Сатьяграха

- Даже как-то непривычно, что ты куда-то собираешь чемодан, а не мы с твоим отцом, - мама стояла в дверном проеме и наблюдала, как я складываю вещи в черный тканевый чемодан. На все каникулы я уезжаю к Зое. Мы проведем это время у ее бабушки в Гданьске, что лишь сильнее грело мне душу, так как город был восхитителен. Мне довелось побывать там лишь однажды, когда я была в летнем лагере, но этого хватило, чтобы влюбиться. - Ты же знаешь, что мы не виделись два года. Да и где как не в Польше праздновать Рождество и Новый Год? - я улыбнулась, сама мысль о поездке меня грела. Мы с Зоей так давно хотели встретиться и провести время вместе, но нам не удавалось это провернуть. Каждый раз что-то менялось в последний момент и заставляло откладывать наши планы на потом: то Зоя экстренно летит в Калиниград к родственникам, то я вынуждена ехать с мамой в Москву по делам. И так до бесконечности. Но на этот раз мы не были намерены менять наши планы ни на йоту. - Знаю, но все равно непривычно, - она улыбнулась уголками губ и протянула мне косметичку, которая стояла на столе. - Я немного волнуюсь, как ты там будешь одна. - Когда я одна в Минске, тебя это слабо колышет, - меня несколько задело то, как она говорила о поездке. - Так с чего бы вдруг такие мысли? Я лечу не в Дубаи, так что высказывания о том, что это другая страна, здесь вряд ли будут уместны. И ты прекрасно знаешь, почему. В комнате повисло неловкое молчание. Мама чувствовала, как я злюсь на ее слова, хотя и понимала, что это не столько злость на конкретное выражение сегодня, сколько за все те разы, когда я оставалась дома совершенно одна и не могла ей высказать, что думаю по этому поводу. Это не значит, что я хочу привязывать ее к Минску и заставлять чувствовать себя виноватой. Но хотя бы не высказывать мне свои мысли о моих поездках. Хотя бы это она может для меня сделать. - Ты всю жизнь будешь винить меня в этом? Это моя работа. Как и работа твоего отца. Почему тогда только я виновата во всех смертных грехах? - я обернулась и увидела, сколько грусти было в ее глазах, не говоря уже о том, что ее голос дрожал. - Я никогда не винила тебя ни в чем, кроме твоей абсолютной незаинтересованности в моей жизни. И если хочешь понять, почему папа не выслушивает от меня претензий по поводу внимания, то просто спроси, сколько раз на дню он звонит и пишет мне, когда находится в отъезде. Я говорила спокойно и отчасти даже слишком холодно, но в своих мыслях я уже не один десяток раз проигрывала эту сцену. И было лишь вопросом времени, когда она претворится в жизнь. Жаль, что это происходит прямо перед мои отъездом. Жаль, что прямо перед праздниками. Но, может, наконец-то что-то изменится. Я искренне люблю ее и не хочу причинять ей боль, не хочу обидеть ее словами, сказанными из-за собственной обиды, которая таится где-то глубоко внутри меня. Но пока она делала вид, что уделяет мне достаточно времени, я резала свои бедра в ванной маникюрными ножницами. В то же время, пока папа переживал из-за того, что он постоянно в разъездах, я искала тепла в объятиях Дениса. Здесь не было кого-то одного, на кого можно было бы сбросить проблемы, кого можно было бы обвинить во всем, что со мной происходило. Виноваты все. И я не исключение. - Может быть, ты думаешь обо мне каждую минуту в отъезде. Может быть, постоянно хочешь написать, но боишься надоесть. Может, винишь себя в том, что находишься где угодно, но не рядом. Но ты никогда об этом не говоришь. Никогда, - я не хотела все это говорить, потому что от подобных слов и того, как подрагивала мамина нижняя губа, было больно. Но ведь сказала. - Ты тоже постоянно молчишь. О том, что чувствуешь. О том, что с тобой происходит, - она подошла к моей кровати и присела на ее край, я осталась сидеть на полу и лишь прислонилась к ней затылком. - Приходишь домой расстроенная, закрываешься