Ото дня в день // Day to Day

...В которой уничтожен первый враг.

       Наступила зима, начисто стерев землю. Снег здесь упал недавно, поэтому остался нетронутым, и все казалось единообразным: очертания земли искажались, каждая травинка была погребена, коряги корней деревьев крепко спали под белым. Виднелись только его следы, глубокие и одинаковые, тянущиеся от горизонта до голой деревянной скамейки в саду под тощим и безлистным деревом. Издали следы выглядели как разметка на бумаге — как пунктуация, бесконечная пауза.        Странное место, чтобы назначать встречу. Но семьи других детей выбирали и страннее.        Он посильнее укутался в пальто, спасаясь от ветра, касающегося всех его слоев: пальто, одежды, шерсти под ней. Он растопил снег вокруг скамьи хлопком рук, чтобы где-то сесть, но больше огня зажигать не стал. Если кто-нибудь окажется на том горизонте, следуя его следам, и увидит его, сидящего в одиночестве и объятого огнем, это произведет плохое первое впечатление. Поэтому он терпел холод, положив руки на колени, и его волосы колебались на ветру.        Ему казалось, что в ветру он может различить запах приторного чая. Он разглядывал оставленные им же следы, подмечая, как сквозняк собирает рыхлый снег в небольшие вихри и отправляет его дрейфовать, как пыль. Плоский диск солнца выглядывал сквозь облака, как круг чистого стекла. Сильный ветер качал верхушки деревьев и грохотал, как дыхание больного пневмонией. И пока дерево дрожало, растопыренные пальцы ветвей бросали подергивающиеся тени вокруг него, словно отчаянно хватаясь за что-то.        Он спокойно переносил все эти ощущения. Он будто бы перетасовывал их, как игральные карты. Он не заметил хрустящие шаги позади — как и стройную тень, подошедшую ближе и слившуюся с его собственной. Он наблюдал, как скользящий ветер просеивает порошкообразный снег в следы, что он оставил. Через время ветер сотрет все его следы только ради того, чтобы снова были оставлены новые.

*       *       *

       Цветы перестали расти.        Разумеется, они все еще жили, — каждый из них — и в тронном зале с его заимствованным солнечным светом расплавленное золото их лепестков сияло так ярко, что ранило глаз. Они содрогались и дрожали от невидимых бризов, качаясь в стороны выходов, чайного стола и тронов с немым, жутким единством. Их пыльца, пахнущая цитрусом, крапинками витала в солнечных лучах; она даже окрасила простыню, прятавшую под собой трон в углу.        Но они вырастали до определенной высоты, не выше, и хотя семена принялись в почву с практически пугающим рвением, периметр их роста только увеличивался. Внешняя часть зелени в этом саду еще не была тронута желтым, будто кто-то ее охранял. Король Азгор не был уверен в том, как скоро они умрут. Он поливал их каждый день — просто на всякий случай.        Он вздохнул и поднял руки. Чайник охватило пламя.        Сегодня был хороший день; он отметил это в своем дневнике. Он стал приносить чай сюда, а не пить его дома рядом с пустым креслом для чтения и холодным незажженным очагом. Здесь он слышал птиц, чувствовал солнце и мог приглядывать за цветами — особенно за теми, что росли в центре сада и казались чуть выше, чем остальные, а золото их лепестков выглядело богаче. Он наблюдал за ними, пока оранжевые языки пламени лизали чайник. Из этих лепестков получался приемлемый чай, и цветы вырастали снова за несколько дней.        Он поерзал на стуле, глядя в никуда. Маленький стул опасно заскрипел под его весом.        — Ваше Величество?        Его голова дернулась вверх, а потом вновь повернулась к чайнику. Из его носика уже вылетала значительная паровая струя, а металл приобрел тревожное свечение. Он быстро махнул рукой, гася пламя, и посмотрел на вход тронного зала. В проходе стоял темный силуэт, заламывая руки; так как он носил рукавицы, от этого раздался ржавый, скрипучий визг, и глаза Азгора заслезились. Силуэт заметил выражение его лица и перестал, поставив руки по швам.        — Приветик, — произнес Азгор, кладя руку на лоб. — Простите, а вы?..        — Королевский Стражник 05, Ваше Величество! — прогремел тот, отдал честь и напрягся даже еще сильнее — настолько, что броня зазвенела от усилий. Азгор вздохнул, пока он безуспешно пытался поставить голос. Королевская Стража значительно увеличилась после его указа, и рядовых сложно было отличить даже в лучшие времена: все они носили одинаковые, скрывающие все тело, черные доспехи (вызывающие неприятные воспоминания о войне), и они, как казалось, неохотно называли друг друга по номерам — по крайней мере, когда рядом находился Азгор. У этого имелись завитые бараньи рога, выходившие из шлема, как спирографы; по голосу, эхом доносившемуся из-под брони, можно было предположить, что монстр мужского пола.        — Не волнуйтесь... юноша, — осмелился он. — Все мы здесь друзья.        — Да, Ваше Величество. Простите, Ваше Величество. — Он немного опустил руку, постепенно переставая дрожать. — Я пришел, чтобы сообщить кое-что. Наверное, стоило просто позвонить...        — Ничего. — Он поспешно налил кипяток в чашку. — У меня все равно не очень получается с телефонами.        Так и было — большинство телефонов, падавших с поверхности, оказывались слишком маленькими для его рук, и он проводил столько времени в саду, что редко мог принять вызов. Когда-то это вызывало у Ториэль бесконечное разочарование.        — Ой, мой приятель такой же, поверьте, этот бедолага даже смотреть на них не может, чтобы не сломать... — На этих словах, похоже, 05 сообразил, что слишком расслабился, и вновь напрягся. — Э-э, я хотел сказать, что я и Рядовой 06 занимаем пост в Сноудине. Который снаружи Руин, в смысле. И пока мы дежурили, мне послышалось, что двери открылись, и на мосту мы нашли...        Азгор выпрямился, положив ладони на стол.        — Она вернулась?        — Это человек, сир.        Последовавшая тишина прозвучала очень громко. Азгор ощутил, как что-то изменилось в выражении его лица; он не знал, что именно, но этого оказалось достаточно, чтобы 05 сделал торопливый шаг в безопасность у дверного проема.        — Ведите сюда, — сказал он.        — Да, король Азгор, 06 должен появиться в любой момент. Я только сначала хотел сказать...        — Не о чем тут говорить.        Он встал, и маленький стул, скрипя, принял свою прежнюю форму. 05 отсалютовал так, что звонко ударил рукой по шлему, и убежал. Цветы склонились, точно публика.        Когда 05 вернулся, Азгор восседал на своем троне. В одной руке он держал свой трезубец, темный и переливчато-красный, магическим образом появившийся из воздуха. В другой руке — стеклянную банку. Еще одна реликвия с войны. Ее поверхность изменялась, как ртуть. Его лицо застыло в одном выражении; он не моргал.        Он вспомнил ночь, когда Азриэль вернулся домой.        Когда он и Ториэль обнаружили постель Чары пустой, где простыни все еще были темны от истерических слез Азриэля, они перевернули все подземелье с ног на голову всего за ночь. Искали везде, кроме одного места, куда, как они знали, он мог пойти — единственное место, куда они не могли последовать за ним. Половина королевства подняла тревогу, услышав, как отчаянно они зовут его по имени, и эта половина отправилась сообщать второй, что их принц пропал, и все они искали и искали, пока Азриэль не переполз барьер во тьме ночи и рассыпался, когда никто не видел.        Азгор все еще размышлял, стоило ли ему остаться тогда у барьера. По крайней мере, тогда бы у него был шанс попрощаться. Впервые он подумал об этом, когда только обнаружил прах Азриэля перед тронами, упавший перед телом Чары, как подношение, и пачкающий холодную глину его тела. Пока он стоял на коленях, просеивая прах сквозь пальцы, а рядом стояла Ториэль, слишком шокированная, чтобы плакать, он почувствовал ужасный жар в груди. И когда он вышел из замка, то обнаружил множество монстров, каждый из которых прочел по его лицу плохие новости, он отпустил этот жар на свободу.        