Starboy.

Снег укрывает его плечи, словно одеяло, но тяжело напоминает о том, что он все еще смертен. Вздрагивает. Подтягивает ворот серой куртки. Простая механика. Джошуа Дан делает несколько глубоких затяжек, иногда поглядывая на красные обледеневшие пальцы — ну точно эстетическая картинка, не иначе. У него, по правде, болят глаза от этих неоновых вывесок. От всего этого дерьма. Бруклин — место, где люди обычно теряют свои души, предаваясь вину или веселым таблеткам. Место, где они обычно сливаются с толпой, забывая о реальных проблемах. Спасаются. Продолжают жить. У Джоша есть свое правило на счет этого. Каждый вечер он идет куда-то туда, преодолевая трижды дорогу на метро и автобусе — только затем, чтобы срисовать этих гаденьких богатых ребят на свою бумагу. Это не подделаешь: его привлекают тугие черные джинсы и запах дорогущих сигарет с вишневым вкусом. И эти рты, постоянно излучающие ряд ругательств. Он думает: это вдохновляет. Он думает: грязные картинки и такие же мысли. Десять баксов в кармане не слишком уж его и отговаривают вернуться обратно в свой захламленный кампус и наконец-то доделать парочку эскизов к экзамену. Ему похуй. У него есть своя потребность. Снег закидывает эти улицы к черту, выедает глаза. Джош спокойно идет вдоль Медди-авеню, сглатывая каждый раз, когда мимо проносится новый Ламб*. Вечер обещает быть пиздец, каким крутым. Определенно. Сегодня у него есть особое место — старый, но популярный бар с множеством пьяных студентов. Место, где новый P1** сверкает сильнее, чем самые дорогие блестящие туфли этих девчонок с Манхеттена. У него в голове складывается очередная картинка: на него в упор смотрит какой-то парень, довольно улыбаясь. Он говорит: — Лям или два. Это просто чтобы поддеть тебя. У Джоша спирает дыхание. Он судорожно подходит к перекрестку, позволяя ночным огням такси проехать первыми. Переходит на другую часть улицы, попутно выхватывая блокнот и черный точеный карандаш. Богатые всегда слишком заняты, чтобы обращать внимание на такое. Херово благословение, думает Дан. Он — незаметный. Он — самый хитрый сукин сын на целом свете. И вдруг его почти что сбивает какая-то спортивная машина. Она чудом не задевает, слегка выруливая влево, а потом с визгом останавливается около дверей бара. Передние двери тут же открываются. Из машины вываливается какой-то парень. Вид у него слишком хуевый для следующей вечеринки, но улыбка такая самодовольная. Дан чувствует приступ тошноты. — Хей, Пит, — говорит этот парень. У него на ногах тонкие блестящие штаны. — Пошли, блять. Не хочу пропустить приход Даллона. Двери открываются еще раз. Джош наблюдает за тем, как какой-то Пит слишком выпрыгивает на улицу и громко-громко орет, а потом отвешивает своему другу пятерню. Хлопок приглушенный, размазанный. — Брендон, блядский, Ури, — хохочет он. — Король. Супер звезда Нью-Йорка. Сейчас идем, одну секунду. Пит машет кому-то в машине. Двери открываются еще раз. Джош смотрит на это так, как бы смотрел на тупое телевизионное шоу — с отвращением, со скукой. Из спорт-кара вылазит еще один пацан. У него темная куртка и такие же тугие джинсы. Дан осматривает его почти жарко, почти первобытно. Так, как только умеет. Он вполне заинтересован. Парень поправляет рукой волосы, — чистая механика, — а потом кивает этому Брендону. — Тайлер, чувак, — они все смеются. — Добро пожаловать в Нью-Йорк, чувак. Чувствуй себя как дома, бро. — Да, а еще, — Пит уже закидывает ключи от машины куда-то в рюкзак. — Напейся, как ублюдок. Сегодня твой праздник. Джош слушает внимательно, боясь подойти ближе. Он впервые забывает о том, что просто должен рисовать. Он вообще забывает кто он. Тайлер кивает и достает телефон. Он все еще что-то печатает, когда они заходят в бар.

