Незначительные

Катить чемодан, по сути своей, задача не сложная, но нудная. Особенно когда тело еще ослабленно, а по аэропорту то и дело толпы людей норовят пройти слишком близко. Слишком. Близко. Митико утирает уголок рта, когда какой-то ребенок проносится мимо, влетает в объятия матери и жалуется на брата. Почти хнычет из-за пролитого на его любимую футболку с супергероями сок. На секунду полицейский тормозит. Перекидывает багаж из одной руки в другую. Но вот незадача, в другую багаж так и не попадает. — Честное слово, ты похожа на ходячий труп. — Лучше зомби, чем крокодил, — хмыкает Исихара, но багаж отдает. Чуя по правую руку от нее щелкает шеей и ведет чемоданчик на колесиках более плавно. Шляпа красуется на его голове, он надвигает ее почти на глаза, чтобы не встречаться ни с кем взглядами. Они замирают неожиданно, прямо напротив них светится табло вылетов. Сияет ярко, манит путников, усталых и лишенных сил. Или наоборот, в любом случае, Митико сейчас причисляет себя к первым. — Чем дальше, тем лучше, — сама себе говорит полицейский, щуря глаза. — Владивосток достаточно далек? — У тебя билеты в Италию, забыла? — усмехается Накахара, скучающе обводит взглядом помещение. Знакомых лиц не обнаружено. — Ты не даешь мне забыть с больницы, — девушка показательно фырчит, и они направляются к стойке регистрации. — Твои родители прибудут через два дня, — Чуя все-таки ловит в ее глазах огонек тревоги. — Я позабочусь. Не доверять ему Митико не могла. Помимо того, что Накахара в том проклятом порту очнулся сам, спас ее и отвез в больницу, будучи ранен ни сколько физически, но морально, он возложил на свои плечи еще и заботу о ней. Пару недель почти бок о бок, и Митико видит в его лице больше от Томиэ, больше человеческого и светлого, больше чем… в себе. — Спасибо, Чуя, — Исихара перехватывает багаж прежде, чем Накахара успевает ответить. Идет она ровным чеканным шагом. Спину не горбит, не шугается от посторонних звуков, но это пока. Пока Чуя смотрит меж лопаток и в который раз говорит тихо и вкрадчиво: я могу защитить тебя. Достаточно сделать лишь две вещи: не быть дурой и уйти из полиции. Второе складывается само собой. Господин Ри отпускает ее, пишет хорошие рекомендации дрожащим почерком и хлопает по плечу. Ни слова больше не спрашивает, потому ломанный переломанный человек перед ним не сгодится ему в работники. Только из жалости. — Эй, полиция, — голос Чуи бьет слишком сильно. Митико оборачивается, натягивает улыбку на губы, потому что кто-кто, а Чуя Накахара заслуживает тепла. — Береги себя, — просит Исихара от чистого сердца. — Не смей подыхать, — летит в ответ, и глаза горят синим-синим, почти огнем. — Даже мысленно. Исихара привычно фыркает, разворачиваясь на пятках. Сдает багаж, садится в самолет и замирает, когда голос стюардессы, объясняющей правила безопасности, заливается в уши. Они как вата: и мир за окном, аэропорт, люди вокруг, все словно стекла. А ты танцуй среди них, потому что выбора нет. На секунду ее кусает мысль об этом человеке. Чуя только сказал, что он уж, та еще змеюка, живучая. Выжил, а где и с кем сейчас не знал никто. Мори Огай лишь довольно улыбался на раскрутку ситуации, отчего Накахара бесился больше, но, в конце концов, что еще можно ожидать от змеи? Митико не называла его змеей, только человеком. Гениальный, потерянный, неполноценный, сияющий. Без имен и без прошлого в ее жизни. Она так надеялась. Холила и лелеяла мысль о том, что как только шасси оторвутся от земли, все ее мысли о нем оторвутся и останутся запертыми в портах Йокогамы. — Госпожа Исихара, — звучит приговор. Митико улыбается, прикрывает глаза до точек, а когда открывает, сбоку от нее сидит молодой человек в круглых прозрачных очках. Хватает одного взгляда, чтобы догадаться, откуда дует ветер. — Мое имя Сакагучи Анго, я из Министерства внутренних дел, — уверенно сообщают, и легкая улыбка светится на тонких губах. — Чем обязана? — голос Исихары холоден, как первая стужа. — Полагаю, вы захотите поработать с нами, — его вежливая улыбка непоколебима, удивительно не вызывает отторжения. — Страница так и не найдена, гештальт не закрыт. — Я вам не помощник, — коротко хмыкает Митико, отворачиваясь обратно к окну. — Пока. Кажется, на секунду, в облаках, она видит очертания Ямадзаки Томиэ. Тот, в виде облачков, пушистых и невесомых, улыбается и тут же рассыпается в воспоминаниях. О какой жизни мечтала Исихара Митико, будучи студенткой? Она задумывается долго, очень долго, почти забывает о Сакагучи Анго в соседнем кресле. Лишь несколько незначительных моментов крутится на повторе снова и снова, пустых и даже не рассказанных ею вслух. Влюбленность в Томиэ на первом курсе, желание помочь пострадавшим, неумение строить разговоры с Одасаку, который умел находить правильные слова, шутки в палате с Чуей, черное пальто Дазая. Детали разбегались и будут разбегаться, не упомнишь их, не воскресишь. Самолет в Милан приземляется поздно ночью. Парень с табличкой на японском с женской фамилией и именем возвращается в гостиницу один. Спустя полчаса Чуя Накахара, лежа у себя в кровати, узнает об этом и наливает бокал вина. Смотрит в рассветное небо, прекрасное в своих ярких чернично-розовых красках, и усмехается. Не успевает и глотка сделать, как ему звонит Мори Огай и требует явиться в офис по срочному поручению. Что-то, связанное, кажется, с охраной какого-то важного лица. Чуя Накахара горько вздыхает, проклиная одного коллегу, из-за которого на него теперь сыплются дела, как из рога изобилия, и оставляет бокал нетронутым.