Он никогда не любил речи. Больше привык к небольшим разговорам. Они были забиты, избиты и заперты в темноте, а теперь, оказывается, даже этого недостаточно, и два безупречных ребенка мертвы. Настала чья-то еще очередь страдать. Люди боялись того, кем могут стать монстры? Тогда он станет тем, чего они боятся. Чара упал и умер, и теперь каждый человек, достаточно глупый, чтобы сунуться сюда, последует его примеру. Их души сломят барьер и превратят жестокий мир сверху в пепел. Сын Азгора ушел; оставалось только время. И за это время должна быть ужасная расплата за то, что совершило человечество.        Он чувствовал гнев, корчащийся в этих словах. Он появился, лишь когда последние слова покинули его горло, и он увидел тот гнев на лицах в толпе, осознал свою ошибку. Слишком поздно, чтобы забрать слова назад. Звук громовых аплодисментов сотрясал его кости; никаких шансов, что его голос слышали сквозь этот грохот. Он чувствовал взгляд Ториэль, похожий на холодный ветер, когда повернулся и отступил в их пустой, обчищенный дом.        Какое-то время он походил на лунатика. Он ложился спать, просыпался и шел в сад с инструментами в руке. Иногда он поливал один и тот же участок земли часами, пока он не превращался в жидкую, хлюпающую грязь. Он смутно слышал голос Ториэль, сперва рассуждающий, потом предупреждающий, потом умоляющий, но он не поднимал головы, пока звук не уходил, и ждал темноты, чтобы пойти спать, проснуться и повторить все то же самое. Пока однажды он не пришел в дом, кажущийся более пустым, чем обычно, и, неуверенный в своих действиях, спустился в подвал к каменному гробу, обнаружив, что его крышка треснула, внутри пусто, а воздух вокруг — странно холодный.        Впервые проснувшись полностью за эти дни, он побежал по коридорам и остановился в вестибюле замка, где на витражах красовались Дельта Руны, оставляя свой силуэт на плитке, а колонны, отбрасывая тени, штриховали сияющий пол. Ториэль была там, стоящая к нему спиной и держащая нечто поникшее. Лязг его регалий тут же выдал его; она повернулась, и взгляд ее полузакрытого глаза пронзил его, не несущий в себе, впрочем, гнева или жалости. Она так посмотрела, будто его там не было. И тогда он заметил бледную, свободно свисающую руку Чары, и один из бинтов висел на запястье, как оторвавшаяся кожа.        И даже тогда он мог бы забрать свои слова назад. Она ждала, когда он заговорит. Но он не мог найти слов; будто бы его горло застыло, боясь очередной катастрофической речи. И пока они стояли там, немые, пробил невидимый колокол, звуком заполняя между ними пространство. И когда резонанс этого удара угас, она отвернулась и зашагала вперед, пока ее не поглотили тени в дальнем конце коридора.        Тогда он видел их в последний раз.        Он осторожно накрыл ее трон и убрал в сторону; он сохранил ее стул и вещи на тех местах, где они всегда находились. Он научился отводить глаза, проходя мимо детской. И он расширил Королевскую Стражу, расширил охват постов, в частности — пост снаружи Руин, самое дальнее место, куда монстр мог бы пойти, ведь там находилась громадная каменная дверь, накрепко запертая морозными ветрами Сноудина. Так что кто-нибудь мог бы встретить ее, когда она передумает. Он был уверен, что со временем она передумает.        А вместо этого упал кто-то еще. Вот для чего нужна банка. Человеческие души держались удивительно долго даже без тел, будто бы брали силу из своего простого, но западающего в память сияния. Это двигающееся стекло вбирало такой свет, отражало его обратно на душу, заставляя ее потреблять и перерабатывать ее же неограниченную жизнеспособность. Если бы каждая банка была заполнена, то все катастрофичное дело могло бы повернуться совсем иначе. И теперь, похоже, все-таки настало время для этого артефакта.        