Идеально убитые чувства

— Я не буду прятаться в шкафу. — расхохотался Валеска, пока я пытался собрать его вещи, разбросанные по комнате. — Просто завались и лезь в блядский шкаф. — закрыв дверцу, я быстро натянул на себя штаны и майку и вернулся в гостиную. — Привет, — вздохнул Ев, сев рядом. — Можно я умру? — Всего неделя в новой школе. Так быстро? — Я ненавижу школу. — Ну это нормально. Поэтому я ее и не закончил. — обняв сына за плечи, я поцеловал его в макушку, почувствовав как от него веет уличным холодом. — Завидую, что у тебя был отец, которому было пофиг на твою учебу. — Эй, ты обалдел? — дав парню подзатыльник, я нахмурил брови. — Радуйся, что мне не плевать на твое будущее. Я не хочу, чтобы ты хоть чуть-чуть был похож на меня в юности. Ты же понимаешь это? — Да, да, пап, — улыбнулся Ев уткнувшись лицом мне в плечо. — Я просто шучу. Спасибо. — За что? — усмехнулся я. — За то, что не бросил меня как мама. На несколько минут комната погрузилась в молчание. Мы оба пялились в телевизор, вспоминая ту часть нашей жизни в которой еще была Светлана. Ев плохо помнил ее. Он видел фотографии и этого ему вполне хватало. Возможно я был плохим отцом в этом плане, потому что решил полностью огородить сына от его матери, но мне казалось, что лучше Евгений будет просто знать, что Светлана живет где-то там забыв о нем, чем если я буду тешить его надеждами о том, что она безгранично любит его и ждет встречи. В семье Милковичей все всегда готовились к худшему и потому мы никогда не расстраивались, если это плохое все же случалось. Дерьмо случается со всеми. — Пойду зайду к Софи. Она сказала, что сегодня будет готовить пирог. Мне нравилась Софи даже больше, чем Лили. Ли постоянно все сводила к сексу или к отношению лесбиянок и влиянию общества на них. Софи была женщиной 33 лет с пышными кудрями чуть ниже плеч, которые она обычно собирала в тугой пучок. На ее лице уже виднелось пару морщин, но от этого она казалось становилась еще милее. Мы разговаривали с ней всего два раза, но я понял, что это человек, который умеет и любит слушать. Она редко вставляет свое слово и никогда не перебивает. Хлопая большими карими глазами, она иногда улыбается уголками губ, сложив руки на коленях. Я думал она какая-нибудь сумасшедшая до тех пор пока однажды, как раз таки в день нашего первой полноценной беседы, мы не встретились на лестничной клетке. — Евгений часто у вас бывает, это не напрягает? — усмехнулся я, держа в руках пакеты. — Нет, что вы, — отмахнулась брюнетка. — В моей квартире слишком тихо, а с Евом, она будто оживает. Это напоминает мне о времени, когда я жила здесь со своим ребенком. — Да уж, — протянул я. — Дети вырастают и забывают о родителях. Достав из сумки ключ и вставив его в замочную скважину, девушка тяжело вздохнула. — Мои ребенок умер, — тепло улыбнувшись, она похлопала меня по плечу. — Знаешь, я где-то вычитала цитату: «Когда родители умирают, дети осознают, что все в этом мире не вечно, но когда умирают дети, их родители умирают вместе с ними». Сглотнув, я уставился в пол, боясь даже развивать в своей голове мысль о том, что когда-то могу потерять Ева. — Я хочу сказать вашему сыну большое спасибо. Меня уже очень давно никто не навещает, так что я готова слушать его каждый день. Мне нравится слушать рассказы о вас и о его школе. О ваших братьях и о его маме. Мне нравиться быть частью его жизни, потому что я надеюсь, что однажды он кому-то так же расскажет обо мне. Ведь больше некому. Повернув ключ, она открыла дверь, на прощание одарив меня каким-то любящим взглядом, и исчезла в пустой квартире. — О, отлично! — встряхнув головой, я выдавил из себя улыбку. — Принесешь мне кусочек? — Хорошо. Как только Евгений скрылся за дверью, не успел я вернуться в гостиную, как столкнулся в дверном проеме с Джеромом. Обхватив мое лицо ладонями, он уставился в мои глаза, будто видел в них что-то невероятно важное. По моему телу побежали мурашки, а в животе что-то резко скрутило. Я ненавидел это чувство, когда все мои мысли путались и я с трудом мог двигаться. Все, что я видел это лишь чертовы зеленые глаза на против и чувствовал приятное тепло от бледных ладоней. — Ты хороший отец, — прошептал рыжий, прислонившись носом к моему лбу. — Мне пора. Валеска был весь потным, растрепанным, с румянцем на щеках и прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть носок и в этот момент я по-прежнему считал его самым сексуальным из всех, кого мне доводилось встречать. — Я улетаю завтра утром в Сан-Франциско. Думаю это не займет больше трех дней. — Ты не должен передо мной отчитываться. — прислонившись плечом к стене, я зевнул, чувствую приятную ноющую боль в мышцах. — Просто хотел, чтобы ты знал, — нацепив рубашку, он даже не додумался застегнуть пуговицы и сразу надел поверх нее пальто. — Я могу позвонить тебе? — Нет, — сухо ответил я. — Мужик, это просто секс, окей? — Окей, — усмехнулся Джей, завязывая вокруг шеи шарф. — Но это же не значит, что мы не можем повторить. — Дружки по сексу? — вздернув бровями, я провел рукой по лицу громко выдыхая. — Блять, вали уже! — Признай, что тебе понравилось, — устроив свою руку у меня на бедре, Джером вжал меня в стену, уткнувшись носом мне в шею. — Будь готов через три дня. Я хочу вылизать тебя полностью и отыметь так, что ты сидеть не сможешь. И в этот момент дверь в квартиру открылась и на пороге появился Евгений с блюдцем в руках, на котором лежали два красиво украшенных куска пирога. Сглотнув, сын выдавил из себя улыбку, переведя взгляд с Валески на меня. — Он останется на ужин? — Прости, мне надо бежать. — дав Евгению «пять» рыжий скрылся за дверью, оставив нас наедине. — Да, я знал, что Мэнди проиграет! — сунув мне тарелку, пацан достал из куртки весящей на вешалке телефон, принявшись набирать СМС. — Ты о чем? — Мы поспорили и вы все-таки переспали. Я выиграл 10$. — Что?! Вы охренели? Это Мэдс придумала? — Нет, я. — с усмешкой признался Ев, засовывая телефон в задний карман джинс и забирая у меня блюдце. — Так! Мы вообще не спали. Он зашел…просто… — Ври мне еще, — засмеялся сын, заходя в гостиную. — Признайся, что ты раздвинул перед ним булки. — Евгений! — рявкнул я, собирая внутри остатки самообладания. Мое хорошее настроение тут же улетучилось, потому что меньше всего я хотел, чтобы об этой гребанной интрижке с боссом кто,то узнал и вот теперь в курсе даже Ев. Блять! Ебаный Валеска! Ебаный секс!

