Сатьяграха

Мне было плохо с раннего утра. Я ворочалась в постели и не знала, куда себя деть от рези в желудке и настойчивой тошноты. Чувство было такое, словно я отравилась - эти ощущения я, к сожалению, прекрасно знала. Я же надеялась, что это просто обострившиеся симптомы менструации. Обычно, когда она задерживалась, то причиняла особенно много неудобств. Но прошла уже неделя, а ее как не было, так и нет. И сказать, что я была спокойна в ожидании "дня Х", я не могла. Чем сильнее отодвигался мой цикл вправо, тем хуже у меня становилось настроение с каждым днем. Арсентьев, конечно же, оставался в неведении о причинах моего поведения, но продолжаться так и дальше не могло. Я встала сегодня раньше, чем обычно, и, кое-как накрасив ресницы и закрутив две гульки на голове, залила в термос чай. Я не хотела есть, поскольку прекрасно понимала, что за этим последует, но закинула в сумку яблоко и питьевой йогурт, чтобы создать видимость завтрака для мамы. Только я собралась уже выходить, как услышала возню за дверью. - Еся? - мама, заспанная и помятая, вышла из спальни, потирая глаза. - Ты чего так рано сегодня? Еще сорок минут до начала уроков. - Мне нужно забежать на почту и оплатить дистанционную олимпиаду. Там как раз сейчас не будет людей, почта только что открылась. По интернету у меня не получилось, а сегодня последний день. Я говорила совершенно спокойно, пока завязывала шнурки на ботинках, и, нацепив капюшон, замоталась шарфом с носом. - Ты хоть позавтракала? - она зевнула и закуталась в халат посильнее, явно намереваясь вернуться в спальню и продолжить свой сон. - Ага, - я достала из кармана ключи и открыла входную дверь. - Все, мне пора, а то опоздаю. - Хорошего дня, - мама еще раз зевнула, на этот раз сильнее, и ушла досыпать. Оплатить олимпиаду мне действительно нужно было. Но я сделала это еще вчера по карте. Сейчас я направлялась в место куда менее приятное - аптеку. На улице было еще не слишком тепло, пока я брела через слякоть и грязь вперемешку с солью и ярко-кирпичным песком в сторону самой дальней аптеки, где почти со стопроцентной уверенностью не встретила бы никого из знакомых. Не хватало мне еще, чтобы кто-то увидел меня в такую рань. Я хотела закурить, но поняла, что тогда точно не удержу остатки вчерашнего ужина в желудке, и решила отложить это до более удачного времени. - Вы уверены, что вам нужно два? Эти тесты очень чувствительные и практически не дают погрешностей, - молоденькая девушка за кассой держала в руках две коробочки и явно говорила все из лучших побуждений, но, увидев мой взгляд, снисходительно улыбнулась и пробила товар. - Боитесь? - Мне кажется, что по моему виду понятно, что я просто в ужасе, - я достала двадцатку и положила на прилавок, дрожащими руками забирая коробки и закидывая их в сумку. - Парень в курсе? - девушка подсчитывала сдачу, мельком бросив на меня взгляд. Я промолчала, хотя слова ее полоснули меня по самому сердцу, отчего я чуть не разрыдалась прямо у прилавка. Мне было страшно, я не знала, что мне делать и чего ожидать. Не хватало мне еще и Антона сюда впутывать, пока я не разберусь с этим сама. - Не скрывай от него. Даже если все обойдется, - бросила она мне напоследок, когда я сгребла мелочь в ладони и стремительно направилась к двери. Только я переступила порог аптеки, как стала стала плакать навзрыд. Я не могла сдержать в себе крика и слез, которые желчным комом стояли у меня в горле. После еще одной волны слез мой желудок-таки сдался. Меня стало рвать желчью, отчего я согнулась пополам и едва не рухнула на колени. Меня всю трясло, но когда выходить из меня уже было нечему, мне стало чуть легче. Я набрала полные ладони снега из единственного чистого сугроба в зоне досягаемости и умылась им, чтобы хоть немного освежиться и прийти в себя. Надо сказать, что февральский снег плохо подходит для этих целей, но все же лучше, чем ничего. Я замечала, что редкие прохожие косо смотрят на меня, но мне было как-то откровенно плевать. Я достала из кармана телефон и набрала номер Арсентьева, потому что пальцы слишком замёрзли, чтобы я могла осилить СМС. Он поднял трубку довольно быстро, но слушать его приветствия я не стала. По тону, которым я говорила, он сразу понял, что сейчас у него только один вариант действий - подчиняться. - У тебя есть пятнадцать минут, чтобы добраться до школы. Я буду в кабинете. Я не стала слушать, что он ответит, сбросив звонок. Я знала, что если он начнет задавать вопросы, то снова расплачусь. До школы я добралась минут за пять, сокращая дорогу какими-то совершенно лютыми дворами. Риск встретить кого-нибудь из одноклассник был минимальным, поскольку никто из нас, включая самого Антона, не ходил на классный час к нулевому уроку. Ромова по вторникам в школе вообще была редким гостем, поэтому мы дружно забивали на это мероприятие и спокойно посвящали себя лишнему часу сна. Что касалось завучей, то они чудесным образом делали вид, что все так и нужно, так как прекрасно понимали, что это совершенно ничего не изменит. В одиннадцатом классе все вопросы решались далеко не на классном часу, а в общих чатах. На крайний случай - на уроках, которые