащить бедного обесчестившего свою гильдию человека с помощью одной небезучастной к его беде женщины (впрочем, кто это она, маг так и не понял, по видимому, медики сами не знали ее имени). Да и не волновало особо это Грея, разве что, странно все выглядело: самоуверенный Руфус выглядел крайне жалко в своем нынешнем состоянии. — Ледышка, ты все еще дрыхнешь? — после всех этих движений и разборок, голос Нацу резанул по барабанным перепонкам. И Грея рассердило его внезапное появление именно в тот момент, когда он собирался спать. И только он умудрялся орать, вместо того, чтобы разговаривать обычным тоном. — Я думал, что ты уже проигрываешь, но ты взял и свалил этого идиота, — не рука, а ручище обрушилось на плечо Фуллбастера, что он аж вскочил с кушетки, а болевые импульсы, словно маленькие муравьи, охватили всю грудную клетку. А ведь не так давно он радовался, что самочувствие в разы улучшилось. Грей машинально перевернулся набок. Лекарство, что дала Полюшка, было неприятным, и оно скорее не лечило, а усыпляло, и это он чувствовал в последние десять минут, поэтому не заснуть в такой опасный момент, когда Драгнил рядом, требовало немалых усилий. — Такими темпами, ты скоро инвалидом останешься, если хоть раз еще прикоснешься, — пригрозил Грей, когда тот бесцеремонно начал теребить его за штанину, требуя к себе внимания. Эдакий переросток, который ни о чем своей недальновидной головой нормально подумать не может. Скоро у Грея мог начаться приступ раздражения, и тогда он действительно выйдет из себя. И даже внезапный сон не сможет остановить его порыва. Долго все скапливалось внутри, но выхода так и не обнаружилось, а сейчас Нацу невероятно нервировал. — Ты-то? Меня инвалидом? — похоже, Грей подкинул нехилую задачку драгонслееру. По его складочке на лбу, напряженному взгляду стало ясно, как трудно до него доходит. В такие моменты заторможенность Нацу поистине поражала. Грей предполагал иногда, что он делает только видимость этого, создает иллюзию, чтобы в ответственный момент с него ничего не спрашивали, но иногда вот так поражал. Еще несколько секунд прошло, прежде чем складочка на лбу Драгнила разгладилась, губы широко и заговорщицки разошлись, обнажая ряд острых зубов — его готовность к драке сквозила в каждом его вздохе. — Напоминаю: я больной, мне требуется постельный режим, у меня ранена грудь, — предчувствуя настрой вздувшегося от распираемого огня Нацу, предупредил Грей. — Я знаю, но как только ты встанешь с этой койки, я закопаю тебя в землю, ледышка, и посмотрим, кто кого инвалидом сделает, — он похлеще хлопнул снова по плечу, что Фуллбастер чуть не сложился гармошкой от спазма в груди. — Что б тебя! — выкрикнул он сквозь зубы, намереваясь воспользоваться силой и надрать зад этому выскочке, но не успел и первую печать сложить, как Нацу ретировался со словами: — Выздоравливай, засранец, ты нам живой нужен! Вся спесь сползла с Грея, он обессиленно опустился обратно на место, снова обращая внимание на паука, плетущего свою паутину. Очень быстро все снова стало чернеть вокруг, все краски превращаться в безобразно серое, а все запахи исчезать, словно он теряет вкус этой жизни.