Подумав, что этот человек мог убить его сына, Азгор сжал пальцы на трезубце сильнее.        За дверью что-то загрохотало, словно камни, скатывающиеся по крутому склону. В проеме встал 05. Он явно отметил угрожающую позу и мрачное выражение лица Азгора.        — Ваше Величество. Представляю вам Королевского Рядового Стражника 06 и, э-э... заключенного.        Каждый шаг — как небольшое землетрясение. Весь дверной проем потемнел. И даже Азгор не мог не удивиться фигуре, вошедшей в тронный зал: король был крупным монстром, но 06 превосходил его в росте как минимум на полторы головы и был чуть пошире. Черный шлем стражника походил на опрокинутое ведро; сложно было сказать, как он выглядел без брони, употребив какие-либо слова кроме «громадный». И все-таки он выглядел почти кротко, когда, чуть согнувшись, вошел в зал, осторожно передвигаясь в своих гигантских башмаках так, чтобы не задеть цветы.        Азгор открыл рот, чтобы спросить, где человек. И тут он увидел, как странно замерли руки 06, и проследовал взглядом по куче металла ниже, где находился кулак размером с небольшой валун. Мизинец был отогнут. И человек крепко за него держался.        Она была крошечной кучкой контрастных цветов. Свитер небесно-голубого цвета и лента в волосах, тонкая и красная, как капилляр. Бледная кожа и широкие глаза — причем очень темные, похожие на дыры в космосе, по-совиному уставившиеся на него. Если можно судить по размеру, то она была даже младше Чары.        Нечто блеснуло в солнце. Нож в ее руке.        — Оно... у нее оружие, — кое-как выговорил Азгор.        — Это игрушка, Ваше Величество. — 05 попытался, но не смог сделать так, чтобы это предложение прозвучало профессионально. — Когда мы только столкнулись с этим, мы...        Горловой рокот где-то над головой. Азгор не сразу понял, что это заговорил 06. Настолько низкий голос, что он даже не смог разобрать слова. Но 05 вздохнул и исправил себя:        — Когда мы столкнулись с ней, она не казалась жестокой. И мы, ну, попытались обезоружить ее, но, э-э, она начала плакать, так что 06 отдал эту штуку обратно. — Еще одно тектоническое бормотание со стороны 06. — Ну хорошо, ладно, я отдал. Я полностью принимаю последствия для мое...        — Все нормально. — Голос Азгора звучал будто бы издалека. — Оставьте ее со мной. Я сделаю то, что должно быть сделано.        Девочка продолжала пялиться. Если она и моргнула, то Азгор не видел. 05 вновь выпрямился.        — Да, Ваше Величество. Мы пойдем. — 06 не отпускал руку. 05 посмотрел на него, подошел чуть ближе и толкнул его локтем в спину — если учесть разницу в росте, тычок вышел ближе к колену 06. — Давай, чел.        С большой неохотой 06 стряхнул ладонь девочки. Она сделала слабую попытку поймать его за руку, когда он отвернулся, но он подтолкнул ее вперед и вышел из зала, опустив голову; 05 поспешно следовал за ним. Азгор замер в кресле, пока не утихли вибрации шагов 06.        Девочка продолжала смотреть за ним. Ее крошечное тело тряслось, как стебли цветов.        Азгор отпустил трезубец, и тот растворился в душе красных искр. Он поднялся, оставив банку позади, и подошел к ней. Ее голова все поднималась и поднималась, всегда встречая его взгляд, даже когда он накрыл ее своей тенью. Когда он опустился перед ней на колени, она едва доставала ему до груди. В ее руках затрясся игрушечный нож.        Он потянулся к ней. Она закричала, размахивая ножом.        Азгор раздраженно прошипел сквозь зубы и отдернул руку. На его ладони осталась рана, улыбающаяся белым беззубым ртом, и из ее краев сочился прах.       