Дефицит надежды

      Но человека человек Послал к анчару властным взглядом: И тот послушно в путь потёк И к утру возвратился с ядом. (А.Пушкин)

Утро. У Криденса не было утра, у него была нескончаемая ночь, ночь пропитанная кошмарами и слезами в подушку. Ничего не могло успокоить его, он метался, рвал на себе волосы, но не понимал, что происходит? Как так произошло, что он сам попал в ловушку? Он же всё так хорошо спланировал. Но разве убийца не хочет быть пойманным? Что-то было в этой нелогичной, с точки зрения убийцы, идее, которая прослеживалась в умах уже культовых маньяков, существовавших ещё задолго до Криденса. И эта идея засела у него в мозгу, и, как раковая опухоль, стала распускать свои злостные корни, постепенно приводя к помутнению последнего рассудка. Но разве это не ощущалось, как заветная мечта? Разве Криденс этого не желал? Разве Криденс не мечтал об этом? О да, все было так. Ничего не принесло бы большего удовлетворения, чем исполнение этой мечты. Он мечтал быть пойманным, загнанным в угол зверем, чтобы уже не куда было бежать и… и. И отдаться всему миру. Нет! Зачем Криденсу нужен был весь мир, когда он и вовсе не мог сравниться со взглядом его темных глаз. С теплотой его рук. С изящностью его улыбки. С грациозностью походки. С выражением его лица, когда острое лезвие ножа вонзится в плоть и достанет до самых кишок… Криденс молил у Бога, чтобы все о чем он мечтал - сбылось, а мечт у Криденса было не так много. Всего одна: заставить мистера Грейвса смотреть на него вечно. С происшествия в кафе прошёл месяц, Криденс не писал и не отвечал на сообщения Грейвса — боялся сорваться, боялся не дотерпеть до заветного дня… «Криденс, мальчик мой, все хорошо?» У Криденса заламывало руки, когда Грейвс так писал ему, Криденс в своих снах не раз представлял, как Грейвс грубо трахая его податливое тело, называет Криденса «мой мальчик». «— О да, мальчик мой, я хочу посмотреть, как ты ласкаешь себя, думая обо мне…» Нет, только не сейчас, не здесь, думает Бэрбоун. Я опаздываю. Однако, эти мысли не выходят из головы. Он неизбежно возвращается к ним, ведь Криденс — монстр. Монстр, созданный из ошибок прогнившего общества. Он — не то что общество намеренно хотело, а хотело оно прилежного хорошего мальчика, которого можно было бы бить себе в удовольствие, он - то, что было нужно обществу. Зачем? Но ведь без падальщиков в лесу пахло бы гнилью, верно? Так он оправдывал свои убийства, не то чтобы мужчина всегда думал, когда убивал, для него это все было, словно…словно пища, он мог не есть месяцами, но потом один раз сорваться и не жалеть о сделанном. «Нет, я немного приболел…» Криденс пишет долго, долго думает идти ему сегодня в школу или притвориться больным и отлежаться. Он выбирает второе, и укутавшись в одеяло, ложится спать. Снова. «Как станет лучше, пиши, у меня есть одна вещь для тебя.» Парень просыпается уже ближе к обеду. Сладко тянется в постели и зевает. Надо бы приготовить что-нибудь поесть, думает он, когда живот начинает урчать. Девочек дома не было и Криденс мог спокойно делать, что хочет. Легко перекусив, он решил таки проверить телефон, вдруг Ньют написал, обычно он всегда писал. Но сообщение было далеко не от Ньюта. Что за «одна вещь»? Криденс не хотел отвечать, но пальцы сами набрали ответ и отправили его. «Здравствуйте, мистер Грейвс, простите что заставил вас ждать, я просто немного заснул, но мне стало легче, честно-честно!» Через некоторое время пришло ещё одно долгожданное SMS. «Ничего, если я заберу тебя сейчас?» «О нет, не стоит я сам! Мне подойти к участку?» «Да нет же, диктуй адрес, я сейчас уже подъеду.» В смысле? Как? Зачем? Криденс же не одет! Бэрбоун пишет адрес и покорно ждёт десять минут. * В машине тепло и уютно, он прислоняется к стеклу и вяло смотрит, как идут люди. Все ходят совершенно по-разному! Это как с едой, мы все