По ком звонит колокол

Чем знаменит первый месяц осени? Дождем, туманами, простудой, сплином? Или быть может, всеобщей угрюмостью, растущей массой темных красок в небе, стремительному сокращению солнечного света? Все это, конечно, в некоторой мере характеризует сентябрь, но Патрику Сейнту ничто так сильно не напоминало о нем, как начало учебного года! Лондон уже понемногу вливался в осеннее настроение, щедро орошал дороги, дома, зонты и головы своих жителей проливными дождями, пускал таинственный туман на улицы, изредка поблескивая пугливым солнцем, точно мелким золотом в пучине белого песка. Словом, делал все возможное, чтобы начало долгих школьных дней было наполнено вдохновенной радостью и вызывало острое желание учиться. Может, кому-то это покажется не очень хорошей перспективой, но Патрик, который наспех запихивал в свою сумку приготовленный мамой бутерброд с ветчиной и сыром, глубоко внутри очень любил начало учебного года. Это было своеобразное предвкушение чего-то нового, возвращение к бесконечному потоку людей и лиц, от которых отвык за время летних каникул, погружение в особую «человеческую энергетику». Да, Патрик был странным малым, порой, даже слишком. Он не обладал ни особыми «научными талантами», ни художественными, ни изобретательными. Вообще как таковыми талантами Патрик наделен не был. Даже его внешность нельзя было назвать красивой, скорее приятной: средний рост, темно-русые волосы, светлые добрые глаза и… такое же доброе сердце. Да, может, от природы Патрику и не досталось изюма в виде ярко-выраженных достоинств, но зато он имел одну удивительную и очень редкую в современном мире черту – он любил людей. В учебном заведении школы Винтер уже вовсю кипела жизнь. Школьники делились впечатлениями лета, жаловались на начало учебы, рылись в своих шкафчиках, встречались, смеялись, нервничали, словом, привыкали к тому, что теперь большая часть их времени будет пропадать в «гарнизоне науки». Ловко маневрируя между столпившимися группами, парочками и одиночками, Патрик успевал улыбаться всем, кого знал и кого не знал, даже тем, кого знать не хотел, и кого предпочитала не знать большая часть школы. Впрочем, многие уже привыкли к странностям Патрика и его вечно улыбающуюся физиономию встречали либо легкой ухмылкой, либо кислым взглядом, который мог означать только одно: «опять этот ненормальный мне улыбается». Впрочем, Сейнт не слишком обращал внимание на «ответные реакции» и продолжал улыбаться пока не дошел до самой доски с расписанием уроков. Вот тут-то его улыбка быстро исчезла, уступив место серьезной сосредоточенности. Нужно было выбрать предметы для изучения на год, а это не так-то просто, особенно когда талантов и склонностей к конкретной отрасли знания у тебя нет. На время Патрик даже растерялся и стал тоскливо оглядываться по сторонам, в надежде, что в столпившихся вокруг доски учениках, он сможет найти ответ на вопрос «Что изучать?» и главное – «Как просчитать свой график так, чтобы не было накладок и минимум окон?». Но ответ, увы, не поступал. Школьники так же напряженно и озабоченно всматривались в предложенные предметы, переговаривались, чесали затылки или тихонько ныли, создавая атмосферу еще большей безнадежности и отчаяния. Так прекрасно начавшийся для Патрика день стал стремительно портиться. И, наверное, Сейнт простоял бы возле доски целую вечность, осознавая всю свою бесталанность, если бы сзади на него не накинулся Квентин Мак’лауд, обхватив обеими руками Патрика за шею. Этот стройный худосочный тип с темными крутыми кудрями на голове имел дурную привычку эффектно появляться у тебя из-за спины, хватая за бока или за шею. Простое приветствие Квентину было не по вкусу, весь его вид от заношенных кед с ярко-желтыми шнурками, до выпущенной белой рубашки школьной униформы и оттянутого узла черного галстука, говорил о том, что встречать Мак’лауда должны были с восторженными криками и аплодисментами. Но поскольку редко кто мог с должным образом произвести такую встречу, Квентин довольствовался тем, что его «жертвы», по крайней мере, испуганно вскакивали при его появлении. - Черт, Квентин… - выругался Патрик, выпутываясь из рук своего «эффектного друга», - ты напугал меня до смерти! - Да ну! – отмахнулся