Дефицит надежды

      Любить…, но кого же?.. на время — не стоит труда, А вечно любить невозможно… (М.Лермонтов «И скучно и грустно»)

      Кто-то плачет. Криденс пытается прислушаться, но тщетно. Звуки мешаются с мыслями, и Криденс не может пропускать их без анализа. Детский плачь. Визг тормозов. Звук ломающихся костей. Кто-то шепчет его имя. Криденс пытается сосредоточиться на этом голосе. Вмиг чужие голоса и звуки отходят на второй план, и только голос остаётся в голове. Не тот, что шепчет Криденсу о его тайных желаниях, нет, это что-то другое. Он словно путеводная звезда, ведёт его. В сознании появляется дверь. Криденс рывком открывает её. В сознании картинка. Серые сырые стены, краска откололась кое-где, два стула, тоже повидавшие многое, и в потолке лампа с грязным светом . Уродливый провод так и цепляет глаз. — Криденс, это ты? — это мистер Грейвс. Это он звал Криденса. — Да. — Прошу, убей меня… — этот молящий голос настолько прекрасен, что ноги подкашиваются и в глазах мутнеет. — Вы правда хотите этого? — голос дрожит от возбуждения. — Да, Криденс, мальчик мой, прошу… — эти глаза, полные мольбы, эти связанные руки — всё это сводит его с ума. Парень на ватных ногах проходит вглубь комнаты. Свет начинает мигать. Раз. Криденс берет нож. Два. Криденс подходит ближе. Три. Он садится мистеру Грейвсу на колени. Четыре. — Я тоже хочу этого. С самой первой встречи. Он проводит ножиком по скуле, слизывает выступившую кровь, целует. Проводит носом вниз, кусает бешено бьющуюся вену. * Утро. Солнце ещё не встало, но Грейвса это не волнует, он встает и идет на работу. Завтрак ему не нужен, ему нужен отдых. Персиваль выпивает растворимый кофе, жмурясь от мерзкого вкуса на языке. Две кружки помогают от депрессии. Детективу нужно двадцать. В зажигалке закончился газ. Он жуёт сигарету, словно малотетка, но это лучше, чем ничего. Нужно доехать до работы, в его кабинете есть запасная зажигалка. Должна быть. Телефон жужжит в кармане. Ему всё равно. Он подъезжает к участку. В голове нет мыслей о деле, в голове мысли об обеде. Дожить до обеда — уже хорошо, думает он. Главное — не повеситься в туалете. Персиваль перебирает документы, ничего. Ничего из этого ему не нужно. Бесполезно. — Мистер Грейвс! Я думала, вы не придете! — радостный голос Тины нервирует. Мне плохо, значит всем должно быть плохо, думает детектив, глядя на погаснувший экран. — Я сейчас занят, можем мы поговорить позже? — вымученная улыбка в конце, и Тина сразу резво кивает и убегает. Синий стикер на мониторе мозолит глаза. Персиваль срывает его. Руки не слушаются, и из-под шариковой ручки красивыми ровными буквами выходит фраза. Детектив не сразу понимает ее значение. Почему именно она? Похороните меня здесь Обед. В руках зажигалка, в голове пусто. Грейвс не курит, бросает. Но сегодня особенно паршивый день. Это убийство будто пожирает Грейвса изнутри, выжигает прежнего его, оставляя лишь оболочку. Безжиненную и никчемную. От этого становится слишком тоскливо, поэтому лучше просто не думать. Просто не думать, ни о чем. Но с его профессией это как-то не получается. Все мысли проходят сквозь призму сознания. Персиваль закрывается в кабинке туалета. Много всего навалилось, думает он, я бы не позволил себе опуститься так низко. Завышенные требования к себе. Так ему сказала психолог. От осознания становится мерзко на душе, будто он снова выпил тот растворимый кофе. — Завышенные требования, блять… — что она вообще знает, тупая сука, захотелось так сильно её возненавидеть за то, что она права. Вы не любите других, потому