***

— Точно не нужно поехать с тобой? — Я не маленький ребенок, Несси, — закрыв черную спортивную сумку, Джером закинул ее на плечо, последний раз взглянув на себя в зеркало. — Лучше пока пригляди за фирмой. Мало ли что там может произойти за три дня. — Хорошо, — вздохнула девушка, опускаясь на кремового цвета диван. — Думаю, я успею соскучиться. — Да, брось. Я быстро вернусь, — проведя рукой по своим волосам, парень взглянул на время, подмечая, что уже опаздывает. — Я побежал. До скорого. Услышав как хлопнула входная дверь, Агнес медленно поднялась с дивана, окинув пустую комнату взглядом. Она любила проводить время в квартире Джерома по одной простой причине, что здесь она чувствовала себя собой. Без дежурной улыбки и строгого вида. Она вспоминала дни, когда они оба только приехали в Нью-Йорк и проводили дни в этой квартире не вылезая из постели. Дни на пролет лишь секс, виски и сигареты. Те времена, когда Валеске еще нравилось проводить время с девушкам. Когда ему нравилось проводить время с Агнес. Коснувшись полки, уставленной книгами, шатенка достала одну, самую любимую. Она перечитывала ее снова и снова только потому что ее когда-то подарил он. Тот, из-за которого ее сердце билось чаще, тот из-за которого она простилась со своей семьей, чтобы хоть на секунду ощутить свободу. Тот, из-за которого она изменилась, убив в себе сомнения и жалость, тот ради которого она впервые спустила курок. Открыв первую страницу, Несс вгляделась в буквы, выведенные черной пастой: <i>«Дорогой Агнес, что со мной от начала и до конца.»<i> Ее глаза защипало от подступающих слез. Губы скривились и крепко зажмурившись, Агнес прислонилась спиной к стене, спустившись по ней вниз. Устроившись на полу и подогнув под себя ноги, она зарыдала так, как не делала этого очень давно. Рваные всхлипы разносились по комнате, а горячие слезы размазывали макияж, пряча под ним лицо душевное изувеченной психопатки. Если Джером был сумасшедшим по той причине, что любил убивать, смотря как его жертвы молят о пощаде, то Хэмпсток была такой, лишь потому что отдала себя навсегда Валеске.

