Любовь тирана.

Звон цепей ранним утром и холодная вода, заставили девушку прийти в себя. Но к сожалению с полным непониманием того, что происходит вокруг. Черноволосый юноша, который обманом заполучил щепотку доверия незнакомки сидел напротив с алым полотенцем в руках. Расплывшаяся улыбка на его лице при виде крови заставила бы упасть в панику любого. Неудивительно, что именно этот фактор заставил Еву дрожать. — Ну что же ты так, котеночек? — произнес Хан с ноткой ласки вытирая кровь с ее лба. Ева промычала что-то невнятное, пытаясь как-то увернуться от этой лже заботы. Подобное поведение не нравилось обладателю этой подземной тюрьмы. Засохшая кровь тяжело оттиралась с ее белоснежной кожи. Серебристые локоны были склеены этой самой кровью, что распространилась по всему затылку и шеи после вчерашнего психоза. Хан, по всей видимости находился в этой камере уже не первый час, пытаясь отодрать эти куски и хоть как-то преобразить свою новую принцессу. — Не делай так больше. Мне нравиться цвет твоей кожи, будет плохо если она испортиться… Ева снова начала впадать в истерику. Руки затекли от цепей, и запястья уже натерлись от влажного металла. Кончиков пальцев она не чувствовала, но плече еще не утратило своей чувствительности. Слезы снова начали катиться по ее щекам. Из-за сорванного голоса она могла лишь издавал недоразвитое мычание, вместе с которым глотку рвала новая, острая боль. — Ну что, тебе нравятся мои картины? — с ноткой веселья и звонкой ласки произнес он пальцами погладив ее по щеке — Эти живые скульптуры, рисовать их одно удовольствие. Я говорил тебе, что портреты продаются лучше всего? Ева лишь дернулась в сторону, по дальше от грубых, холодных пальцев. Но цепь лишь потянула ее руку и вместе с этим безумно заболело плечо, которое вытянуло из ее горла хриплый крик. — Аккуратнее, котеночек… если будешь хорошо себя вести, я ослаблю цепь… Юноша кинул алое полотенце в таз с водой, и забрав его с собой покинул помещение. Стоны с разных сторон резали слух. В полумраке можно было увидеть прикованных девиц. Некоторые из них просто неподвижно валялись на полу. Измазанные в пыли и грязи, все в мелких ссадинах и царапинах. Избитые колени. К ранам прилипла грязь непонятного происхождения. Пищащие крысы обитающие тут не давали покоя. Некогда влажная одежда покрылась целой коркой грязи. Ужасно замерзли ноги и тот ядовитый запах, который тревожил раньше, выедающий глаза и нос, просто сводил с ума. Устало поднимая голову, Ева осматривала все: потолок, углы камеры. Разглядывала с тревогой тех несчастных девушек, которые наверняка уже забыли свое имя. Внутри все сдавливало от обиды и страха, в горле застрял ком не до конца пролитых слез. Внезапно послышались скрипящие цепы с другого угла камеры, а затем и рвотные позывы одной из принцесс. Очередную девушку вырвало от этого запаха и долгосрочного голода. Блевотные массы растекались по ее оголенным ногам и низу живота, кусками падали на пол привлекая голодных крыс. Король сего поместья не заставил себя долго ждать. Уже совсем скоро он спустился снова. Тяжелые, но медленные шаги за скрипучей дверью. Их шум длился вечность. Словно временной провал, в котором каждая секунда тянулась вечность. Юноша отворил дверь и обратил внимание на несчастную девушку которая весела на этих цепях выворачивая себе руки. — Ох, несчастная моя принцесса… — протянул он и забрал ведро с водой, которое стояло у входа в камеру. Присев над той самой девушкой, Хан достал из ведра губку, и выжав из нее воду начал обтирать тело смертницы. — Мой господин! — Сладким, тонким голосом отозвалась она в легком стоне. Хан аккуратными движениями омывал тело