Дефицит надежды

       Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.(И.Бродский)

      Среди всех живых существ только человеку дано знание смерти. Ведь человек — не глупый зверь, который убивает лишь для своей выгоды, даже не осознавая, что он при этом отбирает. Человек знает, что смерть страшна и любая тема, которая приведёт к размышлением о ней — под запретом. Это негласное табу, заложенное в рефлексах умнейшего создания природы. Но тем не менее все мы когда-нибудь задумывались о том, чтобы убить человека. И это простой рефлекс, его не стоит бояться. Но только если он не заходит дальше фантазий.       Воздуха в комнате катастрофически мало. Веки с каждым движением руки тяжелеют, но Криденс не может закрыть глаза. Он хочет, но не может. Он хочет, чтоб не его рука сейчас ласкала его там. Он хочет стонать в голос, но всё, что сейчас ему дозволено — это кусать губы и постанывать в подушку сладостное имя. Криденс пытается двигать рукой так, как делал бы это его идол. Резко, никакой нежности. Парень чувствует, что он вот-вот кончит. Свободной рукой Криденс зарывается в волосы и тянет вверх. Ещё пара резких движений, и Криденс, скуля от удовольствия, кончает. — Криденс, всё хорошо? — перепуганный Криденс долго смотрит на сестру, пытается чуть-чуть отойти от оргазма, а потом, укрывшись тёплым одеялом по самые ключицы, запоздало отвечает: — Кошмар, — девочка в тусклом освещении напоминает мать, тени забавно играют на её лице, заостряя черты, глаза стеклянно смотрят на лицо Криденса. Он мог бы поклясться, что ждал от неё фразы: «Снимай ремень, Криденс.» — А кто такой этот «Персиваль»? — надоедливая Честити никак не уймётся. — Это Бог, прощение которого я не заслуживаю… — расстроенно говорит он, смотря на катышки на одеяле. Он чувствует себя более защищённо, когда втягивает шею в плечи. Времена прошли, но привычка, как и отвратительные шрамы, оставленные матерью, сохранились. Зацепив ногтем катышку, отрывает её, долго рассматривая. Честити, не дослушав эту исповедь, уходит. Вместе с ней уходит и ощущение вечного присмотра.       Сначала приходит стыд, липкая сперма неприятно стягивает кожу. Он был бы самой верной послушницей, но таких грешников не прощают даже самые милостивые боги. Небрежно вытирает ладонь о простынь. Потом приходит сладкое удовольствие, что оседает на плечах, мягко надавливая, заставляя лечь. Дышать становится значительно легче, глаза уже могут закрываться. Перед тем, как совсем уснуть, Криденс пытается вспомнить каждую деталь, каждую мелкую морщинку на лице Персиваля. Блаженно улыбаясь, Криденс проваливается в объятия сна.       Утро. Пыль летает по комнате. Это был один из тех редких дней, когда ты сразу встаешь именно с той ноги, когда всё начинается так, словно ты какая-то принцесса из фильмов Уолта Диснея. Птички поют, и самому дико хочется петь.       Сегодня должен был быть особенный день. Криденс бежит по винтовой лестнице вниз. Он забегает в уборную и уже там встречается взглядом с Честити. Сестра с укором смотрит на него. Она знает, она точно знает, что Криденс болен. Они лишь секунды смотрят друг на друга, и парень захлопывает за собой дверь. Капли воды стекают с лица и разбиваются о раковину. Он смотрит на своё отражение в зеркале: на свои больные и лихорадочно блестящие глаза, на разлохмаченные волосы. Это лицо, оно настолько отвратительно, что Криденс не выдерживает и разбивает кулаком зеркало. Костяшки пальцев жжёт. Боль приятно растекается по телу. Эта боль отрезвляет. Он открывает ящик с медикаментами. Здоровой рукой роется в ящике в поиске перекиси водорода. Наконец нащупав её пальцами, он выливает немного на рану. Внутри всё пенится, Криденс шипит