у себя в комнате и прячешься за книгами, учебниками, сериалами. Ты не говоришь о своей личной жизни, о людях, которые тебе нравятся. Только Маша и Зоя. Больше ты ни о ком не говоришь. Но я же не дура, я знаю, что в твоей жизни есть кто-то еще, кем ты сильно дорожишь. Это видно по тому, как ты изменилась с начала года. И я не знаю, почему скрываешь от нас с папой это. Почему скрываешь от меня. Быстро, скомкано, нервно - ее голос выдавал ту неописуемую взволнованность, которую она испытывала сейчас. И на мгновение мне стало стыдно, что она испытывает все эти чувства. Хотелось ее обнять, но страх сковал меня по рукам и ногам, а ком желчи подступил к горлу. Я хотела рассказать. Очень хотела. - Ты никогда не спрашивала, - я с большим трудом смогла выдавить из себя эти слова и не заплакать, хотя слезы уже застилали мне глаза. Повисло молчание. Я сначала подумала, что ей нечего сказать, но быстро пришло осознание, что это был обоюдный страх, который мы преодолевали, чтобы принять то, что последует дальше. - Пообещай, что ты не станешь осуждать меня за то, что я тебе сейчас расскажу, - я протянула свою ладонь к ее подрагивающим пальцам и сжала их так, чтобы она ощутила то волнение, что я сейчас испытывала. - Пообещай, что примешь это. Что мои ошибки будут лишь моими. И ты не станешь винить вас с папой. - Хорошо, - ее глаза были полны уверенности, мама хотела, чтобы я наконец-то поделилась с ней тем, что таилось у меня внутри. - Я влюблена в Арсентьева. И-и... - у меня сперло дыхание, но я нашла в себе силы говорить. - И это взаимно. - Я думаю про того Арсентьева? - она явно была несколько ошарашена, но куда в меньшей степени, чем я ожидала. - Он самый, - от безысходности я усмехнулась, но улыбка быстро сползла с моих губ. - Как это вышло? И я рассказала ей все. Про Дениса, про то всепоглощающее чувство одиночества, что я испытывала последние полтора года. Про свои переживания, истерики, срывы. Про пощечину Дениса. Про то, с каким остервенением Антон защищал меня, с каким трепетом заботился. И от этого стало легче. У меня было ощущение, что я сняла со своей шеи якорь и наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Естественно, я не говорила ей о выпивке и сигаретах. Конечно же, я умолчала о моем изрезанном бедре. Как и о многих деталях отношений с Денисом. Но это те вещи, о которых она не должна знать. Как бы сильно я ни хотела ей открыться до конца, есть вещи, которые должны оставаться при себе. И это были именно они. Я не знаю, как долго мы молчали после того, как я закончила свой рассказ. Может, это была всего пара секунд. Может, минута. Во всяком случае мне казалось, что молчание сплелось с вечностью в гармоничном танце и не желало расставаться. - И ты переживала все это одна? Ты ни разу не задумывалась над тем, чтобы поделиться со мной? - мне казалось, что она была уязвлена мыслью, что я не доверяло ей свои тайны. Но здесь дело было далеко не в доверии. - Дело ведь совершенно не в этом, - я улыбнулась самыми краешками губ и сжала ее пальцы в своей ладони, чтобы придать этому моменту реальности. - Я боялась разочаровать вас с папой. Боялась, что ты будешь злиться на меня. Или того хуже - на себя. И я молчала. Молчала и справлялась со всем своими силами. На самом деле, я рассказывала о многом Игорю. Не говоря уже о Маше и Зое, но это сейчас не имело совершенно никакого значения. Сейчас речь шла о наших с мамой отношениях, которые были идеальными лишь внешне. И от этого становилось очень грустно, ведь я многие годы мечтала об обратном. - Откуда этот страх? Неужели мы давали поводы? - Для вас я идеальная дочь. Отличница, медалистка, занимаюсь научной работой, не шляюсь по пьянкам с одноклассниками - все качества пай-девочки. Вы так гордитесь тем, что я у вас хорошо учусь, не попадаю в передряги и вообще вся из себя самостоятельная и независимая. Конечно, мне