едим, как животные. Вот если ты хищник, то ты и ешь как хищник, думает Криденс. Он старается не смотреть на Грейвса. Не смотреть на его идеальные руки, на его идеальные родинки на лице, на его. На него в целом. Такого идеального. — Криденс, мальчик мой, прости меня если я вдруг сделал что-то не так… — начинает Персиваль. — О нет! Нет, нет, нет! Вы ничего не сделали, у меня просто много всего навалилось. — Все равно, прости. * Они подъезжают к участку, Грейвс выходит, Криденс тихо ждёт. Мистер Грейвс предложил Криденсу помочь найти убийцу. Нет, конечно, прямым текстом он этого не сказал, но Криденс был уверен. Найти самого себя, сдать себя в чужие руки. Дать загнать себя в угол. Криденс уже давно позволил Грейвсу наступать на него, использовать его, как инструмент. И он был рад помогать своему идолу хоть так. — Криденс, ну что ты сидишь, пойдём. Ты теперь мой «стажёр», не официально, пока, но это поправимо. Бэрбоуну нравилось, когда Грейвс все ему объяснял, помогал ему строить предположения. Они сидели в кабинете мистера Грейвса, Криденс пытался запомнить каждый миллиметр, уж очень ему понравился кабинет. Он был отражением его идола, во всех вещах была часть Грейвса. — Может быть, ну убийца… — начал было Криденс, и тут же умолк. В глазах Грейвса проснулся энтузиазм. — Продолжай, — сказал он властно, но и в то же время тихо, чтоб не напугать мальчишку. — Убийца либо мнит себя сверхчеловеком, либо он убивает просто, ну словно зверь, который защищается. — Хорошая мысль, есть что-то ещё? — Ну вот тут, — он указал на строчку, вписанную Грейвсом, — вы, мне кажется, забыли найти этот самый «предмет обожания». Тогда будет легче понять, кто станет следующей жертвой. Черт, он выводит свои карты одну за другой. — Это кто ещё? Посторонним здесь не место! — чей-то истеричный голос разорвал идиллию, сложившуюся в кабинете. От подступающей злости у Криденса перехватывает дыхание. — Это мой стажёр, Абернатти, все спокойно. Названый Абернатти стоит у двери, скрестив руки на груди и воплощая собой собирательный образ всех недовольных своей жизнью работников, которые только и ищут, к кому бы пристать. По крайней мере так думает Криденс. (Грейвс слышит дыхание Криденса, слышит, как бьётся его сердце. Слышит, как его мальчик тихо шепчет его имя.) Персиваль ещё раз смотрит на Абернатти и тот, поспешно уходит. Криденс ухмыляется. Будь его воля он бы крикнул ему вслед что-то по типу: «Лузер!», но на то не было ни разрешения, ни креативности. Вместо этого он решает не отвлекаться от образа скромного подростка: — Мистер Грейвс, я... я не сильно вас отвлекаю? Мне кажется, я тут лишний… — странно, но после этих слов начинает подташнивать… А собственно, что это он волнуется? Все идёт по плану, Грейвс верит, что Криденс хороший мальчик. Это все Абернатти и его придирки! Кажется, этот человек был создан только для того, чтобы все портить. Ещё не хватало ему разрушить план Криденса. А ведь он мог бы… — О нет, что ты, мальчик мой. — Персиваль чувствует напряжение мальчика и решает, что пора бы изменить кое-что. — Криденс, не хочешь выйти, тут недалёко есть хорошее кафе. * Проходит много времени, Криденс уже не смотрит на часы, он смотрит на Грейвса. На то, как он работает. Каждый раз, когда следователь смотрит на него, сердце будто останавливается и ничего, кроме этого взгляда для подростка нет ни чего. Телефон вибрирует в кармане куртки, кто может ему звонит сейчас? На дисплее высвечивается: «Мать». В голове проносится только одна ненамеренная мысль, что «мать» скорее нужно было подписать как «чудовище», теперь ведь она не сможет наказать его, если узнает, она же мертва. Как?! Она мертва! Он убил её! Совершенно точно! Он же видел совсем настоящую вязкую кровь на своих руках. Сердце Криденса начинает бешено колотиться, пока тот пытается осознать ситуацию: «Нет-нет-нет! Должно быть, кто-то