исхудавшей особы. Ему доставляли удовольствия эти поломанные жизни. Уставшие глаза, застывшие гримасы, с шедших с ума женщин. Изуродованных фантазией безумца. Она издавала сладкие стоны от каждого его прикосновения, прогибалась под его руками. Хан лишь улыбался своей безобразной улыбкой обтирая половые губы жесткой, старой губкой. Ева не могла спокойно наблюдать за этой картиной, всячески стараясь отвернуться что бы не смотреть и не слышать этого противного смеха в промежуточных стонах. Скрипучие цепи привлекли внимание короля. — Что, котеночек? Не нравиться мои картины? — произнес он кинув губку в железное ведро. Подойдя к новой заключенной, он присел на корточки рядом. Гладил по голове запутывая пальцы в ее волосы. — Не надо так бояться… — прошептал он ей на ухо. Аккуратно касаясь ее шеи, на которой остались следы его рук, нежно поглаживая ее кожу наслаждаясь шелковистыми покрытиями, пока на пути его рукам не стала грязная одежда. — А знаешь… она тебе не нужна… — прошептал он ей на ухо и освободив себе руки, разорвал футболку на ее теле. На груди девушки красовался безобразный шрам и мелкие следы от ран на выпирающих ребрах. Хан возмущенно оглядывал ее тело, пока та мычала и елозила ногами пытаясь его как-то прогнать или ударить. — Это еще что за хрень! — Прокричал он с глубоким возмущением и отвращением. Бледная, шелковистая кожа была укрыта шрамами, что для Хана было жутким безобразием вызывающим отвращение. Голубые глаза залились злобой до дрожи в его руках. В который раз, он схватил девушку за горло, перекрывая кислород своими грубыми ладонями. — Какого черта?! — Возмущенно кричал он — Какого хрена эти отвратительные следы делают на твоем теле?! Это бы могло обрадовать пленницу, ведь из-за такого отвращения он остановился в своем безумной плане. Однако такое поведение заставило ее пожалеть о содеянном поступке в своем не столь далеком прошлом. Парень продолжал душить ее и кричать так, что закладывало уши. В конечном итоге в очередной раз не сдержавшись он дал ей пощечину. От такого удара Еве чуть не свернуло шею. Закашлявшись она жадно начала глотать тот ядовитый воздух который вызывал лишь тошноту. — Ничего… мы это исправим… — Тихо прошептал он водя пальцами по ее шрамам словно пытаясь зарисовать — У тебя наверняка есть и другие достоинства, в сравнении с которыми это уродство покажется мелочью… не так ли? Улыбка на его лице воцарилась снова. Он смотрел на ее тело как на не распакованный подарок, в предвкушении того, что же находиться внутри этой подарочной упаковки. — Не хватай так жадно воздух… дыши носом, выдыхай ртом, восстанови дыхание… — произнес тот с некой долькой заботы. Оставив Еву с ее непрерывным кашлем, он переключился на ее соседку. Которая без воли и реакции валялась на полу еле дыша. Подойдя к ней он повернул ее к себе лицом схватив за золотистые, длинные, запутанные волосы, в которых уже комками собралась грязь. — Как поживает моя любимица? — Наслаждаясь пустым, безвольным взглядом он снял кандалы с ее тонких рук — скажи мне, милая Элиза, кто я для тебя? — Я твоя влюбленная рабыня, а ты — мой господин… — пустым, чуть охрипшим голосом произнесла она смотря куда-то сквозь стены. — Правильно… — Улыбнулся Хан — Пора тебе ехать со мной… Хан взял это бесчувственное, истощенное тело на руки и вынес из камеры. Попутно ему вслед кричали слова восхищения и поклонения. Застывший взгляд задыхающейся пленницы погружался в мрак. Оставались только одни мысли и догадки. Но это имя и застывший, мраморный взгляд остался в ее мыслях отпечатком. И казалось, эти картины безобразного лица останутся в голове до конца ее дней вместе с именем в память о погибшей.