От страха девочка опустила нож. И краем глаза Азгор видел, как игрушка падает на землю, а, подняв взгляд, обнаружил, что девочка прижала руки ко рту, ее глаза увеличились еще сильнее от ужаса и засияли от слез. Ее дыхание стало прерывистым.        Он поднял ее и встал на ноги, шагая по комнате, пока ее голова лежала на его бороде. Привычное движение, почти рефлекторное; он часто так делал с Азриэлем.        — Ш-ш, тише, тише, — говорил он, пока она всхлипывала где-то рядом с его шеей. — Все хорошо. Все будет хорошо.        Он ходил по залу, пока ее дыхание не успокоилось, и немного покачал ее, чувствуя хрупкие кости. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки. Он мог бы почти полностью охватить ее тело одной своей ладонью. Он попытался улыбнуться.        — Прости, если я напугал тебя. Меня зовут король Азгор, — сказал он. — Я правлю местным народом. Как... — «тебя зовут», начал говорить он, но слова умерли в горле. Он прибег к старому надежному варианту: — Хочешь чашечку чая?        Девочка кивнула.        — Пожалуйста, присаживайся. Может быть немного холодно, но...        Он усадил ее в свое кресло и налил чай — все еще теплый, что, несомненно, благодаря тому, как долго стоял на огне чайник. Он добавил сахар и мед, пока напиток не превратился в густую, неприятно сладкую глину, затем поставил чашку перед девочкой и занял место напротив.        Она взглянула в чашку, будто ожидая увидеть там предзнаменование, затем медленно подняла ее ко рту и сделала глоток. Улыбнувшись, она отпила еще. Азгор молча наблюдал, вцепившись в край стола так сильно, что дерево вот-вот грозило сломаться. Он даже перестал чувствовать свою рану.        Когда она закончила пить, она отставила чашку и положила руки на колени. Она все еще не говорила. Азгор попытался заполнить тишину:        — Как кто-то вроде тебя проделал весь путь до сюда?        Она моргнула. И затем:        — Я упала.        Ее голос звучал так тихо и слабо, будто исходил со дна колодца. И это, похоже, являлось ее полным ответом. Азгор стал придумывать другой вопрос. Он нашел его где-то в подсознании.        — Перед тем, как ты встретила тех двух, — тех, что в доспехах, — ты кого-нибудь видела? Когда упала?        Она кивнула.        — Я была с хорошей леди. Она похожа на тебя. — Еще одна длительная пауза, пока она искала слова. — Она была хорошей.        Азгор старался сохранить спокойное выражение лица. В груди он чувствовал неприятную тяжесть. Будто его нагрудник сдавливал его. В ушах начало звенеть.        Он повернулся, уставившись на пустой дверной проем. Он специально не смотрел на девочку как можно дольше. Но когда он повернулся, она все еще сидела там — та же поза, то же лицо. Похоже, ей даже не пришло в голову убежать.        — И она... говорила что-нибудь насчет меня? — ровным тоном спросил Азгор.        — Она сказала. — Слова рассыпались на части. — Она сказала мне быть осторожной. И. Она попросила меня сказать вам кое-что.        — И что же?        — Эм. — Впервые за все время она отвела взгляд, поджав губы и вспоминая. Затем ее лицо просияло, и она подняла голову. — Она сказала: «Пожалуйста, поступи правильно».        Со скал сверху доносились песни птиц. Цветки шелестели, точно смеясь. Зал находился так близко к барьеру, что Азгору казалось, будто он чувствует его пульс. Этот непрерывный гул, басовый ритм.        — Извините, — проговорила девочка. — А когда мне можно будет домой?        Нерешительность рядовых из Королевской Стражи. Молчаливый упрек в глазах жены. И затем — отчаяние на лицах его народа. Пламенная, неистовая радость, которую он вложил в то обещание. Мысль о том, во что эта радость превратится, если он попытается ее забрать.        — Я хотела бы домой, пожалуйста, — сказала девочка.        Здесь и сейчас. Только они вдвоем.        