***

— Знаете, что, просто идите в задницу! — достав из пачки сигарету, я закурил, пялясь в окно. На улице темнело и город поглощали тысячи ярких огней, позволяя серости утонуть в засыпающих улицах. Иногда мне нравилось наблюдать за этим и ощущать, что моя жизнь действительно круто изменилась. А порой я скучал по Саутсайду, потому что там все было гораздо спокойнее. — В этом нет ничего такого, — усмехнулась Мэдс. — Он тебе нравится, ты ему нравишься. В таких случаях люди занимаются сексом. — Да, блять! Да, сука. Мы трахались на этом диване. И да, блять, мне понравилось! — выдохнув облако дыма, я злобно взглянул на Ева и сестру, что сидели на полу, играя в xbox. Я уже ненавидел этот вечер. Эти двое терроризировали мой мозг на протяжении трех часов и это порядком подзаебало. После всех нервов, я точно решил, что эта был наш первый и последний с Джеромом секс. Как бы Валеска не был хорош, но я лучше отсосу себе сам, чем позволю сделать это ему и тем самым дам Мэнди и Евгению повод думать, что все это куда больше, чем просто трах. — Не злись, Мик. Никто в этой комнате не против, если вы будете встречаться. — Я не буду с ним встречаться, ясно? Ни с кем и никогда. Мне никто не нужен кроме моей семьи. Плевать я хотел на всяких рыжих ублюдков вроде Джея. Он мой босс и точка. После гневной тирады, я скрылся в спальне, захлопнув за собой дверь. Усевшись на подоконник, перед большим окном, я пожалел, что не живу в подвале, где мне не нужно было бы видеть этого блядского города. Я уже жалел, что мы переехали сюда. Мне хотелось спрятаться от всех. Мне хотелось уткнуться в плечо… В плечо матери, как когда-то я делал это в детстве. Хотелось зарыться в ее волосы, чтобы вдохнуть такой знакомый запах. Хотелось рассказать ей все и забыться у нее на руках. Она была первым в моей жизни человеком, которого я действительно любил. И я был готов повторять ей это день за днем, лишь бы она знала, что отец не то о чем ей нужно беспокоиться. Мне хотелось, чтобы она чувствовала себя в безопасности, хотелось, чтобы она верила, что все может быть иначе. Вторым человеком была Мэнди, которую после смерти мамы, я пообещал никогда не бросать. Я хотел, чтобы она стала той, кто мне доверяет, кто не боится на меня положиться. Я хотел быть для нее непробиваемой стеной и подмогой. Но в итоге и она ушла, выбрав лучшую для себя жизнь и я не мог ее в этом винить. Третьим человеком оказался мой сын. Кто бы мог подумать, что в 18 моя жизнь сложиться именно так. Я призирал его, отвергал. Но в тот, день, когда Светлана ушла, я посмотрел в глаза, что были как и мои голубыми и понял, что больше у этого маленького человечка нет никого, кто бы мог о нем позаботиться. Я знал, что буду крепко сжимать Евгения в объятиях до тех пор пока могу и пока он этого хочет. Я ненавижу привязываться к людям. Ненавижу, когда кто-то пытается влезть в мою жизнь без моего ведома. Отчасти именно поэтому я и ненавидел Валеску. Меньше всего мне хотелось, чтобы однажды я вот так сидел и размышлял о нем. Но какой же он все-таки… Мне никогда в жизни не приходилось целовать кого-то с таким удовольствием и с таким отвращением. Не приходилось нуждаться в чьем-то взгляде настолько сильно и не хотелось сгорать от чьих-то прикосновений так быстро. Этим вечером я зарекся, что ни за что не подпущу к себе Джерома, потому что наша маленькая семья не нуждалась в ком то из вне. Милковичи жили, отгородившись стеной и так было всегда.

