Любовь тирана.

— Какая прекрасная картина! Браво! — Восхищенные возгласы женщины, которая аплодировала автору, эхом пронеслись по всему коридору маленького поместья. — Вы мне льстите. — С улыбкой произнес парень скрывающий лицо под капюшоном. — Честно говоря, когда я вас увидела, то засомневалась в рекомендациях своего подчиненного. Но глядя на этот шедевр, признаю, вы великолепный художник. — продолжала она нахваливать юнца. Хан лишь наблюдал за реакцией своего заказчика. Женщина лет тридцати осматривала каждый мазок на полотне, водила по ними пальцем и громко восхищалась. Наклонившись к картине она осматривала изображенною на ней закованную девушку и просто не могла устоять перед вырывающимся комплиментами. — Это просто прекрасная работа! Эти линии, тени, формы… Этот образ подчеркивает каждый мазок, каждая деталь… Она словно живая, она словно смотрит прямо на меня! — Я рад, что Вы остались довольны. Не каждый художник может получить комплименты от такого знатока и ценителя искусства. — Хан поклонился в качестве благодарности и уважения — Для меня было честью познакомиться с Вами… — Не переживайте мистер Тэнсей, это не последняя наша встреча… — Улыбнулась женщина и приказала своему подчиненному забрать картину и расплатиться с ее автором. Хан остался доволен, собственно, как и его новый постоянный клиент. Он не стал даже пересчитывать те пачки денег, которые ему вручили с большой благодарностью. Лишь кинул их на журнальный столик и просто упал на диван, откидывая голову назад. Капюшон спал с его лица, и взгляд устремился в потолок. «Как надоело… уже начинает тошнить от этих бумажек, контролирующих умы. Не понимаю, как люди жаждут иметь больше? Наслаждаются шелестом денег в своих глубоких карманах в то время, как другие наслаждаются каплей воды во время засухи. Такое чувство, что меня скоро вырвет… Может это со мной что-то не так? Богатые люди трудятся ради этих денег, что бы их семья и они сами не нуждались ни в чем. Наслаждались отпуском, отдыхали по-настоящему. Может для некоторых это и идеальная жизнь…, а вот для детей? Дети, реагируют по-разному… Некоторые… как я… плачут вечерами из-за того, что не видят родителей…, а некоторые, как эти подвальные крысы, начинают требовать с возрастом все больше и больше. И нет придела их похоти. Родители наказывают, отбирают деньги, учат понимать, а дети взамен начинают зарабатывать сами. Ища богатеньких, состоятельных мальчиков, таких же ненасытных, как и они… я уродую их плоть… без всякого наслаждения, но испытывая отвращение… без сожаления внушая страх, заставляя их падать на колени. А смысл? Глядя на свое истощение они не понимают, что душа их в общем-то такая же. Я просто уравниваю весы плоти с духом… Хотя… я… наверное… с ума шедший… другой бы сидел и радовался, а я утопаю в своей злости. И ведь не расскажешь никому… да и зачем? Любой готов продать меня за деньги… особенно эти крысы… Но с другой стороны… может и стоит попробовать еще раз? Я так устал… такое чувство, что на моих плечах лежит булыжник…» — В его голове крутились самые разные образы. Мелькали странные тени, которые лишь усиливали ненависть в сердце своими безобразными лицами. — Бред сивой кобылы. — произнес он тихо сам себе и встал с дивана. Хан направился к мини бару. Он желал просто напиться, что бы перестать думать об этих назойливых картинах, которые не покидали его голову. Словно назойливые мухи, эти образы устрашающих масок, искаженных диких лиц, мерещились в каждом углу. Хан достал бутылку пива и вернулся к тому самому дивану, на котором он сидел. Включил телевизор и сделал погромче, что бы не слышать самого себя. Но как бы он не пытался, он не видел передач. Не мог сосредоточиться на них, все смотрел куда-то сквозь него. Опустошая бутылки одну за другой, он раскидывал их по всему коридору. Разбивал о стены от злости, которая уничтожала постепенно его сознание вместе с алкоголем. «Им было плевать… им было плевать, когда я подыхал на улицах этого проклятого города! Ну неужели какие-то бумаги могут быть важнее жизни ребенка?! Убью! Всех до последнего! Я выгрызу дырку в их ненасытном чреве! Вырву матку и отрежу яйца что бы не размножались эти проклятые уроды! Мрази!» — крича в своих мыслях он начинал рыдать под воздействием алкоголя и подыхая от первобытного психоза. Сжимая зубы он разбивал о стены пустые бутылки, вплоть до момента, пока осколки не отлетели от пропитанных пивом камней