Сатьяграха

На кухне стояла гробовая тишина. Лишь завывающий за окном ветер разгонял ее, не давая сойти с ума окончательно. Я не могла там находиться и закрылась в комнате. Это было неправильно и абсолютно эгоистично с моей стороны, но успокоительное уже подействовало, а у меня не было никаких сил бороться со страхом и сном одновременно. Антон остался на кухне с моими родителями, пока я надеялась, что все решится само собой, когда я проснусь. Папа сидел за столом и курил, протягивая пачку Антону. Между ними, как ни странно, не было напряжения, но выражение папиного лица говорило о том, сколь тяжелой для него была ситуация. Мама стояла возле раковины и держала в руках чашку с кофе, хоть и не сделала даже трех глотков. - Когда я ехал сегодня на работу, это было последней новостью, которую я ожидал услышать, - папа наконец-то заговорил и затушил сигарету о пепельницу, принесенную мамой с балкона. - Для вас, думаю, это тоже стало неожиданностью? Антон не сразу нашел, что ответить. Он слегка подрагивал от волнения и курил, пытаясь подавить тремор, который продолжался до того самого момента, пока мама не положила руку на его плечо. Он наконец-то смог выдохнуть. - Есения уже описала эту ситуацию вкратце, пока я давала ей успокоительное. И мы все понимаем, что вы сделали все, чтобы подобной ситуации не произошло, - она вернулась к своему месту у раковины и наконец-то сделала глоток из чашки, словно ей стало легче от сказанных слов. Арсентьева будто ударило током от слов мамы. Он с удивлением взглянул на ее спокойное слегка растерянное лицо и поблагодарил вселенную за то, что мои родители оказались настолько здравомыслящими и рассудительными людьми. Порой я и сама забывала о том, насколько счастлива с ними была всю свою жизнь. Где-то в глубине души я боялась, что спокойный диалог неминуемо перерастет в безумный скандал. Боялась громких заявлений об аборте, суде и лишении права на работу в школе. Боялась, но все же верила, что я для них дороже общественного порицания. - Но раз уж так вышло, то теперь нужно решать, какими будут наши действия, - папа хотел снова закурить, но бросил пачку на стол сразу же, как она оказалась в руках. От табака уже даже подташнивало. - Я не хочу казаться чрезмерно банальным, но я готов сделать все, чтобы она была счастлива. Я готов взять ответственность за нашего ребенка и воспитывать его. Готов жениться на Есении, если она того захочет. Готов потерять работу за полное нарушение субординации и этики. Работать на износ. Я сделаю все, но от нее никуда не денусь. Он поднял глаза лишь на последней фразе, до того было слишком сложно. Легкая улыбка на губах отца словно разрешила ему вздохнуть полной грудью и перестать бояться. Одно маленькое движение отцовских губ сняло с Антона те оковы, которые он чувствовал с момента, как зашел в квартиру. Мама тоже смогла слегка расслабиться и присела рядом с Антоном, положив руку поверх его нервно барабанивших по столу пальцев. - Я благодарна Господу, что он послал нашей дочери такого мужчину, как ты. И, честно, мы с Сергеем уже говорили на эту тему, когда только узнали, что вы встречаетесь, - ей пришлось немного выждать, чтобы сформулировать мысль до конца. - Конечно, это слишком рано. И, вне всяких сомнений, мы не такого будущего желали Есении, но мы уже очень давно пришли к мысли, что будем поддерживать ее вне зависимости от того, как повернется ее судьба. - Не хотелось бы, чтобы она в восемнадцать становилась матерью. Все-таки времена уже не те, нет нужды спешить замуж и рожать, но раз уж так сложилось, то... - он развел руками, решив не заканчивать фразу, смысл которой и так был ясен. - На учет можно не становиться до двенадцатой недели и мы планируем максимально оттягивать этот момент, чтобы не поставить школу с ног на голову. Но в конце мая об этом в любом случае узнают и говно понесется по трубам. Антон внимательно все это слушал, понимая, какую роль во всей этой ситуации ему придется сыграть. Он не только был отцом этого ребенка, но и моим классным руководителем. И именно ему придется стоять горой за меня на ковре у Ромовой. Именно он будет угрожать