кучерявый, продолжая держать одну руку на его плече. - До смерти напугать здесь может только одна вещь, друг… Квентин сделал многозначительную паузу и, указав на расписание занятий, продолжил: - Вот эта доска. Она пугает меня сегодня с семи утра, - покачал головой Мак’лауд, обводя печальным взглядом многострадальную доску. - С семи утра? – нахмурился Патрик. - С чего это ты так рано здесь оказался? - Хотел спалить школу прежде, чем ее откроют, - спокойно ответил тот и принялся рыться в карманах брюк, - слушай, у тебя случайно зажигалки не найдется? Но Патрик только вздохнул, разводя руками: - У меня есть бутерброд с ветчиной и сыром, если он тебя утешит… - Фу, Господи, - скривился Квентин, - утешающий бутерброд с ветчиной и сыром, а лучше ты ничего не мог придумать? Стоп! Я знаю, кто мне поможет… Глаза Квентина впились в рыжеволосую девушку нескладного худого телосложения с двумя толстыми косами, с интересом изучавшую список преподавателей. - Кармина Бурана, - прошептал Мак’лауд так, точно это было вовсе не имя, а какое-нибудь заклинание, спасающее от всех бед, способное спалить школу в мгновение ока, стоит его произнести чуть-чуть громче. Квентин схватил своего друга за плечо и потащил к Кармине. - Привет, рыжая, - растянулся в широкой улыбке Мак’лауд, прислоняясь к стене на которой был вывешен интересовавший ее список. Патрик только слегка улыбнулся. - Парни! Блин, вы когда-нибудь изменитесь! – отреагировала весело Кармина. - По вашим лицам солнце плачет, загорать на воздухе, море, песочек… – не слыхали? - Скажи это моим родителям, - вздохнул Патрик, - лучший вариант, куда меня могли отправить – это к деду, работать в его мастерской в Брокли. - Да, у тебя хотя бы был выбор. Я б с удовольствием где-нибудь гайки крутил вдалеке от своего папаши, - подхватил Квентин и снова обратился к девушке, изображая на своем лице самую щенячью преданность и мольбу. - Слушай, я недели две не курил, отец выкинул мою зажигалку в пруд, может, у тебя найдутся какие-нибудь бойскаутские спички? Я слышал, тебя отправляли в какой-то лагерь этим летом… - Лагерь? Я была в самой дикой глуши самой безлюдной глубинки этой богом забытой страны! И между прочим, - она понюхала ворот своей клетчатой байковой рубашки, которую не успела поменять на форму, - до сих пор пахну конским навозом. Держи спички, - Кармина поспешно вытянула коробок из заднего кармана потёртых джинсов, - только обещай спалить этот список до того, как он окончательно меня доконает. Не предметы, а набор заклинаний по изгнанию всего святого. - Детка, вот увидишь, эти листы будут пылать, как рождественская ёлка, - произнес Квентин на киношный манер, довольно пряча коробок спичек в своих брюках. Возможность покурить заметно его приободрила. - Списки висят здесь ещё с сентября, времени выбрать было предостаточно, - вдруг вставила в их разговор Мишель, деловито поправляя фиктивные очки на переносице. Мишель… при виде нее улыбка на лице Мак’лауда поугасла. Эта манерная тощая девица с высветленными волосами изо всех сил старалась походить на какую-нибудь деловитую даму и тем оказывала какое-то странное подавляющее влияние. Вот уже который год по неизвестным всем причинам она предпочитает оставаться их заклятым врагом. - У вас срок максимум до обеда. Или предметы вам навяжут силой, - продолжила невозмутимо девушка. Развернувшись, она для большей убедительности смерила своих однокашников умным взглядом. - И, между прочим, за явку не в форме насчитывают штрафные часы. - Спасибо, мамаша, тебя спросить забыли, - фыркнула Кармина, скрестив руки. Мишель хмыкнула, хлопнула блокнотом, где спрятала полностью заполненный бланк, и демонстративно удалилась. - Она специально это делает, она знала, что я вернулась только вчера… - тут Кармина заметила в поле зрения свою белокурую подругу Агнешку. Миловидная невысокая девчонка с уже заметно округлившимися формами, с выразительными чертами лица походила на белокурого ангелка. Но не этот ее вечно надуманно святой образ заставил рыжую всполошиться, а почти заполненный бланк выбранных предметов в её руках и уверенный взгляд, блуждающий в перечне всех предлагаемых наук. – Агнешка, ты же вернулась с фермы деда вместе со мной. Ради всех ирландских фей, как ты их выбираешь? По