было страшно рассказать! Вновь тишина. Мама встала с кровати, отчего я подумала, что она хочет уйти, но она лишь сделала пару шагов в сторону и села на полу прямо напротив меня. Она взяла меня за руки и слегка улыбнулась, смотря мне прямо в глаза. - Еся, мы с твоим отцом всегда хотели, чтобы у тебя было все самое лучшее. Когда ты была маленькой, у нас были серьезные проблемы с деньгами. Мы были вынуждены сменить работу и начать проводить много времени в отъездах. Мы искренне старались сделать так, чтобы ты не испытывала дискомфорта и знала, что мы тебя любим и всегда рядом. Но, видимо, тебе пришлось рано взрослеть и становиться самостоятельной, - мама сделала глубокий вздох и сжала мои руки сильнее. - Мы всегда знали, что ты особенная. Ты интересовалась наукой, читала книги, ходила в исторический музей. И мы гордимся тем, какой ты стала. - Но моя личная жизнь далека от идеала, - я отвела взгляд в сторону, испытывая стыд и радость одновременно, что сбивало меня с толку. - Мы все узнаем о себе, своих чувствах и этом мире по-разному, - она положила ладонь на мою щеку и развернула к себе. - Нас всех притягивают разные люди. И то, что кто-то разочаровывает нас или делает нам больно, нормально. Это заставляет нас страдать, но делает нас теми, кем мы являемся. И если ты счастлива с Арсентьевым после всей той боли, которую испытала. Если он помог тебе пройти через все это. То кто я такая, чтобы препятствовать этому. У меня внутри все сжалось от волнения и радости, которые я испытывала одновременно. Мне до сих пор было сложно поверить, что этот разговор происходит на самом деле. Что это не сон и не иллюзия моего уставшего разума. Мама держала мою руку так крепко и внушала мне своим теплом столько любви и доверия, что я просто стала плакать. Мне нечего было сказать, я просто плакала. Мама обняла меня, крепко прижав к себе и едва уловимо поцеловала в макушку, отчего я чуть не начала плакать еще сильнее. - Езжай к Зое, отдохни там и приведи свои мысли в порядок, - она шептала мне это на ухо, а я лишь кивала, уткнувшись ей в плечо. - А когда вернешься, мы все вместе сходим выпить кофе. Я не хочу, чтобы человек, который делает тебя счастливой, напрасно опасался нас с твоим отцом. Но пару вопросов я бы все-таки хотела с ним обсудить. - Каких? - я утерла слезы и подползла к чемодану, рядом с которым еще валялись вещи в дорогу. - Ну вот когда приедешь, тогда и узнаешь, - она загадочно улыбнулась и встала с пола, направляясь в сторону двери. - У тебя есть еще минут тридцать. Так что предупреди своего "таксиста", чтобы не опаздывал. Мы обе понимали, о ком она говорит. И обе улыбнулись от этой мысли, хотя меня до сих пор терзали страхи, что она не слишком рада Антону в моей жизни. Он был старше, опытнее и, что весьма немаловажно, преподавал мне историю. Вряд ли мама желала мне такого личного счастья. Но какая уже разница, если он делал меня счастливой? Теперь уже все эти штампы совершенно не имели значения. И говорить об этом вслух снова не было совершенно никакой нужды. "Я почти готова, можешь подъезжать минут через пятнадцать", - я отправила ему сообщение, увидела, что он его прочитал и засунула телефон в карман. Оставшиеся вещи я довольно быстро распихала по чемодану. Осталось только переодеться и завязать хвост, с чем я справилась также без особых усилий. Прощание с родителями продлилось немного дольше, чем я рассчитывала. Они провожали меня так, словно я покидаю их на полгода, а не на неделю. Это немного раздражало и смущало, хотя я должна признаться, что это было крайне мило с их стороны. Обычно все прощания с ними проходили в очень свободном формате из-за их частоты. Но не сегодня. Когда я оказалась на улице с чемоданом и рюкзаком за спиной, Антон уже стоял у машины напротив моего подъезда и докуривал сигарету. Он улыбнулся мне и направился в мою сторону, попутно выкинув