Дефицит надежды

      Хорошо, что кончается ночь. Приближается день. Сохрани мою тень. (И. Бродский)

      Тёплая кровь стекает по рукам, и капли разбиваются о белый кафель в ванной. Сейчас Криденс не заботится о чистоте комнаты, его интересует лишь жертва. Помещение всё пропахло кровью и безумием. Парень проводит подушечками пальцев по оголенным мыщцам и с силой вцепляется ногтями в содрогающуюся мышцу. Жертва, не выдержав боли, опрокидывает голову назад и ударяется о кафель головой. В глазах у неё стоят слёзы, губы в кровь искусаны, тонкая нить слюны стекает по подбородку. Хлёсткая пощёчина, нет времени спать. Взяв нож, Криденс делает надрез над пищеводом, кровь маленькими пузырьками вздувается и вытекает. Парень слизывает её. Жертва испуганно таращится на него, ожидая новой пытки. Криденс медленно, смотря жертве в глаза, забирается пальцами под кожу. Нащупывает мягкую, склизкую плёнку. — Нет, прошу, нет! — кричит жертва, брыкаясь. Она уже вовсю ревёт. Думает, это его разжалобит. Верёвка до крови расцарапала ей кисти, и каждое движение становится в сто раз больнее.       Криденс отрывается от своего занятия. Ему не нравится, когда его кто-то отвлекает. Взяв нож, он пододвигается к жертве, надавливает ей на щёки, вынуждая открыть рот, и, схватив язык, отрезает его под корень. — Что-то хотела сказать? — Криденс потряс языком у самого носа жертвы, ну, точнее, у того, что осталось от носа. — Жри свой язык, тварь! — парень с силой просунул кусок мяса в глотку жертвы. Жертву затрясло, и потом она, откинув голову назад, умерла.       Эта продержалась дольше предыдущей. Та даже не выдержала отрезание второй ноги. Собрав конечности в огромный полиэтиленовый пакет и вытерев с пола кровь и слюни, парень сел в машину и поехал на свалку.       К тому времени, как он выходит из дома, небо цвета заскорузлого сыра. Доехав до свалки, Криденс, кряхтя, закидывает пакет на небольшую горку мусора. Поджигает. Огню помогает разгораться пара старых игрушек, и Криденс с упоением наблюдает, как пламя поглощает улики. Парень стоит так ещё пять минут, любуясь пламенем, и уходит. Надо собрать девочек в школу, завтра рано вставать. *

      Не бойся —это глупо, скоро тьма отступит.

      Утро. 5:30. Лучики солнца ложатся на плечи Криденса сквозь прохудившуюся шторку. Парень ещё чуть-чуть морщится и встаёт. Он скалится, вытягиваясь. Бэрбоун открывает шкаф и выуживает оттуда рубашку, свитер и джинсы. Спускается на первый этаж. Надо приготовить девочкам завтрак. 6:00. Криденс выходит во двор, утреннее солнце ласкает его лицо, и он вытягивает навстречу шею, закрывая глаза. Криденс привычно осматривается в поисках угрозы, но ничего нет. День обещает быть хорошим. Запрыгнув на велосипед, Криденс выезжает на велосипедную дорожку. Ветер в волосах, его глаза слегка прикрыты, все мысли остались дома, сейчас в голове лишь шёпот ветра.       Совсем замечтавшись, Криденс не замечает шагов позади себя, и только когда незнакомец позади демонстративно кашляет, парень перепугано оборачивается через плечо. Незнакомец нагоняет Криденса, и паренька съедает изнутри любопытство, кто в такую рань будет выходить из дома. Мужчина лет сорока, в спортивной майке и шортах. Криденс ловит себя на мысли, что он бесстыдно пялится на мужчину. На его руки, ноги, лицо. Его взгляд надолго задерживается на сонной артерии, но парень одёргивает себя от этой мысли. Рано.       Криденс смотрит на капли пота, что стекают по шее и пропадают за майкой. Он смотрит на мужчину неотрывно, его лицо настолько идеальное, что Криденсу хочется наплевать на всё и забрать этого мужчину к себе. Господи, как же Криденс грешен, он создал себе идола. От таких мыслей становится противно на душе и тесно в штанах. *       Оставив велосипед на школьной парковке, Криденс заходит в школу. Группа каких-то ребят пристает к нему. Каждый день как один. Будто плёнку в проигрывателе зажевало. Одни и те же люди, одни и те же фразы, исход тоже один. — Ну что, утырок, сколько сегодня на завтрак дала тебе твоя мамочка? Вдох. — У меня ничего нет, — тихо говорит парень. Выдох.       