*

Это место слишком хуевое, но Джош делает усилие над собой и заходит внутрь. Он — сумасшедший. Он — точно покойник. Несколько ребят тут же его окидывают взглядом. Медленно. Упрощенно. Джош Дан думает: это все его лицо, да, мне нужно его нарисовать детально. Он думает: и бедра, да, я его ненавижу. Борьба с собой — вид искусства, который Дан терпеть не может. У него начинает кружится голова от этой музыки, а еще ему хочется срочно отлить. Тебе точно не работать агентом под прикрытием, мудак. Он прячет блокнот в карман куртки и расстегивает ее одним движением. Какая-то девчонка подмигивает ему. Тупое сраное шоу. Туалет в самом конце. Конечно, блять. А как иначе? Все всегда играет против тебя. И вот ты делаешь несколько шагов, просто смотря в пол, просто напоминая себе о том, что нужно переставлять ноги, а не стоять на месте. Вот кто-то задевает тебя плечом, проливая свое пиво. Вот этот кто-то уже собирается тебе отвесить парочку хороших ударов, но ты продолжаешь и продолжаешь идти вперед, в самый чертов конец. И в конце-концов ты доходишь. Это не катастрофа. Это не полный крах. Ты все еще живой. И хочешь писать. Джош открывает дверь ногой, попутно хватаясь за свой ремень. Он еле доходит до кабинки: кровь приливает к голове, руки постепенно перестают слушаться. А еще какой-то голос. Высокий и чистый. Джош закрывает глаза. Нет. Нет. — Да, Марк, все хорошо, — сообщает голос в нескольких метрах от Дана. — И нет, я пока что не дома. Брен заберет меня после тусовки. Джош застегивает штаны, смывая воду. Он медленно выходит из кабинки, замечая краем глаза рисунок летающей тарелки. Магия, поистине. — Я в норме, — отвечает парень, сидящий на раковине. Вид у него — взволнованный. Потрепанный. — Марк… Джош делает вид, что ему абсолютно похуй. Он моет руки, наблюдая за тем, как его кожа из белой становится красной. Вода нагревает ее, словно солнце. Дан скучает по лету. А еще по своему родному Колумбусу. — Пока, — говорит чистый голос. Он похож на красный цвет на крепких руках Джоша. Ну уж нет, чертово извращение. — Ага. Парень заканчивает разговор, и Дан уже знает, что это Тайлер. На Тайлере та самая черная куртка и те самые тугие джинсы. Он все еще сидит на одном месте. — Ты откуда? — спрашивает Джош, застегивая куртку. Тайлер смотрит пустым взглядом, но он улыбается и поворачивается. — Я не живу в Нью-Йорке, если ты об этом. Слишком большой город. Джош мысленно соглашается. Он отмечает, как туалет наполняется дымом. Да, богатые детишки умеют развлекаться. — А ты откуда? Это простой вопрос от простого Тайлера, который хорошо бы смотрелся на бумаге. В разных цветах. Нарисованный. Эстетический образ. Куда уж лучше. — Это не важно. Я просто… — Ты приехал на машине? Джош смеется. Голос у него хриплый, совсем низкий. — Нет, — говорит он, наконец-то встречаясь глазами с парнем. — Я просто захотел в туалет и проходил мимо. — Значит ты зашел на вечеринку Брендона Ури просто так, — Тайлеру это кажется забавным, у него блестят глаза. — Точнее, чтобы сходить в туалет? Точнее, ты каким-то образом прошел на одну из самых дорогих вечеринок в этом городе, просто чтобы пописать? — Да мне плевать что это за вечеринка, — честно отвечает Дан. — И плевать сколько денег вложил в нее твой Брендон. Я уверен, что он уже слишком пьян, чтобы выставлять на улицу мою задницу. — А ты живучий, — Тайлер кивает сам себе, касаясь рукой лица. — Умник с синей макушкой. Мне нравится. Джош вздыхает. Почему-то ему хочется стереть эту чисто тайлеровскую улыбочку. Джош хочет испортить этому парню настроение. Он хочет рисовать. Слишком сильно. — Ты же Тайлер, так? Пацан кивает. Он все еще улыбается. — Так вот, Тайлер. Можно я тебя нарисую? Это выходит одним словом и очень смущенно. Джош ненавидит себя. Джош хочет убить себя. — Ну, — парень думает. Шестеренки в его голове стучат на все помещение. — Давай. Только быстро. Пит и Брен скоро начнут меня искать. Джош победно усмехается, доставая блокнот и карандаш. У него — особый ритуал. У него — дело, которое нужно выполнить. Джош рисует. Он начинает с головы, плавно копирует изгиб шеи, а потом воротник куртки. Потом идут руки — плечи напоминают ему о чем-то знакомом. Живот, пряжка. У Джоша глухо бьется сердце. Раз за разом. Еще и еще. Он ведет линию бедер, плавно, совсем медленно. Тайлер наблюдает. Тайлеру нравится. — Ты такой серьезный, — сообщает Тайлер. — Напряженный. О чем ты думаешь? Дан прикусывает язык. Он рисует молнию на штанах и его рука слегка дрожит. — Я думаю о том, — все же кое-как елейным голосом молвит он. — Что ты слишком складный, как на подростка. Тайлера это устраивает. Тайлер молчит. У Джоша едет крыша. Он возвращается к голове. Губы выходят мягкими и красными. Мокрыми. Он пишет себе цвета, чтобы потом нарисовать живую картинку, чтобы потом не забыть. Джош впервые влюбляется в уши какого-то пацана. Слишком романтично. Слишком для Нью-Йорка. — Все? — Да. Он быстро прячет блокнот, пытаясь не выдать своего волнения. — Я так полагаю, что рисунок все еще не окончен, раз ты его мне не показал, так? — Наверное. Дальше пауза. Тишина. Только пальцы, что отбивают ритм на ободке умывальника. И заинтересованные глаза нового знакомого. — Как тебя зовут? — говорит он в ту же минуту. — Джош. — Хорошо, Джош. Тайлер уходит, плотно закрывая за собой дверь.