вел классный руководитель. Скинув в гардеробе куртку и взяв у вахтера ключ от кабинета истории, я пошла в туалет, где использовала один из тестов, едва не потеряв сознание от волнения, и ввалилась в класс. Я оставила сумку прямо на учительском столе. Сама же уселась в кресло Антона и запрокинула голову назад. Гульки мои раскрутились от таких бурных событий с утра пораньше. Я зарылась руками в волосы и просто вслушивалась во все, что происходило в школе. Нулевой урок уже начался, учителей пока было не так уж и много, но шаги Антона, который с каждой секундой был все ближе к кабинету, я могла распознать с точностью. - А теперь объясни мне, что это только что было по телефону? - он явно был недоволен, и это было написано у него на лице. - Я тебе что, мальчик на побегушках? Стоило мне открыть глаза и взглянуть ему в глаза, как весь этот гнев вмиг улетучился. - Начинай молиться, Арсентьев. Я видела, как округлились его глаза. - Только не говори, что... - его голос сорвался на хрип. Я полезла в сумку и кинула ему в руки коробку с тестом, который использовала пять минут назад. Я боялась узнать результат в одиночку, поэтому просто закинула его назад в коробку. Может, я надеялась, что там все волшебным образом решится само собой. А может, я уже смирилась с результатом, который там будет. - Мы в жопе, - закончила я за него предложение и уткнулась носом в стол, начиная снова плакать. Я слышала, как он нерешительно открывает коробку и как пластик ударяется о стену под смачное "блять". Я заплакала еще сильнее и встала с кресла, нервно расхаживая из стороны в сторону. - Как такое могло произойти? - не знаю, как у меня вышло произнести эту фразу целиком и не разрыдаться еще сильнее. Антон явно был шокирован не меньше моего, но старался держаться, чтобы не распалять мою истерику еще сильнее. - Презерватив бракованный, или мы вошли в тот один процент, которому не повезло. Какая уже к черту разница? - он подошел ко мне и притянул к себе, обнимая так крепко, словно я вот-вот исчезну. Разорвусь в воздухе, словно мыльный пузырь, и поминай как звали. Я бы, пожалуй, не отказалась именно так и сделать. Пуф - и все. - Что я скажу родителям? - Да плевать на них. Они все равно никак не смогут повлиять на это. Они прекрасно понимали, что мы занимаемся сексом, когда мы говорили о наших с тобой отношениях. Они же не идиоты, - он обнимал меня и гладил по волосам, но я чувствовала, как тяжело ему было дышать и что руки его немного тряслись. - Мне только-только стукнет восемнадцать через три недели, Антон... - я перешла на шепот, так было проще говорить и не срываться на вой. - Я не готова... - Черт, да никто к этому не готов. Он тяжело выдохнул и уткнулся носом мне в шею, замолчав. Мне было до безумия страшно, я не знала и совершенно не понимала, что мне теперь делать, как сказать об этом родителям. Что теперь будет с моим поступлением? Как закончить школу без проблем для себя и своего здоровья? Как мне смириться с мыслью, что я беременна в восемнадцать? Что теперь будет с нашими отношениями? И самый, пожалуй, важный вопрос: что я могу дать этому ребенку? - Я нихрена, ни на секундочку не готов становиться отцом. Я не думал об этом даже в пятилетней перспективе, - он заговорил, отстранившись от меня и зарывшись пальцами в волосы. Ощущение, что сейчас случится что-то плохое, заставило мои ноги подкоситься. Я вернулась на свое место за столом Антона и посмотрела в окно. Я молчала несколько секунд, пытаясь собраться с духом и озвучить мысль, которая всегда возникает в подобных ситуациях: - Аборт? - я не смотрела на него, да и вообще никуда не смотрела. Повисла тишина. Это слово висело в воздухе, словно лезвие гильотины, которое вот-вот рухнет на голову своей жертвы. Я ощущала неописуемый стыд от одной лишь мысли о том, что позволила себе задуматься о таком решении проблемы. Не потому что я считала, что плод уже живой, имеет душу и прочее. Нет, это меня совершенно не волновало. Мне было стыдно от мысли, что я готова избавиться от беременностью, виной которой была любовь к Арсентьеву. Прозвучали шаги, Антон подошел к столу и сел на корточки рядом с ним, подбородок положив на столешницу. Он протянул свою руку и повернул мое лицо к себе, пытаясь посмотреть в глаза, но я упорно прятала взгляд. - Ты этого хочешь? - он был спокоен и холоден, но я чувствовала явную печаль в его голосе. - Нет, - ответ не стал долго себя ожидать, я выдала его сразу, четко и без колебаний, но потом замешкалась. - А ты? Я нашла силы посмотреть ему в глаза, но он быстро выпрямился, сделав несколько нервных шагов на месте. На мгновения я испугалась, что не стоит ждать аналогичного ответа, и нервно втянула в себя воздух. - Черт! Конечно же, нет, - он рывком подошел ко мне, схватив за руки и притянул к себе так сильно, словно вытягивал из-под мчащегося с отказавшими тормозами автобуса. - Ни в одной ебаной вселенной я не смог бы избавиться от этого ребенка. Даже не так - от нашего. И к черту все остальное: школу эту, родственников, общественность. Я в лепешку разобьюсь, но сделаю все, что будет необходимо. - Мне страшно, - я вжалась в него еще сильнее. - Мне тоже, Королева.