Матери давно нет. Своими руками он сделал это. Он даже не понял, как и что произошло. — Ты опять сделал всё не так! — мать снова кричит на него. Ему плохо. Очень. Сердце бьётся везде: в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Везде.       Удар в спину. Как благородно. Резкая боль растекается по всему телу, словно мёд. Сильный удар ремнём по спине. Бэрбоун сгибается и падает на колени. — Нет, мамочка, нет!       Держи себя в руках, шепчет Криденс словно мантру. Он дышит натужно, кровь пульсирует в ушах. Держи себя в руках. Она замахивается для нового удара. Ярость поднимется вверх по телу, распространяя тепло. Бледная кожа в области шеи краснеет. Он перехватывает её руку, и Мэри Лу испуганно смотрит на него. Он сжимает её руку с невиданной силой, кость трескается, он выворачивает руку, и мучительница беспомощно стонет. Ярость, выплескивающаяся наружу, движет Криденсом. Грязный молоток. Подхватив его, Криденс ударяет. Мать умерла, но этого мало. Она заслуживает больше боли. Удар за ударом, кровь расплёскивается в разные стороны, забрызгав лицо, руки, одежду Криденса. Мэри Лу уже не похожа на человека, она никогда не была человеком для него, но теперь она лежит на дощатом полу с размозжённой головой. — Мы хотим пить, Криденс, и ты отдашь нам свои деньги. Её кровь залила весь пол, мозги, кусочки черепа. Руки мёртвой матери до сих про немного подрагивали, будто тело все еще умирало. Криденс провёл пальцем по кровавой лужице и несколько минут рассматривал, как кровь маленькой нитью стекает на ладонь. Он медленно облизывает палец. От металлического вкуса во рту просыпается жажда. Неслыханно сильная жажда, будто он стрелок в пустыне, а перед ним живительная влага. Криденс припадает ртом к полу, слизывая кровь, вбирая всё больше и больше. — Криденс, иди сюда, я тебе кое-что покажу! — рыжая голова, что возникает внезапно, спасает от нервного срыва.       Криденс выворачивается и несётся к другу. Быстро забежав в класс, он садится за парту. — Я купил его! — дрожащим от счастья и возбуждения голосом говорит парень. — Купил или нелегально провёз? —предвкушая положительный ответ, спрашивает Криденс. — Нет. Да. Возможно. Рюкзак Ньюта задвигался и будто чихнул. — Что там за дичь?! — спросил Криденс, испуганно отодвинувшись. Саламандр уже не слушал друга, всё его внимание было сосредоточено на рюкзаке. — Мамочка здесь. Это коала. Из Австралии. Из страны, откуда незаконно перевозить почти всё. — Господи, ты вообще думал о последствиях? — голос предательски подрагивает и выдаёт всё волнение, что кипит в Криденсе. — Нет, — сразу, даже не думая, говорит парень.       В этом был весь Ньют Саламандер. Осознав это, Криденс добродушно улыбнулся и потянул руку, чтоб погладить ласковую зверушку. Тем более, сегодня он встретил своего идола. *       После уроков Криденс, даже не задумываясь, поехал выяснить, где живёт столь прекрасный человек. Все мысли его были только о нём. У него должно быть красивое имя, которое можно шептать в подушку, трогая себя. У него, скорее всего, дома есть большая кровать, к которой можно будет его привязать и рассматривать часами. У такого, как он, должен быть шикарный запах и вкус. Думая об этом, Криденс ненароком возбудился, представля себе те или иные картины.       