***

Последующую неделю, Хан вообще не наведывался в этот подвал. Лишь изредка заходил для того, что бы накормить каждую отдельно и убедиться, что ни одна из них не решиться умереть голодной смертью вплоть до его разрешения или желания. Ева никак не хотела принимать пищу, несмотря на то, что была безумного голодной. Жажда воды ее просто убивала и ломала волю. Собственно в этом и заключался весь план ее нынешнего господина. Он принуждал и силой заталкивал в рот пищу, заставляя проглотить. Пленница уже устала плакать или мычать, но это выходило как-то непроизвольно. Сколько ударов она уже стерпела? За эти семь дней сосчитать было трудно. Ее лицо опухло от постоянных побоев и истерик, точно так же как и руки, которые невыносимо болели. Они были словно отдельной частью тела, которую она почти не ощущала. Ощутимой была лишь боль в суставах и спине. Хан лишь изредка опускал поочередно ее руки, дабы не атрофировались мышцы, при этом соблюдая невообразимую осторожность, ведь Ева, однажды, хотела воспользоваться моментом, что бы сбежать. Что обернулось настоящим адом водяной пытки. Обессилившая и уставшая девушка уже просто валялась на земле так, как ее положили последний раз. Мысли о том, что бы откусить себе язык и истечь кровью, с каждым днем казалась просто прекрасной. Но каждый раз, когда она его прикусывала, то инстинкт самосохранения срабатывал и давил на страх перед жуткой болью от тупых зубов. Лишь спустя неделю, Хан наведался в камеру при исполнении своей работы. Когда отворилась дверь, он вошел туда с большим мольбертом и натянутым на рамку полотном. Все кисти и банки с красками стояли в самом углу камеры, собственно их он и достал в первую очередь. — Ну что, мои возлюбленные, желает ли кто-то особого внимания? У меня большой заказ… — ласково и тихо протянул он с нотками издевки осматривая каждую из своих принцесс. В ответ поступила лишь немая тишина, в общем-то, как и всегда, Хан сам выбирает для себя примерный экземпляр для своих работ. Его взгляд нацелился на одну довольно юную особу. Но лишь омертвевшим видом подходящая для его творческого видения. Подойдя к ней он обустроил фон. Добавил освещения искусственными фонарями, которые лишь подчеркивали ее обнаженное тело. Скрестив над головой ее руки, он заставил ее прогнуться, подсунув под поясницу деревянный брусок и слегка раздвинув ей ноги. Отойдя на пару шагов он любовался этой живой скульптурой и добавлял элементы обстановки, разбросав по полу яблоки и сено. Поставив у ее ноги глиняный кувшин он посчитал, что обстановка шикарная и подойдя к мольберту накидал образ этой полумертвой пленницы. Ева уже не дергалась в разные стороны. Из-за страха, что этот молодой убийца вспомнит о ее присутствии и от своего увлечения снова переключиться на нее. Обнажая, избивая и уродуя ее и без того покалеченную плоть. Она лишь пустыми глазами смотрела на девушку, которая ни капли не противилась человеку, носящего звание господина. Хан быстро сделал свои наброски карандашом и приступил к краскам. Густая, серая жижа свисала с жесткой, толстой кисти, которой он делал неспешные, но грубые маски. Ева то и дело что время от времени переводила свой взгляд с девушки на картину и обратно. Невольно на ее глазах накатились слезы и она шмыгнула носом от мысли, что подобное может произойти и с ней. Где-то такое может посчитаться великим искусством, но сидя в заточения среди грязи и голодных крыс, которые уже изгрызли ее кожаные ботинки. Это просто ад, в котором царит унижение и ломает всю скопившуюся внутри мораль. — Не бойся, котеночек, я помню про тебя… — Произнес он не оборачиваясь. Зарисовав фон, он взял новую кисть и красную краску, рисуя очертания плоти. Ева шмыгнула носом и стала впадать в истерику уже по старой привычке. Хан не смог оставить это без внимания и подойдя к ней навис как черная, грозовая туча. — Хватит плакать в моем присутствии… — он провел алой кистью по ее губам, оставляя след красной краски, не позволяющей ей открыть рот. Ощущение жжения на губах от этой