Ромовой жалобами в министерство и резонансом в СМИ, если она начнет клеветать на меня и мою семью. Его не нужно было об этом просить. Я просто знала, что так и будет. - Я подниму всю школу и всю районную администрацию на уши, если Ромова попытается выкинуть что-то. Эта сука уже достаточно крови выпила у Еси. - О-о, ты не переживай, она прекрасно знает, что мы готовы с ней судиться, - мама злорадно ухмыльнулась и сделала последний глоток из чашки, отставив ее в раковину. - Это сейчас меньшая из проблем. - Вам нужно жить вместе, - папа подхватил ее мысль. - Пока она не закончит школу, речи о браке быть не может. Но раз у вас теперь будет ребенок, вы должны пройти это все вместе. - Предлагаете Антону переехать к нам? - моя слабая улыбка в дверях кухни несколько всех озадачила. - Или и дальше решать все за меня? - Еся, мы... - мама хотела меня обнять, но я отстранилась, обхватив себя руками, и бесшумно заплакала. Повисла неловкая тишина. Никто не решался сделать первый шаг в мою сторону, пока я сама не подошла к папе и не уткнулась ему в плечо, стараясь унять слезы. Я не знала, отчего плачу. От страха, обиды или стыда. К последнему я склонялась больше всего. - Простите нас... - я со всем тихонько прошептала это в теплое папино плечо, утирая слезы. - Простите, что разочаровала вас. Папа вдруг резко отстранился и взял меня за плечи, заставив смотреть прямо в глаза. От него пахло кисловатой смесью табака и кофе, к которой я так привыкла за эти годы. - Еся, дурья твоя башка, ты никогда в жизни не разочаровывала нас! И то, что ты беременна, не говорит о тебе ничего плохого, - он вытер с моих щек оставшиеся слезы. - Ты прекрасная взрослая девушка. Ты всегда была самостоятельной и здравомыслящей. Ты уже давно всем все доказала. Ты не шлялась по улицам, не творила беды и ребенок твой появится не по дурости, а по любви. - Твой отец прав, - мама обняла меня со спины, слегка поглаживая по голове. - Ты привыкла, что должна оправдывать наши ожидания. Привыкла скрывать свои чувства. Но ты любишь прекрасного человека. Как и он тебя. Так что прекращай думать о бесполезном стыде перед нами и начни думать о своем будущем с ним. ____________________________________________________________________ - Анна Юрьевна, можно выйти? - я подняла руку, внимательно смотря на учительницу физики, надеясь, что мое страдальческое зеленое лицо заставив ее сжалиться и сделать исключение. С момента, как мы узнали о моей беременности, прошло уже шесть недель. Конечно, на лбу у меня не написано, что я скрываю под платьем. Да и живот не появится даже к выпускному. Но тошнота началась на прошлой неделе и пусть была не слишком сильной, но застигала меня порой в не самых приятных ситуациях. - До конца урока десять минут, потерпи, Есения, - она даже не удостоила меня взгляда, лишь на секунду оторвавшись от доски, где Катя усердно решала задачу на три балла. А я бы и потерпела, но четко осознавала, что именно сейчас у меня в запасе есть максимум пять минут. Меня срочно нужно было отсюда вытаскивать. Я достала телефон из кармана, открыв диалоговое окно, и быстро настрочила сообщение: "SOS. Физика". Кабинет Антона был ровно за поворотом. Оставалось надеяться, что он увидит сообщение вовремя, хотя с каждой волной подкатывающей тошноты мне верилось в это все меньше и меньше. Раздался стук в дверь. - Простите, - в проеме показался Арсентьев, всем своим видом источающий вину и сожаление. - Могу я у вас забрать Королеву? Срочный звонок. Учительница при виде Антона так и расцвела. Меня это обычно раздражало, но конкретно в эту минуту я готова была расцеловать его за эту всепоглощающее очарование над женщинами. - Да, конечно, только вещи пусть заберет после звонка. Я вышла из кабинета и пулей ринулась в мужской туалет на втором этаже, потому что до женского на третьем я бы попросту не добежала. Меня выворачивало над раковиной наизнанку, пока Антон стоял снаружи и следил, чтобы никто нас не заметил. Как только мой и без того пустой желудок был опустошен, я сполоснула лицо, рот и вышла в коридор, опираясь на подоконник руками. Дыхание было сбито, а внутри еще был какой-то