Назойливее тени

Я люблю тебя Нам надо поговорить Давайте разделимся Ты в порядке? Самые, мать их, клишированные фразы за всю историю человечества. Итон встречает его последней. «А жаль», - думает Эрик и тут же мысленно даёт себе по лицу. То есть… Он, конечно же, имел в виду, что… Было бы куда забавнее, произнеси он вторую или третью фразу из своего рандомогенератора. Типа «давай разделимся – ты берешь себе правую половину зала, а я левую, так будет куда проще избегать нежелательной компании, согласен?» Хах, да, конечно… Оправдываться перед самим собой так тупо...       Задавая вопрос, Итон отрывает взгляд от табеля и копошащихся рядом неофитов, он направляет его на Эрика (не просто скользит по, а останавливает на), и терпеливо ждёт ответа. Эрик думает, что Яма по сути - пчелиный рой. Низкоорганизованная система, работающая лишь на уровне передачи сплетен. Достаточно одной особи разок покашлять кровью, как через секунду об этом будет знать весь улей. А если бы он находился в курятнике, - продолжает свою мысль Эрик, притворяясь, что наблюдает за группой людей за спиной Тобиаса. Всё что угодно, лишь бы избежать его рентгеновского взгляда. – Если бы они все находились в курятнике, так он бы, наверняка, ещё и подвергся повальному расклеву. Эрик представляет, как весь этот молодняк позади инструктора начинает яростно трястись при виде кровяного пятнышка, по-неосторожности оставленного им в уголке губ. Как срывается и набрасывается одновременно всем скопом. Целится в глаза, в шею, в живот. И только этот стоит безучастно в стороне с точно такими же слабонервными глазами, а потом подходит, наклоняется и спрашивает: - Ты в порядке? - В порядке, - сухо отвечает Эрик и сначала хочет добавить «спасибо, блять, за беспокойство», но потом передумывает. Итон имеет неприятную черту пропускать даже явный сарказм мимо ушей, и из-за этого фраза прозвучит совсем не так клёво. Он огибает Четыре справа, до сих пор ловя его отпечатавшийся тёмно-синий взгляд на сетчатке, словно слишком долго смотрел на лампу быстрого накаливания. - Я думал, Макс дал тебе отгул, почему ты здесь? - Чтобы вы тут без меня тотальный пиздец не устроили. – Эрик разворачивается, запрыгивая на своё привычное место на краю возвышающегося над полом ринга. Стараясь не морщиться от болезненной отдачи в лёгких, он через силу кривит губы в недоухмылке. – Продолжай давай. Четыре не отвечает ему, просто отворачивается, словно Эрик всё это время являлся прямой помехой его работе, и продолжает занятие. Эрику не нравится, когда он так делает.       Оставшееся время тренировки Эрик мечтательно буравит взглядом стол с ножами для метания. Он представляет, как берёт один из них и делает себе надрез где-нибудь в области диафрагмы. Следом запускает туда руку, скользит ею между ребер и с упоением изо всех сил сжимает лёгкое, чтобы унять эту режущую боль, от которой невозможно никуда деться.       Когда неофиты расходятся на обед, Четыре подходит к Эрику, чтобы стереть имена сегодняшних пар с доски. - Ты к врачу хотя бы записался? Эрику хочется ответить что-нибудь едкое и противное как обычно, но вместо шпильки в адрес Четыре он думает над тем, как бы пересилить себя и не распластаться перед ним в рвущемся наружу приступе кашля. Он быстро сглатывает, ощущая, как начинают слезиться глаза из-за першения в горле, и что-то нечленораздельно мычит в ответ. Четыре поворачивает к нему голову. Уголки его губ приподняты в полуулыбке. Эрику хочется подойти и заехать коленом по лицу Итона, чтобы потом милостиво помочь ему встать с пола, придерживая за локоть, и отвести в медпункт. А потом стоять рядом и держать в руках бумажные салфетки, пока он запрокидывает голову, чтобы унять кровотечение из носа. «С наступающим, мудак».       