и не врезались в его пальцы. Кровь не заставила себя долго ждать. Он замер наблюдая за дрожащими пальцами из которых торчали осколки. Из ран вытекали алые струйки крови, которые стекали под ногти капая на красный коврик. Хан прекратил рыдать в тот же момент. Лишь прошелся к мини бару и взял очередную бутылку. Последнюю, которая оставалась в этом маленьком холодильнике. «За деньги можно купить все… благодаря медицине и наемным убийцам можно подкупить даже смерть оттянув ее срок, или наоборот — приблизить…, но есть кое-что, что неподкупно… то, что нельзя ничем привлечь. И никак нельзя на это повлиять… искренность невозможно купить, или продать… нельзя заставить человека смотреть на тебя искренними глазами. Нельзя заставить человека доверять так, что бы он не боялся предательства или подставы. Но люди этого не понимают, но почему? Ведь это все так просто… на столько элементарно, что возмущению предела нет…» — думал он снимая крышку и разглядывая ее острые края. Кинув ее в мусорное ведро, парень направился в подвал медленными, усталыми шагами, немного пошатываясь в потере координации. Парень шел туда с одной целью — усмирить свою юношескую философию и накормить ту извилистую змею, которая зашевелилась на дне старинных ран. Опьяневший, обезумевший от боли и обиды парень желал свершить самосуд. Тяжелый, металлический замок слетел с тяжелых дверей, с грохотом падая на пол. Тусклое освещение упало на тело полуживой принцессы. Она мучилась в этих жестких кандалах уже больше полу года. Самая буйная и нахальная натура, которую он сумел сломать и надрессировать заново. Едва ли он вошел, как звон цепей разрезал его слух, но звон со стороны его не беспокоил. — Ну что… моя любимая, сломанная кукла… — произнес он холодным басом натягивая капюшон. Девушка слегка засуетилась. Подняла голову, что было очень тяжело, ведь шея тоже была закована кандалами, как и лодыжки. Хан сделал еще один глоток тошнотворного напитка и стал вытаскивать осколки из своих пальцев. — Это все из-за таких, как ты… — улыбаясь скидывал он куски стекла на грязный пол — если бы на свете не существовало таких тварей, эта камера была бы пуста, а мое тело не было бы таким ужасным… Хан присел на корточки делая еще один глоток пива, опустошая бутылку почти до конца. Всего несколько глотков оставалось до ее уничтожения. Поставив ее рядом с собой, парень раздвинул ноги полумертвой девушки, пачкая своей кровью ее колени. Не выражая никаких эмоций, а лишь улыбаясь своей довольной до безобразия улыбкой, заталкивая пальцы во влагалище, загрязненное половым мусором. Девушка лишь простонала без наслаждения, но прогнулась потому, что так было заведено подземным законом. Дрожа от жгучей боли, когда мелкие песчинки царапали слизистую, но высохшую оболочки лона при каждом движении и толчке грубых пальцев внутри. — А помнишь, как в школе, ты смеялась над исхудавшим, побитым пареньком? Как всей толпой вы били его ногами? Как раздевали и рисовали на теле всякие гадости, потому что он был нищим? Привязывали его к дереву в лесу над муравейником, и играли в карты на то, кто палкой его разворошит? Помнишь, как ты, богиня, стояла в центре всех этих идей? — Произносил он с нотами злости и ненависти, беспощадными, резкими толчками пытаясь достать до матки с желанием ее вырвать. Девушка едва держалась, что бы не закричать, так и продолжала стонать и выгибаться навстречу его окровавленным рукам. — Что? Не можешь насытиться? — Ласково, но при этом саркастично произнес Хан — Моих рук тебе стало недостаточно? Освободив свою руку, тем самым дав ей возможность нормально вздохнуть. Он допил оставшиеся глотки, опустошив бутылку до конца и вытер рукавом свои губы. Глядя на ее лицо и полуприкрытые глаза, он оставался довольным от того, что вершит самосуд таким способом. Из приоткрытого рта смертницы текла слюна, что лишь заставило его испытать небольшое наслаждение от казни. Он никогда не радовался боли другого человека, а может даже и не хотел своими руками ее причинять. Убийца наслаждался взглядом. Такими же уставшими от жизни глазами, которыми обладал сам по вине жестокости и алчности других людей. Издав насмешку он сжал бутылку в своих окровавленных ладонях и рывком пихнул ее горлом во влагалище. Девушка заверещала от наступившей боли, от чего схлопотала пощечину. — Закрой свой поганый рот! — Прокричал Хан, с каждым рывком пихая стекло все глубже в лоно. Девушка зарыдала, но