просто нашёл ее телефон и теперь хочет вернуть? А если это полиция? Ещё хуже!» Бэрбоуна начинает ощутимо трясти. «Такого не должно быть. Просто не должно!» — Криденс? Все нормально? Нет. Ничуть. Совершенно, черт возьми, нет! — Возьми трубку. Он безнадежно проводит пальцем по экрану. Сердце замедляется, а воздух в комнате словно превращается в жидкость. — Где ты, Криденс? — холодный голос пронзает насквозь — Я... я на стажировке. Задержался. Извини, прошу… — его всего трясёт. Это голос матери, ошибки быть не может. Осознание того, что это не полиция настигла его, даёт секундное облегчение, прежде чем Криденс успевает увидеть полную картину. Он опоздал, он провинился и теперь получит соответствующее наказание. «Боже» Его никто не спасёт, да же его Бог. — Быстро домой. — это голос не выражает никаких эмоций и от этого действительно страшно. — Да, к-конечно. Она кладёт трубку. — Криденс, что такое? На глаза начинают наворачиваться слёзы. Черт, черт, черт. — Мистер Грейвс, могу ли я остаться у вас на ночь? Простите, мне так неловко, но если я приду домой... Он смотрит на следователя с самым жалким выражением лица. Плюс в том, что такому лицу нельзя отказать. Ну, а минус… в унижении, которое так сильно ему надоело. Грейвс кивает: — Конечно. Я понимаю. Он не сможет спасать его долго, да и вряд ли он хочет. По взгляду, конечно, не скажешь, но если его названый покровитель ещё не испытал всепоглощающего желания посвятить себя Криденсу, то оно у него скоро появится. Это поправимо. Моментальная улыбка освещает лицо Криденса. -А вы скоро закончите? Не стоило спрашивать так энергично. Грейвс бросает на мальчика подозрительный взгляд, явно «обеспокоенный» его сменой настроения. Но это ничего, это тоже поправимо. Только бы добраться до его дома и пережить эту ночь. Дальше будет легче. (Дальше можно будет рано выскользнуть из дома, повторить все в точности как в галлюцинации, уничтожить все улики и вернуться в дом Грейвса, обеспечив себе идеальное алиби. Все должно сработать безукоризненно). Поцелуй, мокрый смазанный, Криденс оставляет на лице следователя море поцелуев, он не хочет ни с кем делить своего Бога. Ох, если бы Криденс был монахиней, он бы был самой верной из всех, он бы приходил на все богослужения в любое время дня и ночи. Он бы так сладостно молил своего бога, что после этих молитв оставались бы красные искусанные губы и стертые колени. Ох, как он этого хотел. Грейвс отвечает, медленно. Язык во рту, горячий и мокрый, проходится по зубам, дёснам, нёбу. Мальчик под ним шепчет что-то нечленораздельное. Сильная рука следователя нежно проходится по шее Бэрбоуна, надавливая и притягивая к себе от чего по телу проходится стадо мурашек. Дышать становится все труднее и труднее, возбуждение собирается внизу живота тугим узлом. Язык проходится по шее, оставляя за собой мокрую полосу и сильные укусы. Криденс в уже доведён до черты, он простанывает имя своего Бога. — Криденс? — внезапно Грейвс отстраняется. Оценивающе смотрит на нежное податливое тело под ним и… — Так не должно быть, это всё не ты Криденс, это просто… просто возбуждение. — мужчина впервые не может подобрать слова. До парня доходит не сразу, что только что произошло. Его что, отшили? — М-мистер Грейвс, я-я что-то сделал не так? — сердце пропускает удар. — О нет, мальчик мой… — он не успевает договорить, как вдруг его нагло перебивают. — Тогда зачем, зачем вы остановились?! — Просто это не ты Криденс, это твоё состояние эйфории затуманило тебе мозг. Это нормально. Я сделаю вид, что ничего не было. — Но! — Прошу тебя, Криденс, никаких «но», поговорим завтра, хорошо? — голос Грейвса истончал столько усталости и досады, он явно не хотел останавливаться, подумалось Бэрбоуну. — Ладно. На втором этаже есть гостевая спальня, можешь занять её. Я иду спать. Завтра сложный день. — Спокойной ночи, мистер Грейвс.