В кафетерии как всегда кипиш. Педрард ходит между столами, останавливается у каждого и зовёт всех, до кого может докричаться, на маленькую вечеринку сегодня вечером. Эрик сидит за столом с чашкой зеленого чая и старается не смотреть по сторонам. Чай едва ли помогает, и Эрик, сам того не замечая, от безысходности усиливает давление пальцами на очаг боли в солнечном сплетении. Чуть позже там, наверное, расцветут синяки. Слева от него кто-то стучит ногтём по столешнице, обходит со спины и усаживается напротив. - Ты тоже заходи, - бросает Педрард Эрику, разглядывая собственные ногти. – Я же знаю, как ты любишь веселиться. Будет приятная компания, ну, знаешь… Инструкторов всяких позовём. Он облокачивается на столешницу и тщетно пытается скрыть насмешливую улыбку в кулаке, актёр из него откровенно поганый. Эрик проглатывает яд, оставляя его себе про запас, и усмехается зеркально. - Конечно, приду. Поймаю несколько малолеток за употреблением веществ и сдам вас всех Максу. Ты же знаешь, как я люблю это делать. - Конечно-конечно, - беззаботно машет рукой Зик. – Я на это и рассчитывал. Знаешь, как у нас в народе говорят? – он наклоняется через столешницу к Эрику и, чуть понизив голос, произносит: - Sweetest fruit is the Four-bidden one! А потом запрокидывает голову и гогочет на всю столовую, словно над самой удачной шуткой в своей жизни. Эрик непроизвольно сжимает рукой спинку стула, на котором сидит. Представляет, как поднимается на ноги и изящно запускает им в Педрарда через весь стол. От этих мыслей становится немного лучше. Тот словно читает его по глазам, спешно поднимается, машет рукой и ретируется вглубь столовой. «Желаю найти себе новых друзей, Стифф»       От больничного крыла здесь одно только название. Ни стерильности, ни компетентности. - Уберите, пожалуйста, пирсинг с лица. …прошу прощения?! - Причем здесь пирсинг? Это ведь флюорография, а не рентген черепа. - Таковы правила. Снимите, оставьте здесь. Эрик утомлённо проводит рукой по правой стороне лица. Да вы, блять, как сговорились все…       Он отстранённо проходит процедуру осмотра. После - натягивает футболку обратно и садится на единственный предложенный пациентам стул. Эрик надеется, что эта медсестра, или врач, или стажёр – короче, женщина в белом халате, рассматривающая сейчас его снимки на белом экране, медленно повернёт к нему голову и с траурным выражением лица скажет, что у него подозрение на опухоль. И добавит в конце «мне очень жаль». И тем самым даст ему весомую причину бросить курить. Или, наоборот, продолжить – ведь какая уже разница? Он представляет, как эта новость разносится по их маленькому муравейнику, и каждый раз проходя мимо неофитов, он будет слышать вздохи облегчения с их стороны. Он думает, а что будет, если после этой новости в какой-то момент Итон застанет его дымящим где-нибудь около выхода из Ямы? Он просто пройдёт мимо, понимающе кивнёт, брезгливо нахмурится или разозлится? Может ли он подойти, ударить его по руке с сигаретой, встряхнуть за грудки и крикнуть в лицо что-нибудь вроде «какого чёрта ты себя добиваешь?! Тебе жить надоело?!» Эрик сдерживает так и просящуюся на лицо улыбку от детального воссоздания этой сцены. Женщина в белом халате медленно поворачивает к нему голову и говорит: - Зайдите за результатами завтра. Мы уже закрываемся.       Медпункт закрывается в десять и открывается в шесть. Если вдруг решишь получить тяжёлую травму, скажем, в час ночи, милости просим найти своё последнее пристанище у закрытых дверей с изображением кадуцея. Перед ними для таких случаев даже стоит каталка. Её все называют смертным ложем, считают проклятой – что-то вроде местного кресла Басби. Здесь можно плакать, молиться или просто вспоминать свою жизнь. Эрик бы ни за что не пришёл умирать сюда. После этого места так и хочется помыть руки.       Эрик поворачивает вентиль крана и, бросив взгляд в зеркало, застывает перед ним. ...