larceny

— Да что ты делаешь, придурок! — возмущается Соня, отпихиваясь от настойчивого Замая. Неделю назад, когда они сидели в ее квартире примерно этой же компанией, лицо Сони в одну секунду загорелось идеей — это произошло прямо у Оксаны на глазах. Она все смотрела на Карелину в тот вечер, и видела, как та внезапно вся встрепенулась, вытянулась, подскочила и ушла, а вернулась с катетером и ваткой в носу. — Сейчас бахну септум, смотрите. — Фу, Господи, — бормочет какая-то девчонка, пока Соня с почти маньяческой улыбкой протирает нос. Оксана не хочет смотреть — это не то зрелище, которое ей по вкусу, но как тут отвести глаза от Карелиной, когда у нее глаза так горят, и плевать что в носу какая-то непонятная ебнина, и, черт, это должно быть больно. Теперь у Карелиной из носа болтается металлическое колечко, и она дает Замаю шутливую пощечину. — Дибил, больно же! — Да уже неделя прошла, терпи, — ласково говорит Андрей и целует ее, держа за руки. Соня то ли рычит то ли воет в поцелуй и обзывает его чередой матерных слов. Ей на самом деле не так уж и больно, но больновато, и с чего бы тут терпеть, ты что, охуел? И Оксана думает, ну правда, не умеешь, так не лезь, ну правда, охуел, что ли. Но говорить что-то не резон, тем более ей на уши старательно приседает со своим новым треком какой-то парень, имя которого она забыла. Оксана думает, что здесь бы каждый не отказался ее трахнуть, просто ради факта, потому что у них у всех такая дыра в самолюбии, у всех этих рэперков, они все улыбаются ей, но спрашивают себя, как вышло, что девка успешней них. Кто-то кричит, что в холодильнике последняя банка, и Замай идет обуваться, как гостеприимный хозяин. Соня смеется и виснет на шее у Ромащенко, и Оксана думает, что здесь бы каждый не отказался ее трахнуть, если бы не Замай. Соня садится на диван рядом с ней, тянет руки, обнимает, она уже немного пьяненькая, кладет голову Оксане на плечо, и что-то лепечет, мол мужики козлы. — Потрахайтесь тут еще, — говорит Заебатсу, и в голосе у него бухлишко и надежда. — Андрюшка разрешает только сосаться, — вздыхает Карелина. — Ооо, — обрадованно тянет он. — Ну тогда я жду! Соня залезает на диван с ногами и кладет руки Оксане на ногу, и смотрит такой кошечкой, мол, как далеко ей позволят зайти. Улыбается так заискивающе, ну как ее такую не захотеть, с этой ее безделушкой в септуме, как ей противостоять, можно ли вообще? И если этот Замай не может ее целовать, то кто-то же должен. — Ну давайте уже, — выдыхает Заебатсу. И Оксана склоняет голову набок и целует ее, аккуратно и правильно, так, как Андрей никогда не сможет. Соня отвечает вся, подается вперед вся, утыкается носом Оксане в щеку и тут же скулит от боли, Федорова ей руку на шею кладет, чтобы без такого. У Сони губы безвкусные, а вот рот на вкус как вермут, Оксане совсем не нравится, горчит. А еще она кусается, как игривый котеночек, это Оксане нравится. Она уже хочет отстраниться, но Карелина тянется за продолжением, приходиться ее за подбородок взять, и на прощание в уголок губ. — Ооо, — обрадованно тянет Анзор. — Охуенчик. — Ой, — говорит Соня и вскакивает, хватая Оксану за руку. — Там Андрей пришел. И тянет ее в прихожую зачем-то, целует там Замая в бородатую щеку и забирает пакет с бутылками, несет на кухню, а Оксана на него смотрит стоит и думает, что он Соню, такую возбужденно-игривую, конечно, не заслужил. Андрей ботинки скидывает и Оксанин взгляд ловит, сначала улыбается, как для справки, а потом мрачнеет, говорит, как усталый менеджер среднего звена: — Че? Оксана о стену опирается, руки на груди складывает и делает ртом подобие одобрения. — Ничего. Замай, он явно что-то еще сказать хочет. У него претензии какие-то. С той самой ночи. Он говорит: — Бля, Оксан, если есть что сказать, говори, у тебя со мной проблемы какие-то? Смешно. Как же смешно, какой ты, мальчик, смешной. — Нет, — говорит Оксана. — Никаких проблем. — Ага, — говорит Замай и уходит на кухню. Мысленно Оксана на ватмане красной краской пишет «Ты Соню нихуя не заслужил» и вешает это на стену в прихожей. Вслух сама себе Оксана говорит: — Смешно.