***

Йокогама. Наши дни.

— Я все еще не понимаю, что мы тут делаем? — Куникида скрещивает руки на груди, вздыхает обреченней некуда и косо поглядывает на доктора Йосано, которая пытается вытянуть ноту. — Отмечаем день рождения? — пожимает плечами Ацуши, но тон его больше вопросительный. Он потягивает вишневый сок, пока Кёка рядом уплетает пятое по счету пирожное. Да, его дражайшая коллега разорится, благо, пока не видит. Рампо под шумок заказывает еще закуски, не намерен ни с кем делится сырными палочками и чипсами, Ацуши даже не пытается отнять их. Хочется, но вишневый сок куда дешевле и вкусный. — Где Танидзаки? — вдруг хмурится Доппо, чуть поправляет очки на носу, но ему тут же отвечают, мол, ушли за добавкой. Добавкой чего, непонятно. Но все благополучно молчат. В их закрытой кабинке караоке льется не прекращаясь, и, когда Дазай допевает свой куплет, радостно получая девяносто девять баллов, Куникида спокойно вздыхает. Мучение окончено ровно на десять минут. — Еще воду? Рядом появляется официантка, молодая девушка с короткой стрижкой и потухшим усталым взглядом. — Да, если можно, — кивает Куникида и невольно смотрит юркой девчонке в лицо. У той поднос в одной руке забит стеклянными бокалами. Она принимает заказ от Кёки, от Рампо и от Кенджи, тот просит арбуз, но получает горький ответ о том, что не сезон. Поднос в ее руке опасно качается, но удивительно ловко снова обретает равновесие, когда девушка тянется за опустевшей тарелкой из-под палочек. — Как я вытянул? Понравилось? — в поле зрения Куникиды появляется Осаму, сверкая своими острыми зубами. Обходит застывшего официанта, сетует на то, что Куникида выпил всю воду, опять, и просит принести стаканчик, поднимая взгляд на официантку. Доппо вздыхает и понимает, что вот снова, его горе-коллега обрел своего ангела смерти в новом женском лице. Сейчас начнет говорить о двойном самоубийстве, из-за чего Куникида уже готовится и заносит руку для удара по макушке. Девчонка испугается и у них опять сменится официант. Третий за сегодня. Но Дазай удивительно молчалив, что совсем чуть-чуть тревожит Куникиду. Тот глядит быстро из-под оправ своих очков, нет, Дазай точно видит новенькую. Только выглядит каким-то… — Со льдом? — уточняет девушка, чуть склоняя голову набок. Куникида щурится, когда Осаму покорно молчит, а официантка, стуча коротким каблучком уходит восвояси. Кажется, не он один отмечает поведение Дазая. Ацуши сбоку тоже беспокойно ерзает. — Все в порядке? — не то, чтобы Куникиде искренне любопытно, но острый взгляд Дазая в спину незнакомого им персонала доверия не внушал. — Да, — растягивает губы в улыбке Осаму, закладывая руки за голову. — Все в порядке. — Ты побледнел. — Ты заботишься обо мне, Куникидушка? Как мило с твоей стороны, может, вместе тогда спрыгнем с того небоскреба по соседству? — Заткнись, — фыркает Доппо и несильно бьет коллегу по шее. Дазай усмехается, прикрывает глаза на секунду и выдыхает. Замечает на себе взгляд Ацуши, слишком быстрый чтобы что-то рассмотреть. — Скоро вернусь, — обещает Дазай, отряхивает светлое пальто и толкает дверь в общий зал. Коридоры, много коридоров, но даже идиоту сложно было бы в них запутаться. Потому Осаму находит комнату персонала в считанные секунды, открывает ее и видит только одну девушку, самую первую, кто обслуживала их. — Что вы тут делаете? — У меня к вам встречный вопрос, — парирует Дазай, растягивая губы в улыбке. — Как зовут девушку, которая только что у нас была? — Что? — Вы слышали, милая барышня, — любезность пока еще не покидает его, в отличие от времени. Милая барышня называет имя ровно и четко, выстукивая его по черепной коробке Дазая. Ямадзаки Томиэ. Его официантом была Ямадзаки Томиэ.