твою мать. Он опирается руками по обе стороны от раковины, устало опускает голову, а потом снова возвращает взгляд на себя. Грёбаная стажёрка, или фармацевтическая фея, или кто-она-там… Он проводит рукой по лицу, на нём повсюду видны точки от проколов. Он ведёт пальцами по пунктиру от надбровных дуг к ушным раковинам и уголкам губ. Автоматически захватывает спадающую на скулу прядь волос и в совершенно глупом девчачьем жесте наматывает её себе на палец. За такое хочется сломать себе руку и больше никогда ею не пользоваться. Эрик тут же одёргивает себя и быстро скашивает взгляд на пол. Как же его всё достало…       Весь вечер он пичкает себя горячим пойлом и мятными таблетками со снотворным эффектом. В одиннадцать он всё ещё не спит из-за вакханального шума с этажа ниже.       В главном холле не протолкнуться. Люди стоят, ходят, сидят, но больше – пьют и ещё больше - кричат. В самом конце, чтобы никому не мешать, толпа людей играет в какую-то дурацкую игру, образовывая собой круг. Эрик смотрит на размывающуюся картинку перед глазами и пытается вспомнить, зачем сюда пришёл. Он не успевает, потому что кто-то хватает его за руку. - Эй, присоединишься? – у Педрарда пьяно поблёскивают глаза. Он ничуть не удивлён появлению здесь Эрика, в отличие от самого Эрика. Он снова зубоскалит и, не дожидаясь ответа, тянет его в сторону человеческого кольца. - Не упирайся, будет прикольно, обещаю. Тебе даже не надо ничего делать, правда. Просто стой и молчи. Педрард продирается сквозь толпу на правах заводилы, таща за собой Эрика, которому, в общем-то, уже всё равно. Затем останавливается, удерживая его перед собой, наверное, чтобы пресечь побег, не иначе. Эрик замечает на другом конце круга Итона, которому Линн только что закончила завязывать глаза чьим-то шарфом. Внутри Эрика что-то неприятно переворачивается в дурном предчувствии. - И ещё раз о правилах, - громогласно объявляет Педрард. – Расклад такой – вчера в своём поместье был зверски убит бедняга мистер Бодди, и все подозреваемые в этом ужасном преступлении в данный момент находятся здесь. Все гости, присутствующие вчера в особняке, попарно находились в разных комнатах, да вот незадача – как назло в тот вечер в доме не было света, и единственный способ узнать своего собеседника – на ощупь. Ваша задача описать своего партнёра и по возможности назвать его имя, дабы обеспечить себе алиби. Удачи, - добавляет он и толкает Эрика в спину, в центр круга, к Тобиасу. Гул вокруг них приглушается и Эрик отмечает лёгкое смятение на лицах некоторых близстоящих людей, что несколько тешит его самолюбие. Итон едва ли обращает на это внимание. Он слепо протягивает руки к Эрику и ведет ладонями от его макушки вниз по всей длине волос, и Эрик непроизвольно застывает и вытягивается под его касанием, чувствуя, как с каждой секундой темп его сердцебиения всё отчётливее отдаётся в ушах. Он прикрывает глаза, ненавидя себя сильнее всех на свете. - Парень или девушка? – спрашивает Педрард, огибая Итона и нагло подмигивая Эрику из-за его спины. Тобиас неуверенно возвращает руки выше, обводит кончиками пальцев черты лица. Не находит никаких отличительных черт вроде родинок или пирсинга. Снова возвращается к волосам. - Девушка, - наконец неуверенно выдаёт он. Со всех сторон слышится одобрительный гул преддверия чего-то забавного. Эрику хочется поднять руку к лицу и сдавить пальцами переносицу. А затем переместить её на затылок Итона, чтобы приложить его головой об стену за то, что он такой порядочный и смущается опустить руки на грудь, чтобы заметить явное отсутствие гендерного признака. - Ого-ого, а поподробнее? – надрывается сзади Педрард. – Колись, чем это вы там занимались? Эрик пытается абстрагироваться от по-приятному холодных пальцев Итона на своём лице. От того, как он водит ими туда-сюда, вниз по щеке и вдоль линии губ, рисуя улыбку. Около уголка глаза, задевая ресницы, словно хочет убрать назад мешающие волосы. Он старательно смотрит через плечо Итона, прожигая взглядом маячащего там ублюдка. - Кажется, - тянет Тобиас, – брауни готовили… Эрик смотрит на его улыбку и пытается вообразить, что она предназначается ему. С неким торжеством с примесью обиды понимает, что ему это не удаётся. - Конечно, в тёмной комнате с какой-то цыпой они там кексы пекли, - доносится возмущённый возглас со стороны Линн. - Может, остатки мёда с её губ позволят тебе вспомнить имя?       