красивому названию? - Надо мне их названия, - отмахнулась она и потёрла свою пухлую нижнюю губу. – Я смотрю, где учителя посимпатичнее. И помоложе. Жаль, я не в курсе насчёт их половой жизни, это очень бы мне пригодилось… Кармина непонимающе скривилась. - Вот! – наконец закончила она, торжественно нарисовав точку в бланке, и шлёпнула им по груди подруги, - советую быстро переписывать. Лучшего состава не подберёте. Я иду пудрить носик, встретимся в актовом зале на общем сборе. Кстати, парни, хорошо выглядите, провели лето в подземельях компьютерных игр? Даже и не спрашивайте, как я провела лето. Вы просто на месте умрёте, ей-богу. Жуть, такого натерпелась. Но не скажу, ни! И умолять бессмысленно! – последние слова она кричала уже чуть ли не с конца коридора, пятясь к девчачьему туалету, и накрученные белые локоны её пружинили от плеч до самых ушей. Они еще какое-то время смотрели вслед удаляющейся девушке, а затем все втроем как по команде ткнули носы в поданный ею бланк. - Психология? Господи, я еле вытерпел этого препода в прошлом году… - тут же возмутился Квентин. - Вообще-то, если быть честными, это он тебя терпел, - поправила его Кармина, быстро орудуя карандашом. - Я думал, тебе нравится психология, - пожал плечами довольный Патрик. Он был рад, что его избавили от длительного и трудного выбора, потому с интересом рассматривал все написанные Агнешкой предметы, к тому же, его грела мысль учебы вместе со своими друзьями. - Ты издеваешься… я раз пять попадал к этому психологу на кушетку за драки и перепалки с учителями, он меня съест! – стоял на своем Мак’лауд. - Да ладно тебе… м-р Грей хороший человек, все в школе это знают. И он точно не виноват, что ты влезаешь в драки. Я перепишу себе список. Квентин одарил друга мрачным взглядом, но возражать не стал. Ему тоже не хотелось долго думать над выбором предметов, еще больше ему не хотелось учиться вдалеке от Патрика, Кармины и Агнешки, к которым так привык. Все, чего хотелось Мак’лауду, это курить, ну и… еще немного возмущаться по поводу их школьного психолога и преподавателя психологии в одном лице. И это негодование нашло свой выход, когда к троице скромно подошел альбинос Айвен. С тех пор, как его перевели в их школу в прошлом году, он как-то примкнул к этой четверке и за всякими нуждами почему-то обращался только к ним, хотя особо крепкой дружбы между ними не было. Особенно между ним и Квентином, который, почему-то, обожал откалывать какие-то странные шуточки по поводу его внешности. И сейчас, когда Мак’лауду не дали выговориться по поводу м-ра Грея, он обратил всю свою язвительность на Айвена: - Вы только посмотрите, кто к нам пришел… Белоснежка! Отдыхал в Альпах, Айвен? Когда там шел снег тебя, наверное, найти не могли. Альбинос оценил Квентина каким-то долгим взглядом, но ничего не ответил по этому поводу. У него была какая-то странная «привычка к молчанию», за что его все в школе сочли тугодумом и немного заторможенным. Хотя никаких умственных отклонений у Айвена, конечно же, не было, он просто обладал такой странной характеристикой, которая порой делала его удивительно похожим на настоящего пришельца, особенно если учесть его абсолютно белую внешность. - Всегда, когда смотрю на твоё лицо, у меня мурашки по коже, - дернула плечом Кармина, чьё тело всё было усыпано яркими крупными веснушками, чрезвычайно оттеняющими зеркальную глубину глаз. - Я слышал… - произнес Айвен, обращаясь к Патрику и Кармине, - что если не выбрать предметы, распределяют насильно? Вы уже выбрали, куда будите идти? - Можно и так сказать, и на наших предметах ещё есть места. - О, да… еще бы, - хмыкнул Квентин, - только не говори, что хочешь с нами… я на тебя второй год смотреть не смогу, все глаза высмотрю. - Квентин! – почти хором отдернули своего друга Кармина с Патриком. - Ладно-ладно, - поднял руки Мак’лауд, давая понять, что сдается и кусаться больше не будет, - я ж не всерьез… Стандартные ежегодные приветствия в честь открытия учебного года мало интересовали наших друзей, но поскольку линейка под национальный гимн и торжественные речи преподавательского состава с трибуны являлись событиями обязательными, присутствовать там пришлось всем. К микрофону вышел заместитель директора, представительный