неприятный комок желчи. - Спасибо, что так быстро, - я прислонилась щекой к холодному оконному стеклу и с облегчением выдохнула. Антон протянул мне мятную конфетку, чтобы перебить вкус и запах рвоты. - Тебе стоит посидеть дома неделю-две, пока это не пройдет. Позывы становятся все чаще, скоро начнут подозревать, - весь его внешний вид говорил о том, что он умирает внутри каждый раз, когда проявляются неприятные симптомы. - Нет, так может продолжаться и месяц, и полтора, я не могу сидеть все это время дома и ждать, что приду в норму, - мы шли в сторону его кабинета, где усердно рисовал контурные карты седьмой класс. - Попрошу маму, чтобы сделала мне справку. Пускают думаю, что у меня цистит или синдром раздраженного кишечника. Какая им разница, почему меня носит в туалет? Он остановил меня возле кабинета. Я видела, как он переживает, и хотела хотя бы на минуту успокоить, дать вздохнуть свободно. Его ладонь оказалась в моей на пару мгновений, но этого было достаточно. - Ты же помнишь, что мы оба несем ответственность за эту ситуацию, а не только ты один? Прекрати себя корить и просто предупреди учителей, что у меня ближайшие несколько недель будут деликатные проблемы со здоровьем. Как только прозвенел звонок, дверь кабинета истории распахнулась и рой семиклашек ринулся в столовую, куда вынужден был спуститься и Антон. Он не успел ничего ответить на мои слова, но по его взгляду было ясно, что он все еще не согласен. - А чего от тебя Антон Викторович хотел? - Мила подошла ко мне со спины и закинула руку на плечо, когда я собирала сумку в кабинете физики. - Вы с ним так часто общаетесь. Обжимаетесь по углам, что ли? Меня аж передернуло от ее слов, отчего Мила заливисто расхохоталась. Черт бы попрал эту латвийскую занозу. - Мама звонила, не могла со мной связаться, - мы вышли из кабинета и двинулись в сторону кабинета белорусского языка и литературы, где нас ожидало сочинение. - И что хотела? Написать же можно всегда, - она беззаботно шагала по коридору, огибая пятиклассников. - Ей нужно было уточнить мое расписание, чтобы записать меня к гастроэнтерологу. Там горело окно на следующей неделе. Что-что, а врать о бытовых мелочах я умела мастерски. Нужно было сделать все возможное, чтобы как можно дольше скрывать свое положение ото всех. Даже Зоя и Маша не знали о моей беременности. Круг осведомленных пока сводился ко мне, Антону, моим родителям и Игорю. Бабушка эту информацию услышать пока тоже была не готова. Закончить школу, пожениться, поступить в университет, родить. С каждым днем вырисовывалась все более четкая картина, которой я безумно боялась. Все развивается так стремительно, что я даже не успела понять, что чувствую. А может, я просто в очередной раз закрываюсь от окружающего мира, чтобы сохранить те хрупкие остатки собственной вселенной, которую выстраивала годами. Люблю ли? Безмерно. Хочу ли? Конечно! Боюсь ли? Как и все. Пора было подстроиться под этот ритм и вернуться в то жизненное русло, к которому мы с Антоном так привыкли за эти месяцы. - Он красавчик, странно, что у него так долго нет девушки, - слова Аллюр вывели меня из задумчивости, заставив обратить внимание на ее телефон и открытый там профиль Антона в Instagram. - Фотка с выпускного в универе, пара фоток в баре, немного путешествий и ни намека на какую-нибудь женскую задницу. Такой товар пропадает на прилавке, а мне семнадцать. Я не смогла сдержать смеха. В кои то веки за последние несколько недель я искренне рассмеялась. Господь, как мне не хватало этой легкости. - Не переживай, такие экземпляры долго на дороге не валяются, - я слегка бортанула ее локтем. - Скоро там точно появится чья-то задница на пару с колечком. - Да не, такие не женятся лет до тридцати, - Мила отмахнулась и игриво надула губки. - А мне кажется, что он нас всех еще удивит. Надо сказать, этот диалог становился еще приятнее, когда я прокручивала на безымянном пальце изящное колечко с безумным голубым опалом в овальной огранке. Уже третью неделю оно согревало мне душу каждый раз, как я приковывала к нему свой взгляд. Может, оно и хорошо, что теперь я точно знаю, чего ждать?