что не любите себя. Грейвс выуживает из пачки сигарету, жуёт её несколько минут, смотря пустым взглядом на пятно на двери. Затягивается, струйка дыма плывёт вверх. Плавно извиваясь. Вообще, тут, в этом тупом здании, курить нельзя. Ещё одна причина закурить. Через пять минут закончится обед, надо пойти сварить кофе. Вдруг поможет. Нужно допросить того рыжего мальца. Опять ехать в машине. Ему в последнее время осточертело буквально всё. Грейвсу сказали, лёгкая депрессия. Смешно, думает он, выводя одну и ту же фразу в ежедневнике. Похороните меня здесь. Персиваль вспоминает, что он опять что-то забыл. В его голове так много всего, но чувство потерянности, оно там, под ложечкой. Что-то маленькое, совсем незаметное, но это абсолютно важно, самое важное для его плана, для него. Криденс. Маленький забитый мальчик, со своими проблемами, с большими доверчивыми глазами. Вечно сутулый и такой подходящий на роль жертвы в этой отвратительной комедии, которую построил детектив. «Криденс, мальчик мой, как ты?» — чисто для формальности пишет Грейвс. Он знает, что мальчик ответит, но так мальчик ответит искреннее. «Всё хорошо я продолжаю поиски» — пишет сбивчиво, заплетающимися пальцами, пропуская знак от волнения и неожиданности. Не каждый день тебе напишет человек, в которого ты влюблен. Грейвс видел его вдоль и поперёк, слишком этот парень забит и открыт. Вся его сущность просит ласки, жалости. Всё, что ему не додали в детстве, он просит сейчас. В школе его шанс получить взаимность ещё меньше, чем дома. Возможно, его школьный день ещё не закончен и сообщение доставляет ему неудобство, но это не так важно сейчас. Важно, что он ищет его. Сам того не зная, Грейвс попал в ловушку. Кофе пресный, пластиковый стаканчик горячий. Мерзко. — Мистер Грейвс! — звонкий голос Тины отвлекает от самобичевания. — Да? — Нам ещё надо допросить одного паренька, того рыжего. *       Тело выворачивает наизнанку. Руки в карманах трясутся, лёгкая курточка совсем не греет. Криденс с силой вдавливает кнопку в смартфон, до хруста. Это был палец? Надо что-то сделать. От детектива такая же ломка, как от наркотиков. Только сильнее. Криденс зарывается носом в воротник футболки, желая согреться. Ничто не греет сильнее, чем свежий труп       В автобусе холодно, девочки напротив разговаривают о парнях. Что-то про то, как круто отсосать за деньги. От их разговоров становится отвратительно тошно, им же, наверное, недавно двенадцать стукнуло. Покойная мать не оценила бы такой развязности. Скоро его остановка. Где-то километр до участка. И ещё три до дома. Бербоун точно знает, сколько нужно шагов, чтоб дойти до участка, если выйдешь именно на этом маршруте. Пятьсот девяносто три шага. Все это хранится у Криденса в самом надежном сейфе, его голове. Я убью его, убью обязательно — эта мысль мелькает постоянно. Тело начинает лихорадочно трясти, ещё чуть-чуть и он уже не выдержит, сорвётся. Парень поставил себе негласное табу на убийства в данный отрезок времени. Пока делом занимается Грейвс, нельзя выдавать себя. Нельзя. Одна из девочек напротив подсаживается и кладёт свою маленькую пухленькую ладошку на острое колено Криденса. — Хочешь порезвиться со мной? — Д-давай… — Криденс мнётся на публику, распаляя самомнение девочки. Чем они уверенне, тем легче их убить. Девочка трется носом об его шею, вдыхая запах. Писк телефона в кармане. Кто может писать ему? Ему, забитому и ненужному? Только он… Мысли о сладостном убийстве отходят на второй план, девочка в короткой юбке уже не так интересна, как мужчина средних лет в костюме-тройке. Руки