Его руки затряслись. Затем вдруг успокоились и замерли. Когда он заговорил, его голос звучал размеренно и спокойно.        — Разве ты не знаешь? — поинтересовался он. Девочка склонила голову, и Азгор улыбнулся. — Ты дома. Это просто плохой сон. Город под горой? Королевство, полное монстров? И теперь ты на чаепитии с их королем, — усмехнулся он. — Как-то глупо, разве нет?        Она прикусила губу.        — Кажется настоящим.        — Ну, ты знаешь, что это значит. — Она покачала головой. Азгор наклонился вперед, заговорив тихо, по-заговорщицки: — Значит, что ты очень хорошо умеешь придумывать сны.        Девочка покраснела и вновь улыбнулась; на секунду она напоминала Чару. Азгор вцепился в стол так, будто только он удерживал его в вертикальном положении.        — И раз уж ты так хорошо умеешь придумывать, ты должна знать, как проснуться, верно? — Она покачала головой. — Что ж, это весьма просто. Тебе нужно просто закрыть глаза и сосчитать от десяти обратно. И когда ты закончишь, ты... — Его голос дрогнул. Он прочистил горло. — Ты будешь дома.        Она не колебалась; теперь она ему доверяла. Те широкие темные глаза закрылись, и девочка принялась считать, тихо проговаривая каждое слово. В воздухе висел удушающий аромат сахарного чая. Выцветающее солнце сверкало на банке для душ, на ноже, оставленном в саду. Он надеялся, что те волны тошноты настигнут его, уводя в бессознательное состояние, но остался в сознании. Он отчаянно прислушивался, надеясь посетителям, топоту вдалеке за дверью, но никто не пришел.        — Один, — четко сказала девочка.        Он сделал вдох и поднял руки.

*      *      *

       (Тук-тук-тук.)        Сноудин.        Здесь невозможно понять, когда наступает день, а когда — ночь. В потолке пещеры нет трещин, впускающих солнце; падающий снег кристаллизовался в нависшей тени и, прилипая к земле и деревьям, он отражал каждый луч света, увеличивая его в сто крат, заливая весь район бледным, мягким свечением. Но он дождался, пока в саду не умер последний признак солнца, и направился сюда. Каждый дом по пути был закрыт и темен. Никто не видел, как он идет.        (Тук-тук-тук.)        От каменной, исполосованной шрамами двери в Руины шла небольшая пара следов, таких маленьких, что почти невидимых. Она продолжала свой путь через мост и встречала еще две пары — обе больше нее, причем одна даже слишком. После этого шли только большие следы. Она ушла без сопротивления. Стражники унесли ее.        (Тук-тук-тук.)        Дверь изолировала Руины от звука, как и холода, и их старый дом находился довольно далеко от этого входа. Скорее всего, его стук не услышат. Но он приготовился продолжать столько, сколько потребуется. Звук путешествовал среди деревьев и отзывался эхом, будто обвинение.        (Тук-тук-тук.)        Его плечи сгорбились, голова опустилась. Его фиолетовая мантия и корона, стоящая между рогов, сияли, как утренняя заря, зарождающаяся в ночи. Его раненая рука неприятно пульсировала; он не потрудился излечить ее. Рядом с его ногой стояла небольшая коробка.        (Тук-тук-тук.)        — Кто там?        Его кулак замер; дыхание перехватило в горле. Голос звучал тихо и встревоженно, но перепутать его было невозможно.        Теперь он ничего не мог сказать; сказать было нечего. Но на секунду он коснулся ладонью и лбом камня с закрытыми глазами, игнорируя обжигающий холод. Потом он отвернулся и пошел прочь. Позади него открылась дверь. Он чувствовал чей-то взгляд на спине.        Он прошел по следам девочки, стирая их своими; когда дверь в Руины закрылась вновь, коробка с ленточкой и ножом девочки пропала, и единственным доказательством того, что она вообще там была, остался небольшой след в снегу. Вскоре опять пошел снег — медленно, но достаточно, чтобы заполнить отпечатки на земле. Время продолжало свой ход и смывало все следы на своем пути.