Хроники Панема. История третья. "Нет повести печальнее на свете, чем повесть о любви профи на Арене!".

POV Мирты. — Чёрт, чёрт, чёрт! Сейчас он придёт, и мне крышка. Катон, каким бы кретином он ни был, — даже он предпочёл слинять! Небось заперся в своей комнате и ждёт. Вот трус! — Я прислушиваюсь к шагам издалека, а сама бледная и дрожу как осиновый лист. — Мамочка, помоги! Я слышу его тяжёлые шаги. — Мисс Мирта Джонс, будьте так любезны, подойдите ко мне. Сочный баритон Брута обманчиво спокоен, но вот его лицо мне не нравится совершенно! Оно холодное, как источник Адельгейда. У любого, кто решался опустить в прозрачную гладь того источника свою ладонь, через несколько мгновений пропадала чувствительность в обмороженной руке, — до того ледяная вода в источнике. Я, как сомнамбула, безвольно и покорно, медленно подхожу к гиганту. Он стоит посредине комнаты, скрестив на груди огромные руки. — Сделанного не воротишь, Мирта, — ледяным тоном говорит Брут. Мне уже страшно, но я, сцепив зубы, молча слушаю его. — Но я хочу спросить Вас, хорошо ли Вы помните историю 15-х Голодных Игр? — Но, учитель*, я думала, что это — байка. Легенда, которую в Академии рассказывают дурочки с подготовительного курса, — отвечаю я. Явно не подумав, потому что гигант приходит в состояние полнейшего бешенства. И я жутко пугаюсь. Довести Брута до белого каления — вещь из разряда «не спорь на это, Мирта, проиграешь!», к тому же смертельно опасная. Лихорадочно пытаюсь понять: что я такого сказала? Брут нависает надо мной и зажимает меня в тиски. Так мы, «Девчонки Брута», особая группа из двенадцати девчонок, называем манеру учителя, когда он, очень недовольный, берёт виновницу за плечи. Руки у него, как две огромные железные клешни. Энобария говорила нам, что это такой приём — для того, чтобы вышибить дух и подавить всяческую волю к сопротивлению. Вот чёрт, я только сейчас понимаю, насколько она была права! Сейчас я — словно гусеница, попавшая ненароком в жернова. Брут меня сейчас раздавит, как таракана! Как самку таракана, наглую самку, которая осмелилась нарушить его личный запрет! Учитель же загодя до всего этого знал, что я планирую выкинуть этот номер, — вызваться без разрешения на Голодные Игры. Догадался и запретил. Но я взяла и наплевала на его запрет. Даже сейчас не жалею об этом, хотя мне и страшно внутри. Внешне же я злорадно, торжествующе ухмыляюсь, чтобы не потерять лицо перед своим Учителем, который явно намерен задать мне трёпку. А уж будет она физической или психологической — посмотрим. — Это не байка и не легенда. А правда, чистая правда, всё именно так и было! Ну когда же ты поймёшь? — Его голос злой-презлой, глаза потемнели и кажутся сейчас чёрными. Голубые глаза Учителя. Он заглядывает внутрь меня, сканирует всю мою ничтожную сущность... Но почему я чувствую лишь одну страстную мысль Брута — обиду? Обиду и досаду? Меня поражает то, что впервые за эти проклятые шесть лет в Академии Ромула**, он сказал мне «ты». Он не убьёт меня. Не потому, что я трибут, — в конце концов, можно вызвать сюда Арсиною. Плёвое дело, она доберётся сюда за час из Олдборо. Всего-то и делов: вызвать Арсиною, чтобы помешать моим планам? Но нет, я всё продумала! Этот номер у них не пройдёт — она поклялась мне! Переиграть не получится. Баста.