Эрик не знает, решился бы Итон последовать совету Педрарда. Он отталкивает от себя его руки и делает шаг назад. Ему хочется посмотреть в его глаза и горделиво объявить: «Ну что, видишь? Я не одержим тобой. И я только что это доказал». Тобиас стаскивает с лица шарф, и Эрик с удовлетворением впитывает в себя ошеломлённую растерянность на его лице. - Ты соврал, Тобиас Итон, - ядовито говорит он ему заметно севшим за день голосом. - И теперь ты признан виновным в убийстве, и на рассвете тебя линчуют. «Всего наилучшего, придурок...»       «Как же меня всё достало…»       Эрик сидит на краю раковины, исступленно проводит пальцами по волосам, смотрит в зеркало. Он смотрит примерно столько времени, сколько требуется для достижения того момента, когда понимаешь, что это не ты смотришь на отражение, а оно на тебя. Потом поворачивается ручка двери, и в ванной комнате материализуется этот. Этот застывает в дверях, удивленно смотрит на Эрика и спрашивает: - Ты дурак? Только после этого вопроса Эрик вдруг осознаёт, что правой рукой стискивает ножницы, а левой оттягивает в сторону прядь своих же волос. Его измученный рассудок внезапно посещает сюрреалистичная мысль о том, что если он не хочет сейчас ударить в грязь лицом, единственным разумным выходом будет всадить эти ножницы Итону в сонную артерию или, например...       Мысль ускользает, как только с новым вдохом Эрик понимает, что сейчас его лёгкие вывернутся наизнанку. Ножницы звенят об кафель, а сам он склоняется над раковиной, прикрывая рот рукой в последней попытке обуздать приступ кашля. Все внутренности ноют от боли. Он пытается отдышаться, как только горловой спазм немного отпускает, и тут же чувствует чужую руку, тянущую его прочь за предплечье.       Когда он оказывается вне кафельных стен, помутнённая голова снова наполняется тяжёлыми битами музыки, которые немного ослабевают, когда Тобиас выводит его в коридор и продолжает тянуть за руку куда-то дальше.       Чуть позже Эрик с удивлением обнаруживает его, сидящего напротив себя за столом в его же комнате. - Пей, - говорит Тобиас, и Эрик чувствует запах травяной настойки. Он медленно опускает размывающий всё в округе взгляд и видит оказавшуюся перед собой чашку.       Горлу становится чуть легче. Шум снизу постепенно становится тише. Итон почему-то никуда его не выгоняет. Просто сидит и смотрит, судя по всему, в нижний дальний угол своей комнаты. Эрик же смотрит на чашку, всем существом ощущая сдавливающую голову высокую температуру, и старается обдумать самый короткий и желательно относительно безопасный путь до дома. Мысли изящно переплетаются в комок бессвязного бреда, и Тобиас вдруг говорит, всё так же глядя в тот угол: - Можешь остаться на ночь у меня. В Эрике поднимается смутно осознаваемый ужас от одной только этой мысли, а Итон поспешно добавляет: - Я всё равно должен вернуться на ту вечеринку. Эрик воздерживается от комментария на поступившее предложение. - В честь чего праздник? - запоздало интересуется он, чтобы не сболтнуть вместо этого чего-нибудь лишнего. Тобиас сначала вяло пожимает плечами, а потом немного нехотя отвечает: - У меня день рождения завтра. Эрик прилагает кое-какие усилия, чтобы повести бровями, изображая немое удивление. - Надо же, - говорит он. - Вот это новость.       Тобиас возвращается домой спустя ещё несколько часов. Эрика, конечно же, там уже нет. Тобиас ложится спать и только лишь утром, в ожидании, пока вскипит чайник, бросает взгляд на стол и замечает оставленную записку. Он берёт её в руки, смотрит на убористый почерк и слабо улыбается. А потом, перед самым уходом, неосознанно крепит её за раму зеркала в прихожей. «Бесишь меня. P.S. С днём рождения»