ядовитой краски еще больше заставляло ее плакать. Кто знает, может хотя бы слезы смоют эту дрянь с ее лица. Зажмурившись от страха, без единого желания видеть это лицо жаждущие непонятного, лицо, чье настроение нельзя предсказать. Хан отложил в сторону свою кисть и придвинулся к девушке чуть ближе обнимая за поясницу одной рукой. — Ответь-ка мне на один вопрос, только честно… — тихо прошептал он ей на ухо, аккуратно снимая лифчик оголяя грудь. — Тебя хоть кто-то имел с такими ужасными шрамами? Они же вызывают отвращения. Или тебя переворачивали на живот? Ева попыталась оттолкнуться от него, но цепь не позволила ей сделать задуманное, а лишь добавила боли в плечах. Единственное что бы могло порадовать, это что куртку он оставил не тронутой, она так и продолжала свисать с ее рук и впитывать кровь с ее растертых до крови запястий. Хан все сыпал ее вопросами мягко сжимая и поглаживая грудь своими грубыми ладонями. — Отвечай же, котеночек… — Прошептал он похотливо. — Нет… — Дрожащим голосом ответила она — Я никогда не была с мужчиной… — Интересуешься женщинами? — С ноткой звона и веселья произнес он расстегивая пуговицу на ее джинсах. — Нет! — Прокричала она умоляющим голосом посовывая ногами пытаясь хоть как-то увильнуть от его руки, которая так стремительно пыталась проникнуть внутрь ее лона. — Хватит кричать. — Приказным тоном усмирял он ее пылкий нрав. — Не надо, пожалуйста, я не хочу… — продолжала она ныть сквозь свою истерику пытаясь отвернуться, выворачивая себе руки и суя ногами в разными стороны. Хана подобное поведение лишь разозлило, и она получила очередную пощечину. — Я что, делаю тебе больно?! — Прокричал он недовольно ударив ее еще раз и повторив попытку насладиться телом новой пленницы, стягивая с нее оставшуюся одежду оголяя плоть. Ева не могла успокоиться. Лишь сумасшествие накрыло ее сознание и безумный страх, в котором округа и ситуация кажется просто прозрачной. Даже грубый голос звучал эхом в ее ушах, и расплывающиеся картины от помутневшего сознания мелькали перед глазами, словно тени не имеющие лиц. Девушка закричала не своим голосом, когда ощутила грубые пальцы внутри себя. Острую боль у входа во влагалище, как будто что-то разрывало ее изнутри. Такого грубого обращения она не видела даже в самых жестоких фильмах. По ощущениям казалось, что из нее выливается кровь и в открытую рану так резво пытаются затолкать весь мусор скопившийся с пола. — Я же сказал, хватит орать! Я разве делаю тебе больно?! — с ненавистью прокричал он в очередной раз ударив свою жертву. И наконец оставив ее. Встав и повернувшись к ней спиной, Хан вернулся к своим картинам с дикой улыбкой на своем лице. — Ничего страшного… ты все равно полюбишь меня… Ева осталась валяться в этой грязи, без единого желания двигаться. Ей хотелось чем-то прикрыть свое тело, но все, что осталось на ней это куртка. Которая ни капли не мешала ему творить задуманное. Слипшиеся локоны серебристых волос спадали на ее лицо, прикрывая глаза и прилипая к щекам. Ева продолжала ныть и умалять отпустить ее. Божилась и клялась, что никому, никогда в жизни не расскажет о том, кем Хан является на самом деле. Однако Хана это только забавляло. Ведь даже если весь мир узнает его маленький секрет, то есть золотое правило — всегда и всех можно чем-то подкупить, или убрать со своей дороги. На крайний случай можно просто локализоваться в другом месте. Выходов много, но такая забавная игра не может быть незавершенной. Продолжая рисовать свою картину, Хан не оборачиваясь тонким голосом обратился к девушке. Таким заботливым и ласковым, что внушало страх. — Скажи мне, кто я для тебя? Ева толком не понимала чего собственно он хочет, и почему именно она. Но одно золотое правило просто сверкало в этой камере большими буквами и удалением любой человеческой воли. Сквозь слезы и всю свою громкую истерику, она охрипшим голосом дала ему тихий ответ. То что он больше всего хотел услышать. То что она начинала понимать как будущая безвольная кукла. — Ты мой господин…