быстро тянутся за телефоном. На треснутом экране высвечивается сообщение. «Мальчик мой, встретимся в участке, я хочу с тобой поговорить.» Руки трясутся, будто в первый раз, слова вылетают из головы, в ней становится пусто. Все сообщения детектива так на него действуют. Пальцы мажут по экрану, раз за разом путая буквы. «Конечно мистер Грейвс, буду через полчаса» — Эй, я что, тебе больше не интересна? — обиженно спрашивает девочка, водя рукой по ноге Криденса. — Да, — просто отвечает Бербоун, выбегая из автобуса. Небо затянулось тучами, солнечных лучей почти не видно. Скоро должен пойти дождь. Идеальная погода для него. В тени есть что-то и пострашнее, чем боязнь темноты. Руки в карманах находят спутанный комок наушников. Чёрный гладкий силикон ласкает пальцы. Криденс распутывает наушники и влючает музыку. Мыслей уже не слышно, не слышно гула автомобилей, не слышно, как парень сзади напивает новый пресловутый «хит». Тишины нет, все заполнилось звуками музыки. Криденс идёт медленно, смакуя каждую секунду, проведенную на улице. Сейчас ему хорошо, хорошо, потому что есть чем дышать. Весна — это время перерождения, и Криденс, словно древний скандинавский Бог, приносит перерождение. Раз он Бог, то достоин ли он своего идеала? Достоин ли он, такой земной и обычный, убить его? — Криденс, — чья-то рука ложится на плечо, легонько сжимая, отвлекая от размышлений. Парень резко оборачивается, наушник вылетает из уха, все опять заполняет тишина города. Мистер Грейвс коснулся его плеча. От него пахнет одеколоном и кофе из автомата. Эти запахи такие противоречивые, такие несовместимые, как Криденс и Персиваль. — Здравствуйте, мистер Грейвс! — говорит парень, не замечая того, как он смотрит на мистера Грейвса. Он может поставить себе миллион табу, но все равно будет их нарушать, раз за разом. — Давай зайдём в кафе, не хочу в участок, там вечно эта атмосфера неприязни, будто я тебя допрашивать собрался. — Да-да, конечно, ладно… — язык не слушается и выдаёт одно слово за другим, не спрашивая при этом хозяина тела. * В кафе уютно и тепло, играет музыка — что-то успокаивающее. Мистер Грейвс заказал Криденсу маффин и латте, тот, конечно, долго смущался и упирался, но вскоре оставил все попытки и просто решил пользоваться моментом. Они сидят друг напротив друга, и их колени соприкасаются, от чего по телу Криденса проходят волны возбуждения. Как я жалок, думает парень. — Криденс, мальчик мой, как в школе? — детектив решает зайти издалека. — Я.. Ну, все вроде как хорошо, вот досдам экзамены и можно будет отдыхать... — Мм... А работу уже ищешь? — ладонь мужчины оказывается все ближе и ближе. Сердце бьётся всё чаще и чаще. — Ну, не знаю. Не думал об этом ещё... — парень начинает явно нервничать, металлическая ложка стукается о стенки стакана. — Кстати, насчёт поисков, как там моё личное поручение? — Я стараюсь, мистер Грейвс, честное слово, стараюсь. Чужая ладонь накрывает ладонь парня. Время останавливается, и во всем мире остаются лишь одни они. Лишь однин этот момент. Будто бы Криденс умирает, и вот оно, последнее желание усопшего. — Я в тебя верю, мальчик мой, — он задерживает взгляд на лице Криденса, изучая реакцию, то, как неровными красными пятнами покрывается его лицо и шея, то, как он смотрит на него, на руку, а потом снова на него. Грейвс наклоняется через маленький столик и нежно, почти невинно целует тонкие губы Криденса. Он мог этого не делать, мальчик уже давно попал в его сети, но раз уж Персиваль умирает изнутри, почему бы не сделать один раз в жизни то, что ему хочется?