Парень доехал до конца улицы. Ничего. Голос в голове тихо пошёптывал:«Чуть-чуть постараешься, и всё у нас будет… Представь, как сладко он будет молить нас о пощаде…» Криденс встряхнул головой. Не время думать о том, чего у тебя нет. — Эй, красавчик, не хочешь подзаработать? — чей-то наглый и надменный голос отвлёк от поисков. Криденс испуганно обернулся. Парень, на три-четыре года старше самого Криденса. Дорогой телефон и часы, надменная кривая ухмылка, модная стрижка. Не привык получать отказы, но привык сорить деньгами. Ничего необычного. — Нет, — уверенно говорит Криденс и резче, чем надо было, отворачивается. Такой жест задевает мажора, и тот хватает парня за локоть и с силой тянет на себя.       Криденс падает назад вместе с велосипедом. Грохот проходит по всей улице. — Ах ты, мелкая шлюха! Не хочешь за деньги —возьму силой, — голос мажора переходит на звериный рык. Парень рывком ставит Бэрбоуна на ноги и волочет за собой в подворотню. — Если закричишь, то всем будет насрать. Это Нью-Йорк, детка, — последняя фраза произносится с таким блаженным упоением, будто всё это было задумано только для неё.       Криденс воровато осматривается в поисках помощи, но вокруг никого. Криденс слышит знакомые шаги. Навстречу им идёт тот самый человек. Только бы всё получилось, только бы… Вот они равняются, и Криденс цепляется пальцами за чемодан мужчины. Вещь падает. — Я помогу, извините, — Криденс присаживается рядом и с надежой хватается за ладонь мужчины. Тот подимает глаза, и вот они смотрят друг на друга. Дольше положенного. — Идём, черт тебя драл! — мажор хватает его за ворот крутки и встряхивает, принуждая встать. Ещё один взгляд. — Стойте! — резко вмешивается идеал. — Чего тебе, старпёр?! — Не мог бы ты отпустить парня? Он проследует со мной, — голос у него просто прекрасен, подстать всему. — Нет, не мог, проваливай, пока тебе не досталось! — наглости в этом парне неимоверно много. Криденс подумал, что такой отброс общества, как он, может противостоять такому идеальному человеку. — Пойдём, — мужчина уже не обращает внимания на этого идиота, он смотрит на Криденса, и от этого сердце начинает биться где-то в горле, а в голове начинают воскресать непристойные мысли. Бэрбоун выпутывается из рук обомлевшего подонка и тихо, следуя хвостиком, идёт за мужчиной. — Ну и иди к нему, но знай, у него на тебя не встанет! Он же старый! — кричит вслед парень и, недовольно бурча оскорбления, уходит. — Меня зовут Персиваль, — говорит мужчина в пустоту. Персиваль. Шикарное имя, как и думал Криденс. Он теперь точно знает, на кого он сегодня ночью будет чувственно молиться. — Я-я Криденс… — от волнения язык не слушается, и слова выходят с такой жалостью в голосе, что Криденс начинает себя ненавидеть. — Криденс… — Персиваль словно пробует имя на вкус. — Милое имя. Парень не знает, что сказать, как реагировать, всё, что он сейчас может — это покраснеть до кончиков ушей и вжать голову в плечи. — Ты бы не ходил сюда, здесь таких ублюдков много. — Но вы не такой… — тихо, словно молитву милостивому Богу, говорит Криденс. — Да, я не такой, но будь осторожен. Тебе всего четырнадцать, а тебя уже чуть не изнасиловали, — мужчина говорит, изредка поглядывая на Криденса через плечо, чтоб убедится, что парень всё ещё на месте и слушает его. — Вообще-то мне восемнадцать! — обиженно сопит тот. — Не обижайся, мы уже пришли, — с лаской в голосе говорит Пресиваль. Стоп. Куда это они пришли? — А… мне надо идти, моя мать будет ругаться, если меня не будет дома! — его потряхивает от страха. Он не может держаться, он хочет прикоснуться. Всё очень сложно. — Стой, — мужчина ласково придерживает его за руку, и их пальцы непроизвольно соприкасаются. Нечем дышать. Кто-то очень-очень подлый выкачал весь кислород из легких. Криденс судорожно хватает ртом воздух, и, вывернув ладонь из цепких пальцев, убегает. Его только что коснулся Бог. Теперь Криденс никогда не умрёт. Теперь ему ничего не страшно.