ругательство сквозь зубы. Берёт бинты и туго заматывает. Где-то должны быть обезболивающие. Четыре таблетки за раз. Рвотный позыв, пытается проглотить. Дышать опять нечем, он судорожно вздыхает, пытаясь преребороть себя. Сегодня всё должно идти по плану, и никто не помешает ему. *       Хоть это правило и существует для всех людей, Грейвс понимает, что есть особые исключения, которые ему необходимо выискивать. Это — его работа. Методично, по точной и отработанной до автоматизма схеме за долгие годы работы в бюро расследований он ищет тонкие нити между жертвами и местами преступления, сопоставляет улики. Ну и, конечно же, когда все сходится, ловит виновника. Это потрясающая и захватывающая работа. Лучшая, как сказал бы Персиваль раньше. Но не сейчас. В данный момент в его мозгу застряло одно дело, которое он не может раскрыть. Но он и не может не раскрыть его. Оно словно болячка, которую нельзя ни почесать, ни избавиться от неё. В конце концов, он лучший из агентов ФБР, он должен справиться. Тем более, когда такие соперники, как Тина Голдштейн, наступают на пятки. Не то чтобы он делал это из принципа или с целью навредить и не дать одаренному новичку и шанса пробиться в ряды гуру по части расследований, Грейвсу просто необходимо раскрыть это дело для того, чтобы наконец получить возможность жить вдалеке от трупов, отрезанных конечностей, изувеченных тел и прочего «материала для патологоанатомов». И как бы ни было хорошо от помощи людям и осознания того, что дело раскрыто, каждый раз, когда приходится являться лично на место преступления, частичка чего-то живого внутри Персиваля отмирает. Для этого и нужна была многолетняя репутация героя-спасителя, который не оставляет ни одного дела нераскрытым. Чтобы начальство доверило ему тихую и спокойную работу в четырёх сухих стенах. Никакой крови, трупов и кошмаров. Никогда. *       Сегодня важный день, очень важный день. Со всей этой суматохой вокруг мертвой матери и новоиспеченного объекта для поклонения он совсем забыл, какое великое дело ему предстоит сегодня совершить. Сегодня день школьных фотографий. Да, именно этот день должен был стать особенным, все правильно. Вся школа, а точнее класс, занимавшийся до этих пор в старом сарае и мнивший себя почему-то большим, чем просто группа безнадежных тупиц, состоящая лишь из десяти учителей и тридцати учеников, будет улыбаться для красивой глянцевой картинки. А после можно будет оставить фотографию себе на память и тихо улыбаться уголками губ, вспоминая чудесные моменты. Криденс долго искал правильный метод, чтобы все свершилось. Чтобы убить всех разом не хватало денег, а для массовой резни не доставало скорости. Но нашлось оптимальное решение — лук. Старый деревянный лук, кое-где просыхающий и иногда одарявший своего хозяина занозами, пришелся в самый раз к большому и слегка ржавому тесаку. Может, в следующей жизни они подумают дважды, прежде чем отпускать язвительные комментарии в сторону не особо одаренных. Эти лицемеры и лизоблюды сидят и думают, что наказание не придёт никогда, что раз у них большие сиськи и острый язык, то им всё можно. Им можно было когда-то, но сегодня каратель накажет их.       Заходя в школу, Криденс ёжится от холода. В классе пусто. Никого. От чувства пустоты, что давит на него, руку начинает жечь, будто он стоит на морозе без перчаток. — Привет, Криденс, — тихий и нежный голос отвлекает от мыслей. Криденс оборачивается. Джессика. Милый наивный цветок среди этого навоза. В её рыжие волосы красиво вплетены синие ленты. Всё лицо усыпано веснушками, а в тёмных глазах только желание помочь. Джессика как раз из тех девушек, которые любят жалеть. Именно такие берут себе тысячу бездомных котят и собак, даже не зная, как заботиться о животных. — А когда у нас фотография? — в пустоту спрашивает он. У Криденса создаётся чувство, что он забыл. — Через неделю, вроде… — немного рассеяно отвечает девушка.       