начала стонать, потому что так требовал ее господин. Из угла комнаты, послышался звон цепей за которым последовал крик. — Остановись! Ева уже не могла наблюдать за этим, а уж тем более слушать. Она пыталась всячески отвернуться, что бы не видеть весь этот ужас, но уши не заткнешь. Ее тело дрожало от страха, безумного страха. Но от той невыносимости она просто не смогла промолчать. Для нее был лишь один девиз, которым она жила почти всю свою недолгую жизнь — рожденный умереть, смерти бояться не может. Так оно и было. По правде говоря, самой смерти она не боялась никогда, она боялась лишь те минуты, которые проходят перед ней, словно вечность чего-то невыносимого. Но именно из-за этого и говорят о тех, кто умер: «Ушел на покой». Хан среагировал в то же мгновение. Оставив бутылку внутри девушки, он встал и обернувшись направился по направлению к Еве. — Что-то я не до конца тебя расслышал… — Пожалуйста перестань… — заплакала Ева, но продолжала говорить умоляющим голосом — Если хочешь убить — убей, но прошу тебя не нужно издеваться… — Может быть… ты… хочешь занять ее место? — прикрикнул Хан ударив вступившуюся рабыню. Схватив ее за волосы он оттянул ее голову назад и присев, наклонился над ней смотря прямо в глаза, которые она зажмурила от боли стиснув зубы. Осмотрев ее лицо, Хан усмехнулся. — Ничего… рано, или поздно, сломаешься и ты… я научу тебя… — произнес он погладив ее по щеке. Положив руку на ее живот, он хотел повторить содеянное ранее с новой жертвой. Что бы усмирить ее пылкий нрав и подпилить клыки. Но в глаза бросился тот шрам, который уж слишком был заметен на ее груди. Проведя ладонью вдоль живота по направлению к тому самому изъяну задевая сосок большим пальцем, он внимательно наблюдал за реакцией плоти на его прикосновения. Он хотел было уже оставить эту не интересную личность, но что-то щелкнуло в его мозгу и он сжал грудь в своей грубой ладони. Ева закричала, а Хан наслаждался тем, как девушка пытается вырваться из его лап, отвернуться от него что бы не видеть извращенной улыбки. — Скажи-ка мне, котеночек, зачем ты соврала мне? — издевательски произносил он стискивая между пальцев набухшие соски. — Наверняка тебя трахали целыми толпами, переворачивая на живот… смотри, как ты прогибаешь спину… даже идеальная Диана не может так делать… — Прошу тебя прекрати! — в истерике молила она, невзирая на то, что знала о бесполезности этих слов. — Не «тебя», а «Вас»! Я твой господин, а ты моя рабыня, жалкая ты сука! — прокричал Хан охрипшим голосом и влепил пощечину. В этот момент послышался дикий визг из другого угла. Девушка, внутри которой так и осталась торчать стеклянная бутылка, висела на кандалах приковавших ее руки к стене. Хан оставил свою забаву в покое и вернулся к своей королеве. Вытянув из влагалища бутылку, он заметил на ней несколько трещин. Та кровь, которая выливалась ручьем раскрыла причину этого свиного визга. — Вот как значит, да? — обозленно молвил он и кинул бутылку на пол — Поздравляю тебя, Диана. У тебя открылось кровотечение и судя по всему ты умрешь, потому что я не собираюсь его останавливать. Девушка ничего не говорила. Она сама спровоцировала кровотечение, когда Хан отвернулся от нее. Насаживаясь на стекло, она не подумала о том, что под давлением оно может треснуть. Но она хотела просто разорвать свои внутренности. Так или иначе, она успокоилась и просто тихо стала ждать смерти, уже не обращая внимание на парня, который что-то говорил язвительным голосом. Хан отцепил ее от кандалов, и Диана рухнула на пол как безжизненный манекен, который еще дышал. Взяв ее за ноги, он потащил ее к выходу. Осколки, которые валялись на полу расцарапали ей спину и следом за ней на каменном, грязном полу оставалась алая полоса. — Я бы, советовал тебе унять свой пылкий характер. Ведь то же самое, в конечном итоге будет и с тобой, Ева… — Улыбнулся он закрывая камеру на замок. Девушка упала в очередную истерику. Ее глаза уже видели смерть, но не такую. В эту минуту пришло осознание того, что смерть далеко не красивое слово. Оно не сочетается с тьмой, не сочетается с чем-то грациозным или манящим. Смерть — это всегда грязь. Всегда будет гниль, рвота, боль которая искажает плоть и заставляет его застывать в самых страшных и невозможных формах. Но теперь ей от этого никуда не деться и мысль о том, что в конечном итоге она может закончить так же, начинала все больше приобретать реальное будущее.