окурок в мусорное ведро возле лавки. - Карета подана, моя Королева, - он наигранно поклонился и взял из моих рук чемодан, попутно поцеловав меня в щеку. - Ты плакала? От его вопроса я несколько опешила, но все же кивнула, поскольку разговор этот все равно пришлось бы завести. - Расскажу в машине, - я немного смущенно улыбнулась, закинула в багажник рюкзак и уселась на свое привычное пассажирское сидение. Как только Арсентьев сел в машину и завел ее, я ощутила на себе испытующий взгляд его карих глаз. Меня немного трясло от волнения, ведь я понятия не имела, как он отреагирует на мои слова, но все же набрала в легкие побольше воздуха и начала говорить: - Я рассказала маме о нас с тобой и обо всем, что со мной происходило в последнее время, - я немного осеклась. - Ну, почти обо всем... Повисло недолгое молчание, машина двинулась с места, а я сидела, словно натянутая струна, и ждала. Мне казалось, что сейчас неминуемо грянет буря, потому что о таком обычно стоит предупреждать заранее. Но предупреждать было уже не о чем, поэтому мне оставалось просто верить, что я ничего не испортила. - Ты ждешь, что я буду на тебя ругаться? - вопрос настолько выбил меня из колеи, что я повернулась в его сторону с полным непонимания взглядом. И я не увидела ничего из того, на что рассчитывала. Не было злости, смущения, страха - ничего из этого. Он просто ехал и слегка улыбался самыми уголками губ, отчего я смогла спокойно вздохнуть, хоть все еще и хотела знать, что он думает по этому поводу. - Еся, я никогда не хотел, чтобы ты что-то скрывала от родителей и лгала им. И когда я делал шаги тебе навстречу, я понимал, что рано или поздно мне придется с этим столкнуться, - он взял меня за руку и крепко сжал ее, пока мы стояли на светофоре. - И я не сдался бы при любом их решении. - Всегда проще молчать и делать вид, что ничего не произошло. - Но это не всегда лучшее решение. И ты это знаешь, - он снова улыбнулся, но уже через секунду его лицо полностью переменилось. - А теперь расскажи мне, как она отреагировала, чтобы я знал, к чему мне готовиться. Он говорил так быстро и так взволнованно, что я не смогла сдержать смеха и наконец-то расслабилась. Раньше он так никогда не показывал, что может волноваться. По-детски так, по-мальчишески, что ли. И это было одной из тех его черт, которые мне хотелось бы наблюдать почаще. - Ей плевать, что ты учитель, - я начала перечислять, пока он поджигал сигарету и делал первую затяжку. - Хорошо, - он казался уже чуть более расслабленным. - Она рада, что я наконец-то счастлива. - Прекрасно. - И после моего приезда мы вчетвером идем пить кофе. После этих слов он поперхнулся дымом и выкинул сигарету в окно, пытаясь откашляться. Я не смогла сдержать смеха и сама достала из кармана пачку, закуривая, так как хотелось уже довольно долго. - Куда мы вчетвером идем? - он был на эмоциях и явно с трудом верил в то, что только что услышал. - Кофе пить? - Ага, - мне было так смешно из-за его реакции, что я изо всех сил сдерживалась, чтобы не смеяться. - И, я так понимаю, у нас состоится разговор на эту тему уже через две недели? - он остановил машину на парковке и просто продолжал пялиться окно, а я потушила сигарету и закинула ее в пустую пачку. - В точку, - я улыбнулась и, отстегнув ремень безопасности, притянула его за руку к себе. - Это правильное решение. Ведь так? - С этим невозможно спорить, - он обреченно выдохнул и легонько поцеловал меня в губы. - Спасибо, что хоть две недели мне дали. - Всегда пожалуйста, - я поцеловала его в ответ, но уже чуть более требовательно. Именно сейчас, сидя в этой машине и целуя его без какого-либо страха и зазрения совести, я чувствовала себя свободной и по-настоящему счастливой. Я знала, что уеду в Гданьск со спокойной душой. Знала, что проведу великолепные каникулы с лучшей подругой. И знала, что мне больше не нужно лгать.