***

На утро мне стало лучше, так что в отправился в офис лишь бы не торчать дома и не размышлять о Джейе. Я по уши погрузился в работу, пропустив обед. Лишь перекусив булкой с корицей, прямо на рабочем месте, я вновь уткнулся в документы, пытаясь сосредоточиться на том, что за все это дерьмо в конце месяца мне отвалят неплохие деньги. Я был удивлен, что сегодня ко мне не разу не зашла Агнес. Хотя с того нашего последнего разговора мы вообще мало пересекались и тем было лучше для меня, потому что получить срок за расчленение этой суки было бы херовым делом. Раздавшийся стук в дверь жутко испугал меня, от чего я дернулся и черкнул ручкой по цифрам. — Да, блять, — выдохнул я. — Войдите. В дерном проеме появился паренек на вид очень знакомый. Смущенно улыбнувшись, он попятился назад, держа в руках куртку. — Извините, думал это кабинет Валески. — Он следующий. Там большие пафосные двери, не спутаешь. — О, спасибо, — усмехнулся шатен. — Кажется я тебя уже видел. Ты кофе покупал. Еще раз оглядев пацана, я попытался вспомнить, когда вообще в последний раз ходил в кафе и да, точно, это было перед смертью Линдси. — Тревор кажется? — нахмурил я брови, потому что до сих пор блять был взбешен, что теперь мне придется переделывать бумаги из-за того, что я перечеркал все нужные цифры к хуям. — Ага. А ты… — Микки. Кстати, Валески нет. Он улетел в Сан-Франциско. — Оу, — растерялся кудрявый. — Черт… даже не предупредил. — А… ты его клиент? — О, нет, я… я… вообщем-то я его парень. Сглотнув, я отложил ручку в сторону, чтобы не запустить ее со злости пареньку в глаз. — Ммм, тогда я передам, что ты приходил. — и заодно передам топор ему в голову. — Хорошо, спасибо, Микки. Как только дверь захлопнулась, я схватил со стола часы, швырнув их в стену. — Сука! Схватив пачку, я выбрался из кабинета, не обращая внимание на удивленные взгляды коллег, и рванул на веранду, чтобы хоть как-то успокоиться, выкурив пару десятков сигарет. — Ублюдок, — прошипел я. — Мудила рыжий. Гомоеб ебаный. Сука! — ударив несколько раз мысом ботинка по стене, я прислонился лбом к стеклу, пытаясь восстановить дыхание. Нет, меня бесил вовсе не факт существование Тревора в качестве парня Джерома, а тот факт, что я стал для Валески запасным вариантом, когда ему захотелось чего-то новенького. — Эй, Мик! — в двери влетела Мэнди, обеспокоенно меня оглядывая. — Что случилось? — Ничего. Вали к себе. — Да брось ты. Кто этот парень? Ты из-за него такой злой? — положив руку мне на плечо, которую я благополучно стряхнул, сестра опустилась на подоконник, уставившись будто сквозь меня. — Он ухажер Валески. — Ухажер? В смысле ухажер? — В прямом! Партнер, любовник… понимаешь? — затянувшись, я приоткрыл окно, стряхнув пепел вниз. — О, боже, извини… ты ревнуешь? Это нормально. — Что блять?! Я ревную? Я?! Думай, о чем говоришь. — Тогда в чем проблема? — Ни в чем, — выдохнув я, выкинув бычок в урну. — Он пожалеет, что решил использовать меня как новую дырку. Сильно пожалеет. Милковичей никто не смеет использовать.