Сатьяграха

- Готова признать, Королева, это прекрасная работа. Это достойно похвалы. - Милая, я знаю, что у тебя все получится! - Солнце, мы всей лабораторией держим за тебя кулаки! - Я верю в тебя. - Есения! - голос Арсентьева звучал так громко и надрывисто, что в сердце неприятно кольнуло, но это не заставило меня остановиться. Я лишь прибавила шагу, едва ли не срываясь на бег. Во мне сейчас кипит такая буря эмоций, что я едва ли не кричу от бессилия. Достаю из кармана смятую пачку сигарет и прикуриваю, по-прежнему игнорируя его голос. - Я сказал, стоять! - Антон одергивает меня за руку и силой разворачивает к себе лицом. Я вижу в его глазах столько гнева и непонимания, что даже немного пугаюсь. Сигарета уже давно выпала из моих рук и погасла в луже под моими ногами. - Что тебе от меня нужно?! - я даже не заметила, как на моих глазах стали наворачиваться слезы. Мне было так обидно и больно, что я не могла сейчас вести себя спокойно. - В чем проблема? - он говорит громко и чётко, чтобы я сконцентрировалась на его голосе, но я старательно прячу глаза и не могу даже набраться сил, чтобы вырвать свою руку из его стальной хватки. - Что произошло, почему ты меня не дождалась? - Ничего. - Есения. - Все отлично! - я начинаю злиться и пытаюсь вырваться, но вместо этого он хватает и вторую мою руку, заставляя смотреть ему прямо в глаза. - Говори, - жестко и напористо. Я сдаюсь. - Я проиграла! Они предпочли сраную гимназию! - я срываюсь на крик и начинаю рыдать. - Я знаю эту работу - это курсовая с московского истфака. Та дура даже не ответила на их вопросы, но они все равно отдали предпочтение ей! Я чувствовала, как его сильные руки прижали меня к себе, а я лишь уткнулась носом в его грудь и стала бить в нее кулаками. - Ты была лучшей, успокойся. - Я знаю! - невольно начинаю плакать еще сильнее и сжимать ворот его пальто кулаками. - Мне нужна эта конференция, я должна... Он не дал мне договорить, сковав мое лицо своими ладонями, и впился в мои губы требовательным поцелуем. От неожиданности я даже не стала сопротивляться, а после и вовсе стала отвечать на него. Не от какой-то вдруг нахлынувшей страсти и оттого резко пропавшей боли. Вовсе нет. Просто мне очень хотелось почувствовать немного тепла, чтобы не сорваться окончательно. - Успокоилась? - шепчет он мне в губы, чуть отстраняясь. Аккуратными движениями Антон стирает дорожки слез с моих щек. Я нашла лишь силы кивнуть ему. - Я отвезу тебя домой. - Дома мама, я не хочу показываться ей в таком виде, - хрипло протягиваю я, закутываясь в шарф еще сильнее. - Тогда пошли. - Куда? - Увидишь, - он берет меня за руку и чуть улыбается, потянув за собой в сторону стоянки. Я была настолько расстроена, подавлена и зла, что мне уже было просто плевать, куда мы идем и для чего. Сидя на переднем сидении в машине, я достала телефон и безжизненным взглядом вперилась в экран, где было открыто сообщение от папы: "Еся, я уже скурил целую пачку. Напиши сразу же, как узнаешь". Писать совершенно не было сил, поэтому я просто позвонила, чтобы рассказать о результате и предупредить, что сегодня мне лучше побыть у Маши, чья мама на всю неделю уехала в Германию в тур. По его голосу было ясно, что он переживает за меня, пытался сначала уговорить меня встретиться, но после просто сдался и согласился, что мне нужно разобраться с этими эмоциями самостоятельно и без их вмешательства. - Маму я предупрежу, так что не беспокойся, - он даже не пытался скрыть того, как сильно переживает, отчего я смогла улыбнуться уголками губ. - Главное не переживай. Ты поступишь и без этого НПК. - Да, я знаю, - я усмехнулась