*

Джошуа Дан справляется с собой раньше, чем полагалось. Он умывает лицо, потом трет глаза, словно пытаясь смыть с себя образ Тайлера. Он трет их до тех пор, пока яркие маленькие звездочки не начинают кружить около зрачков. Слишком абстрактное понятие. Слишком хуевые мысли. И все дело в том, что Джош собирает свою волю в кулак и почти выходит с туалета. Почти. Он слышит какую-то песню. Она просто пиздец, какая громкая. Он кривится. До него доходит несколько строчек. Iʼm try put you in the worst mood, ah Сейчас я конкретно подпорчу тебе настроение, а Джош останавливается. Сквозь грязное окно он видит снег. Много снега. All red Lamb' just to tease you, ah Ярко-красная Ламборджини, просто чтоб тебя помучить, а Джош больно прикусывает язык. Карандаш у него в руках падает на пол и катится просто к черту. 20 racks a table cut from ebony Двадцать штук за стол из черного дерева Then he clean me with his face, yeah, I love my baby Потом он целовал меня свои ртом, черт, я люблю своего малыша Тайлер заходит ровно в этот момент. Джош кусает губы. Они целуются быстро, кусая друг друга до крови. Джош открывает какую-то рандомную кабинку, затягивая пацана внутрь. — Ты знал, какую песню нужно поставить, — шепчет Дан. Тайлер у него на коленях, и каменный стояк просто взрывает мозг. — Плохой мальчик. Тайлер улыбается самодовольной улыбкой. Он тут же продолжает поцелуй — у него это выходит мягко. Дан представляет, как целует чистый красный цвет: больно и сладко одновременно. Они не могут отлипнуть друг от друга. Джош тянет руку вниз, расстегивает пуговицу на черных тугих джинсах и тут же проникает внутрь боксеров Тайлера. Тайлер — чертов Дьявол. У него округляется рот, губы идеально очерчивают букву «О». Джош умирает. Впервые. Так нужно. Сейчас. Пожалуйста. Зимний Нью-Йорк нихера не знает: Джош дрочит Тайлеру, тяжело дыша ему в шею, иногда кусая нежную кожу зубами, а потом зализывая языком. Тайлер стонет чисто, откровенно. Так, словно был для этого рожден. У него горят щеки. Он весь дико смущен. Джош Дан заставляет его кончить ровно в ту секунду, когда на улице какой-то таксист сигналит Питу и его машине. Вот оно, искусство. Такое стоящее. Такое правильное. Джош обнимает Тайлера долго, уверенно.

*

Проходит десять дней и у Джоша в голове только это. Он думает постоянно: когда ест или спит. Одно и тоже. Еще и еще. Тайлер Джозеф, мать его. Сукин сын. Джош раскрашивает рисунок, выводя красным нереальные губы и отметины на шее. У него есть собственный маленький божок: всего одни ореховые глаза и складные бедра. Тайлер встречает его через несколько дней, около университетской парковки. На нем смешная серая шапка и чертова ухмылка. — Привет, Джош. — Привет, Тайлер. Они стоят на расстоянии вытянутой руки. В глазах у Джоша — ток. — Ты сегодня занят после универа? — обычно спрашивает Тайлер. — Нет, не думаю. Ты что-то хотел? Тайлер притягивает к себе Джоша, хохоча. Он проводит рукой по его синим волосам, потому Дан не может удержаться и мягко целует его в губы, слегка приоткрывая их языком. Целовать Тайлера — фантастика, самое приятное чувство на целом свете. — Я приглашаю тебя на свидание, — бормочет Джозеф. От него так хорошо пахнет. — Притащи мой рисунок, пожалуйста. Джош кивает. Они целуются еще несколько раз, прежде чем Тайлер оставляет ему свой номер и направляется к своему P1. Джош думает: да, херов Нью-Йорк абсолютно ничего не знает.