высокий джентльмен с особо запоминающимся низким голосом. Его знала и побаивалась вся неблагополучная половина школы и втихаря прозывала «выдрой» из-за его необычной внешности, впрочем, вторая половина сходилась на мнении, что своеобразная внешность замдиректора Бенедикта Мастерса скорее отголосок рода драконьих, что объяснило бы его крутой нрав. - Опять этот homo sanctus benedictus*. Нам когда-нибудь покажут «короля» собственной персоной? – пробубнила Кармина, сложив руки и сползая по спинке сиденья, готовясь к долгим назидательным речам. – Он вообще существует? - Забудь, Морковка, эта школа стара, как Темза, и директор, небось, так же стар. Правит всеми из инвалидного кресла. Если он не вампир какой-нибудь или демон, в чём я почти не сомневаюсь. А то какой нормальный человек взялся бы управлять этой школьной чертовщиной? – ответила Агнешка, умудряясь при всей торжественности момента плести крючком кружево за спиной впередисидящего. - Я слышал, даже учителя общаются с ним через Мастерса. Он у него что-то вроде личного секретаря, правой руки, - прошептал Патрик, наклонившись вперед, чтобы девушки его услышали, так как он сидел за ними. - Он просто получает от него «тайные приказы» и идет их исполнять… прямо как наёмники якудзы, жуть какая, да? - Да фигня все это, - нахмурился Квентин, перестав сосредоточенно жевать кончик карандаша и заложив его за ухо, - вы посмотрите на него, да он… он сам кому хочешь приказов надает, да еще и поддаст сверху, кому мало будет… Вы вообще знаете, какие у него руки крепкие? Он меня в прошлом году как-то скрутил, когда я подрался с этим… придурком Шмитом. До сих пор в том месте болит… И он для большего эффекта своих слов заерзал на стуле, потирая предплечья. Все трое уставились на него удивленными глазами. Даже Айвен не смог удержать удивления, хотя в разговор не встревал и вообще слушал только краем уха. - Может, он и не человек вовсе… - осторожно произнес Патрик очень тихо, опасаясь, что homo sanctus benedictus каким-то образом может его услышать. Наступило какое-то неловкое молчание в их кругу. Такое молчание, которое особенно чутко к шорохам и возне вокруг. И над мелкой рябью волн приглушенного гомона зала возвышался, точно гром, могучий голос мистера Мастерса, который как назло заговорил о штрафах и мерах наказания за всякие шалости. Не выдержав, они так и прыснули со смеху от одной мысли о том, кем может быть замдиректора на самом деле. Мастерс вдруг умолк и сосредоточил на группе студентов на галёрке свой холодный взгляд. - Вижу, кое-кто рассматривает такие меры наказания смехотворными и жаждет испытать их на себе в первый же учебный день! – произнёс он спокойно, и все обернулись на нерадивых слушателей. - Да, мистер Мак’лауд? – Назвал он самого известного на всю школу «любителя штрафных». Квентин от неожиданности даже выпрямился, почему-то поглядывая по сторонам, будто бы рядом было другие «Квентины», к которым могло быть задействовано это обращение. Или… быть может, он просто интуитивно искал пути к отступлению? Как бы там ни было, все остальные ученики моментально притихли, словно каждый из них в душе был Мак’лаудом. – Знаете, Квентин, - оставил он закладку в своих записях, - я лелею надежду, что вас, наконец, исключат из нашей школы. Но, к сожалению, В Лондоне нет ни одного приличного заведения, куда вас могли бы принять, поэтому в ваших интересах вести себя как подобает. Не смотря на всю напряженность ситуации, кучерявый только вздернул бровь, отводя взгляд в сторону, точно человек, который слышал одну и ту же нотацию изо дня в день, 24 часа в сутки. Хотя в душе, конечно же, это его очень задело. Как, впрочем, задевало всегда, заставляя еще больше сопротивляться и бесновать. Патрик посмотрел на друга каким-то сочувственным взглядом, но ничего не сказал. Добавить тут было, собственно, нечего. Агнешка боязливо спрятала своё вязание, а Кармина ещё глубже осела в кресло. И всем пришлось дослушивать лекцию Бенедикта Мастерса в гробовой тишине, в которой нельзя было расслышать даже биение сердец, так оно замирало в груди при мысли о штрафных санкциях и наказаниях. __________________________________________________ *homo sanctus benedictus (лат.) святой блаженный человек, намёк на имя Бенедикт.