и положила трубку, наконец-то обращая внимание на то, куда же мы все-таки едем. - Октябрьская? Серьезно? Скепсис, с которым я смотрела на Антона, заставил его улыбнуться. Я была не фанаткой Октябрьской улицы, поскольку на ней всегда было слишком много людей, которые заполоняли все самые хорошие места. Я любила ходить здесь в "Депо" за блинчиками и сидром, но иногда людей было так много, что не хватало никаких сил, чтобы хотя бы выстоять в очереди. - Здесь находится лучший бар, какой я вообще знаю в Минске. Так что мейнстрим мейнстримом, но если в бар, то только сюда, - он улыбнулся и припарковался прямо напротив "Хулигана". Летнюю террасу они уже давно убрали, открыв полный обзор на квадраты с граффити, которыми была усеяна не только стена рядом со входом, но и вся улица. Эта была единственная улица Минска, исполненная в таком духе. И, собственно говоря, потому и была такой популярной среди молодежи и приезжих. Только мы вошли в бар, как к Антону сразу же обратился бармен, чьи руки сплошь и рядом были покрыты татуировками. - Какие люди! - он ухмыльнулся, натирая бокал специальной тряпкой, и перевел взгляд на меня, осматривая с ног до головы. - Неужели ты соизволил наведаться в нашу скромную обитель? Да еще и подружку прихватил. Диво дивное. Антон улыбался, снимая с себя пальто и забирая с собой мое. Судя по всему, он был хорошо знаком с парнем за стойкой, что вызывало у меня интерес, ведь я так и не знала никого из его друзей. Вообще никого. - Ну-у, знаешь, работа, друзья, дела, - он наигранно пожал плечами и уселся на высокий стул прямо напротив бармена. - Я слишком занят, чтобы расхаживать по барам. - Я тебя умоляю! Какие у тебя друзья, когда ты со своим лучшим другом не виделся уже месяц? - парень взял с полки два шота и наполнил их текилой, поставив перед Антоном и собой. - Пять вечера, самое время напиться. Не говоря больше ни слова, они оба осушили содержимое шотов и даже глазом не моргнули. Я наблюдала за всем этим молча и пыталась уловить каждую деталь из их общения, поскольку для меня все это было ново. Антон мало того, что не знакомил меня со своими друзьями, так еще и никогда толком о них не рассказывал. И это, если честно, меня несколько задевало, потому что складывалось впечатление, что он меня стыдится и прячет от них. Теперь же я сильно сомневалась в этой гипотезе. - Еся, - голос Антона вернул меня в реальность. - Это Рома. Мой лучший друг и по совместительству собутыльник. Забитый дурачок и известный алкаш. - Стоп, так ты та самая Есения? - Рома вдруг неожиданно оживился, потеряв всяческий интерес к Антону, и облокотился на стойку, вперив любопытный взгляд в мою скромную персону. - В каком смысле "та самая"? - я выдавила из себя немного нервную улыбку и попыталась казаться не такой неловкой, но выходило плоховато. - Горячая одиннадцатиклассница, захомутавшая нашего мистера "я не позволю себе влюбиться в школьницу", - выражение лица и тон, с которым он говорил, выдавали восторг, в котором сейчас пребывал Рома, отчего и я не смогла долго хмуриться. - Срань господня, да по нему же почти весь истфак тек, когда он был на последнем курсе. Ни одна не добилась своего. - Пиздючий ты ящик, хватит меня позорить, - Антон был так смущен, что даже в полутьме бара было видно, как сильно он покраснел. Однако Рому это не остановило, да и мое настроение резко повысилось. Общаться с его друзьями, слушать истории из прошлого и видеть, как он смущается - все это было бесценно, если не сказать иначе. Не прошло и пары минут, как я уже во всю смеялась и болтала с Ромой, пока Антон пытался заткнуть друга. - Я так понимаю, тебе