Нет! Нет! Нет! Он забыл, он забыл! Ярость закипает где-то внизу живота. Он так ждал этого, так надеялся, но стоило ему увидеть Персиваля, как всё вылетело из головы! Внутри всё горит, от давления в висках стучит одна и та же фраза: «Забыл!». Капля крови стекает по губе. Криденс быстро утирает её. — Спасибо, что сказала, а то я такой забывчивый, — парень мило улыбается и выходит из класса. — Да не за что… — говорит девушка в спину Криденсу. *       Парк. Грейвс курит, отстранённо глядя на место преступления. Криминалисты снуют туда-сюда, словно муравьи в сломанном муравейнике. Среди всех этих суетливых людей, самый дёрганный — Тина Голдштейн. Она бегает, вырывая слова из контекста и составляя из этого свои догадки и предположения. Докурив сигарету, он метко кидает её в урну. Персиваль обходит место преступления. Мужчина, двадцать лет. Волосы пострижены после смерти. Значит, убийца идеализировал жертву, но подразумевает ли это, что были совершены другие убийства? Глаза завязаны — религия? А может, убийца не хотел видеть глаза жертвы? Нет, тут скорее что-то другое… Левая часть грудной клетки разодрана. Убийца безжалостно содрал с жертвы кожу, он мучил его. Из-под рёбер выглядывали совсем молодые фиалки и орхидеи. Грейвсу нравятся эти цветы. Они такие утончённые. Несколько голодных воронов клацали клювами неподалёку. Грейвс угрожающе смотрит на них, и птицы, будто испугавшись, улетают. Убийца хорошо спланировал всё, но раз он такой аккуратист, то что же заставило его показать труп так рано? Здесь есть связь с датой… — Что-то нашли, Мистер Грейвс? — возбужденный голос Тины сбил с мысли. — А что нашла ты? — он пытается скрыть своё раздражение. — Это ритуальное убийство. Здесь, скорее всего, замешаны фанатики… — этот вопрос застал её врасплох, но она не растерялась. Молодец. — Нет и ещё раз нет. Посмотри на волосы, на место, на всё, — он обвёл рукой пространство. — Убийство слишком хорошо спланировано, значит, жертва не первая. Фанатики слишком импульсивны. Если и есть религиозный подтекст, то это скорее поклонение. Посмотри на него, весь его вид говорит об этом. — У вас похожие причёски… — тихо вставляет Голдштейн. — Возможно, — отвечает Персиваль, зарываясь пятернёй в волосы. * Они идут с Ньютом по бульвару. Могли пойти по другому пути, но Криденс выбрал именно эту дорогу, под предлогом того, что здесь якобы красивее. Сердце будто вот-вот выпрыгнет из груди. Криденс помнил, где точно он оставил труп. Парк, второе дерево слева. Он ждёт всего, но то, что происходит, застает его врасплох. Толпа криминалистов окружила именно ту часть парка. Нет, если они не пропустят ни одного журналиста. — Господи, что там произошло? — шепчет Ньют, прикрыв рот ладонью. — Ребята, вам надо уйти, тут произошло убийство, — говорит стажёр, уводя их от места преступления. — Какого чёрта стажёр болтает с гражданскими?! — от этого голоса всё внутри Криденса сжимается, и сердце начинает биться чаще. — Извините, мистер Грейвс, сейчас я всё устраню. «Мистер Грейвс». Он видит его любовь, он знает, конечно он знает. Теперь Криденсу совсем не хочется уходить, ему охота остаться и посмотреть, как он работает. Но его бессовестно выгоняют. — Пошли, Криденс, а то тут и до проблем недалеко… — Ньют тянет парня за локоть. — Но он… Но он же… — Криденс пытается поймать взглядом хотя бы кусочек мистера Грейвса, но он ускользает от глаз Криденса. — Пошли… Ему охота, чтоб его поймали, чтоб его пытали, чтоб его… — Криденс, идём…