***

— Пока не нашла, — в дверной замок попадает ключ с первого раза. Руки больше не трясутся. На другом конце знакомый голос сообщает, что нужно еще поработать под прикрытием пару дней. — Анго, я сегодня уволилась, ищи другого, — Исихара цыкает, сбрасывает туфли и щелкает выключателем. — Почему? Что-то случилось? — Анго недоволен, но слишком воспитан, чтобы накричать. — Да, случилось. ВДА. Сакагучи понимающе выдыхает. Митико чувствует, как он печально качает головой из стороны в сторону, ругается и смиряется. Все до безобразия быстро, потому что Анго иначе не умеет. Его мозг устроен иначе, сплошные вычисления и схемы. — Я понял, тогда можешь следить с улицы, — Сакагучи идет по тонкому льду. Очень тонкому. Потому Исихара вздыхает, также качает головой и, коротко соглашаясь, нажимает на отбой. У нее пульсируют виски, но, черт возьми, ужасно ворчит желудок. Руки перестают трястись только на подходе в подъезд, так что сейчас она спокойно наливает себе стакан воды, который должна была принести другому человеку, и выпивает залпом. Холодильник пуст. Девушка фыркает, хлопает дверцей и замирает за секунду до того, как в дверь нагло звонят. Исихара чувствует легкую дрожь от шеи до копчика, прикидывая, может ли это быть ее приставучий сосед. Исихара убирает бейдж с формы, поправляет юбку, даже волосы приглаживает, на секунду замирая у зеркала. В конце концов, она теперь всегда на работе, навечно застрявшая в этих еще не и уже чуть. Замок щелкает второй раз, в золотистом проеме света появляется знакомая темная голова подвыпившего соседа. Он улыбается, сверкает своими зубами и хитро-хитро прищуривается. — Ты чего так рано? — Господин Сан, а вы чего так поздно? — не теряется Митико, но в квартиру гостя не пускает. — Займешь до зарплаты? — господин Сан чуть смущается, улыбается прямо как мальчишка, и Исихара тяжело вздыхает. — В последний раз, — предупреждают его строгим тоном, но деньжат подкидывают. Господин Сан улыбается, благодарит быстро-быстро и, уходя, все же оборачивается. — Ямадзаки, слушай, там парень какой-то под подъездом стоит, странный он, — качает темной головой мужчина, глядя куда-то сквозь Митико и стены. — С мороженым стоит. Исихара обещает не выходить и планирует сдержать свое обещание. Даже когда переодевает юбки на джинсы, даже когда проверяет в полках упаковку маршмеллоу. Но в дверь не звонят ни через десять, ни через пятнадцать минут. — Трус, — хмыкает Исихара, накидывая куртку на плечи. У подъезда тихо и пусто, благоустроенный район рассчитан лишь на законопослушных граждан. Митико проходит чуть дальше к качелям, щелкает шеей и замечает краем глаза пластиковое ведерко со знакомой этикеткой. Там большая яркая клубника обещает незабываемый вкус и море удовольствия. Что верно, то верно. Митико не сразу замечает, что поверх крышки, обычной синей ручкой ровным почерком выведены лишь два слова. Твое любимое. Пару секунд Исихара сжимает в руках ведерко, словно оно может от нее убежать, а затем, вытаскивая из внутреннего кармана завернутую в салфетку ложку, погружается в клубничное безумие и всполохи воспоминаний. Мороженое она доедает, а крышку выкидывает. Митико точно знает, что Дазай придет. Бывший полицейский горько вздыхает, закатывает глаза и плетется к своей квартире, замечая, что на кухне горит свет. Её ждут и, по обычаю, не оставляют выбора. Митико снова ступает в темноту коридора, чтобы потом выйти на свет. Уже другой, уже по-другому. И такая незначительная деталь, как маршмеллоу на столе, дает Дазаю понять, что не только он ждал этой встречи. Когда из чайного носика начинает валить пар, дверь бесшумно открывается и Исихара Митико вступает в свет.