налить чего-нибудь полегче? - он обратился ко мне, беря в руку бутылку с белым вином. Антон заулыбался, зная, что меня, очевидно, недооценивают. - Ага, Йегеря с энергетиком мне оформи, пожалуйста, - с невинной улыбкой произнесла я и достала из кармана пачку сигарет. - Не, крошка, у нас курят на улице. - Тогда позже. Мы просидели так одни в баре около двух часов, прежде чем стали стекаться люди. Ближе к девяти пришел второй бармен, которого, как оказалось, звали Лешей. Он был знаком с Антоном, поэтому тоже периодически вклинивался в разговор и вбрасывал шутки. Ликер шел стакан за стаканом. Антон пил виски с содовой. И к моменту, когда мы с ним уже достаточно опьянели, чтобы начать беспричинные споры, нас решили взять на слабо. - Пей! Пей! Пей! Пей! - кричали все находившиеся в баре, пока мы с Антоном на перегонки осушали шот за шотом. - Черт, да! - выкрикнула я, смачно поставив последнюю рюмку на стойку. Я выиграла, опередив Антона на одну рюмку. Но это не имело значения, когда в моих руках была такая желанная победа. Адреналин так и захлестывал в крови, соревнуясь с количеством спиртного, которое в ней содержалось. И, сказать честно, мне было абсолютно плевать, сколько я сегодня выпила и как сильно мне будет болеть голова наутро. - Я вызвал вам такси, - Рома накинул мне на плечи мое пальто, пока Антон доставал деньги, чтобы расплатиться. - Чувак, брось, сегодня за счет заведения. Когда мы вышли на улицу, холодный воздух сразу же немного отрезвил нас, напоминая о том, как же сейчас хорошо. Щеки горели пьяным румянцем, а тело словно набили ватой, отчего я чувствовала себя еще более невесомой и радостной. Это состояние сложно описать. - Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? - я повисла у него на шее и чмокнула в губы, понимая, как же сильно благодарна ему за то, что появился в моей жизни. - Я тебе вообще говорила об этом? - Так у тебя ж на лбу это написано, дурочка, - он обнимал меня, чтобы я стояла на месте, пока мы ждем такси. Я не скажу, что он был трезвым или заметно отличался от меня по состоянию, хотя, думаю, что опьянел он меньше меня. Впрочем, оно и ясно. Впрочем, оно и неважно.

***

В такси меня снова разнесло, но я все же решила принять меры предосторожности и позвонила Маше, чтобы предупредить о "ночевке". - Мать, да ты пьяна в стельку, - с нервным смешком произнесла она по ту сторону трубки, отчего я нервно хихикнула и прикрыла зачем-то рот ладошкой. - Дуй ко мне, я хоть присмотрю, чтоб не натворила чего. - Не-е-е, я сегодня у Антона останусь, - я говорила как-то заторможено и с тем самым пьяным акцентом, который, в принципе, стоило ожидать от такого количества спиртного. - А Антон знает об этом? - в ее голосе была очевидна ирония. - Знает, - отозвался сбоку Арсентьев так, чтобы Маша непременно могла услышать его голос. - Он не против. Она недолго промолчала, пытаясь съязвить, но не придумала ничего путного и просто спросила, какова официальная версия сегодняшней аферы, чтобы не подставлять меня в случае чего. Нам, конечно, это ни разу еще не пригодилось, но осторожность никогда не помешает. - Спасибо, Манюня, - я называла ее так настолько редко, что она могла спокойно вспомнить разы, когда это случалось и почему. - Хорошие аферисты работаю в паре. Я положила трубку и примостила голову на плечо Арсентьева, который пялился в окно и провожал взглядом мелькающие огни фонарным столбов. Он просто смотрел и был так расслаблен, что мне хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти на всю оставшуюся жизнь. Хотя вряд ли этот снимок на просторах моей одурманенной памяти доживет хотя бы до утра.

***

Слабо понимаю, как мы вообще оказались в квартире и открыли дверь, потому что то остервенение, с каким мы начали целоваться еще в лифте, не наводило на хоть сколько-нибудь объяснимые предположения. Дверь хлопнула с диким грохотом, ключи улетели куда-то в сторону тумбочки, хотя и вряд ли остались на ней лежать. Я скидывала ботинки прямо на ходу, ни на секунду не переставая целовать Арсентьева. Он, в свою очередь, избавился от своего пальто, а после - и моего. Все происходило как в тумане, но в то же время настолько четко въедалось в память, что я могла пересказать все до мельчайших деталей. - Королева, я ждал этого полтора месяца, - он шептал это мне в губы, расстегивая пуговицы на моей рубашке, и прикусил нижнюю, когда я хотела его поцеловать. - А я еще дольше, так что меньше слов и больше дела, Арсентьев, - я выпалила это настолько требовательно и бесцеремонно, что ему больше вообще не нужно было говорить. Лишь делать. Он хотел было снять с себя футболку, но я требовательно стала ее тянуть вверх, чтобы стянуть самостоятельно. И снова поцелуй. Ремень его брюк летит в сторону вместе с моим бралетом. Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй... На кровати я оказалась уже в одних трусах, Антон и вовсе был без них. Ладони властно блуждали по моему телу. Бедра, живот, грудь, шея - я изнывала от желания, но старалась не торопить его и дать насладиться прелюдиями, которые я, пусть и безумно любила, хотела сейчас пропустить. Я ждала его близости. Я хотела его близости. Я хотела его... - Долго будешь издеваться? - прошептала я с придыханием, когда он приспустил мои трусы и бесцеремонно ввел пальцы. Я была настолько мокрой, что не испытывала даже толики дискомфорта, чего не скажешь о той дрожи, что прошлась по моему телу подобно землетрясению. Никогда прежде я не испытывала такого безумного желания. Я хотела выгнуться ему навстречу, но Антон заткнул меня поцелуем и прижал к кровати так, чтобы я не могла его остановить. Я оказалась в его власти и даже помыслить не могла о том, чтобы противиться. Да и был ли смысл останавливать лавину, под тяжестью которой мы уже были погребены. Его пальцы стали двигаться быстрее и резче, отчего я лишь громче стонала. И Лишь когда терпеть его издевательства над моим желанием стало уже невозможно, я притянула его за шею к себе и заглянула прямо в глаза. Они полнились издевкой и страстью, но где-то там мелькало что-то такое, отчего все это хотелось простить. - У тебя есть тридцать секунд, иначе я сделаю все сама, - наверное, я хотела, чтобы это выглядело какой-то угрозой, хотя на деле это была лишь просьба. Он поддался и отстранился от меня, начиная рыскать по карманам своих брюк. Из переднего кармана он достал презерватив и стал надевать, а я лишь молча отвела взгляд и с легкой иронией задала вопрос: - Ты берешь их даже в школу? - Кто знает, где тебе приспичит совратить своего учителя. Нужно быть ко всему готовым. Он сказал это таким тоном, что на секунду меня захлестнуло искреннее возмущение, заставившее меня кинуть в него подушку. Она попала ему прямо в голову, но вызвала лишь довольный смешок, отчего я заводилась лишь сильнее. Я хотела вставить еще пару колких фразочек, но Антон навис надо мной и притянул к себе за бедра, заставив заткнуться. Его возбужденный член упирался мне прямо во влагалище, но он не спешил что-то делать и продолжал вожделенно смотреть мне в глаза. Я лишь тяжело дышала и пыталась пошевелиться, но меня словно приковало к кровати. Он прошелся кончиками пальцев от ложбинки между грудей до самого клитора и лишь тогда сделал толчок и вошел в меня. Дальше все проходило как в тумане. То ли нам так снесло башню, что соображать дальше было сложно. То ли алкоголь снова вступил в бразды правления. Но то, что эта ночь была лучшей в моей жизни, оставалось фактом. Не потому что секс был каким-то особенным и ни с чем несравнимым, а потому что он был с ним.