Тридцать три (Thirty-Three)

Дезмонд выключил ледяной душ, облокотился о холодный кафель и медленно съехал на пол, кладя предплечья на колени и склоняя голову, стараясь восстановить дыхание. Он не знал, на кого злился сильнее: на Клэя или на Шона. Всё, что он знал наверняка - это то, как правда о том, что он сделал с Люси, высказанная таким громким, жестким голосом, поразила его в самую душу. Он пытался сдержать воспоминания, но вокруг него снова возникли стены Колизея, её кровь снова текла по его рукам, её лицо было так близко, полное удивления, грусти и страха, её глаза были так широко распахнуты. Воспоминание было безжалостно реалистичным, словно всё происходило заново. «Этот парень – засранец», - с осторожностью произнес Объект Шестнадцать. Дезмонд понял, что этой фразой Клэй разведывал обстановку, поэтому он не ответил. Нападение застигло его врасплох. Внезапно он понял, что не может вспомнить, как он вообще мог быть таким беспечным, зная, что в его голове сидит Объект Шестнадцать. Он знал, что этот парень был психически неуравновешенным и жестоким, его ум был поврежден бесконечными сеансами в Анимусе. Но благодаря всем этим остротам, пению, тому, что Шестнадцатый успешно строил из себя славного великомученика, бдительность Дезмонда была убаюкана, и он стал воспринимать всё это, как игру. Что, если бы он не смог вернуть контроль вовремя? Что, если бы Объект Шестнадцать убил Шона прямо здесь, в душе, а Дезмонд снова был бы бессилен остановить своё собственное тело? «Я просто пытался привести его в чувство», - сказал Объект Шестнадцать, словно он мог слышать мысли Дезмонда. Черт возьми, может, он их и слышал. Это была бы не первая его ложь. «То, что он сказал про тебя и Люси… это неправильно, Дезмонд. Он напрашивался». Дезмонд промолчал. Он поднялся и прошел в другой конец комнаты, где лежали его вещи. Не вытираясь, он надел одежду, и оставшиеся капли воды моментально впитались в ткань, из-за чего она стала противно липнуть к телу. Но ему было все равно, ему просто надо было чем-то заняться, пока он придумывал план. Он помнил, с каким выражением лица Шон покинул комнату, и понимал, что время исправить ошибку было очень ограниченно. Дезмонд сомневался в том, что Ребекка и Билл поверят в теорию Шона про двойного агента, ибо британец уже имел репутацию любителя теории заговора, но то, что Дезмонд напал на него и угрожал убить, вряд ли можно списать на паранойю. Он выбежал из душа и поспешил вниз по лестнице к танцевальному залу, где он и нашел двух других жителей убежища, с серьезными лицами вовлеченных в приглушенный разговор. Шона поблизости не было, но, тем не менее, по спине Дезмонда поползла волна паники, потому что ассасины выглядели обеспокоенными, и, возможно, он пришел слишком поздно. Но страхи исчезли секундой позже, когда Уильям взглянул на сына и его выражение лица смягчилось. - Всё в порядке, Дезмонд? Нет. Ничего не в порядке. - Ты видел Шона? – спросил Дезмонд. После периода отчуждения для него было сложным не употреблять к отцу слова «Уильям» или даже «мистер Майлс», поэтому он просто избегал обращения по именам, как только мог. Упоминание имени историка не вызвало у Уильяма положительных эмоций; он до сих пор не простил Шону то, что тот силой заставил Дезмонда использовать Анимус без его на то разрешения. - Вероятно, он в своей комнате. А что? - Эмм, мы немного поссорились. Если… если он будет рассказывать об этом, то, конечно же, преувеличит, но я хочу попытаться загладить случившееся. А его комната находится… - На верхнем этаже, - ответил Уильям, задумчиво глядя на Дезмонда. - Спасибо, - отозвался Дезмонд, и, прежде чем кто-либо успел задать очередной вопрос, он ретировался из комнаты. ____________________ Дезмонд стоял перед дверью Шона уже добрые пять минут, пытаясь придумать объяснение того, что произошло в душевой. Объяснение не хотелось складываться в единое целое, особенно учитывая тот факт, что Объект Шестнадцать тараторил без умолку, в попытке вытянуть из Дезмонда ответную реплику. «Я знаю, что ты меня слышишь, так что перестань играть в молчанку. И вот что я тебе советую сделать: зайди в комнату и осчастливь его наконец. Я имею в виду, чмокни его в щечку. Я гарантирую, его настроение моментально улучшится. Нормальный парень не подкрадывается к другому парню и не подглядывает за ним в душе, у него явно есть определенные проблемы». Он наконец-то добился ответа от Дезмонда, который печально покачал головой: - Нет. Он просто зол. Он знает, что я нравился Люси, и теперь он думает, что я использовал это, чтобы предать её. Он не прав, но я понимаю, почему он так меня ненавидит. Вооружившись этим пониманием, Дезмонд сделал глубокий вдох и наконец-то постучал в дверь. Последовала долгая тишина, а затем через тяжелую деревянную дверь раздался голос Шона: - Кто там? - Это я, Дезмонд. Какое-то время он опасался, что Шон не откроет ему, но затем дверь подалась, открывая взгляду стоящего у порога британца, его лицо застыло в немом обвинении с легким оттенком страха. - Прости, Дезмонд, но я действительно не в настроении болтать с тобой. Он попытался закрыть дверь, но ему не удалось, потому что Дезмонд только что добавил еще один поступок в свой список Самых Глупых Решений, когда схватился за дверную раму. Дверь обрушилась на его многострадальные костяшки пальцев, и снова отскочила. Его ладонь охватила словно раскаленная добела боль, и ему пришлось сдержать рвущийся наружу крик. Внутри своей головы он услышал, как вскрикнул Объект Шестнадцать. Но это имело свои положительные стороны: Шон теперь выглядел менее запуганным, вместо этого на его лице появилась мрачная радость и насмешливая жалость. Видимо, положительных эмоций у Шона Хастингса не было вообще. - Я пришел сюда, потому что думаю, я должен объясниться, - выпалил Дезмонд, пользуясь повисшей паузой. «А еще ты должен ему чистые трусы», - добавил Объект Шестнадцать. - Могу я войти? На минуту? Это не та история, которую можно рассказать в коридоре. Видимо, это заинтересовало Шона, потому что он неохотно отступил в сторону. Дезмонд вошел в комнату и закрыл дверь здоровой рукой. Без разрешения он уселся в ближайшее кресло и сделал пару глубоких вдохов, пытаясь унять боль. - У тебя нет, случайно, тайленола? Моя рука… - Ты не представляешь, как мне жаль твою руку, Дезмонд, но, к сожалению, у меня не осталось болеутоляющих. Видишь ли, совсем недавно мне чуть не свернули шею. Дезмонд понял, что пока он не положит конец этой истории, любой его ход будет вызывать со стороны Шона одно лишь сплошное раздражение. Он уже решил, что лучше всего будет сказать правду, поскольку он не был настолько креативным, чтобы выдумать более-менее правдоподобное объяснение своему поведению. К тому же, Шон докапывался до истины, как оголодавшая собака докапывается до косточки, поэтому самым быстрым и безболезненным вариантом было рассказать все начистоту. Если британец потом решит рассказать о Шестнадцатом остальным… ну что ж, Дезмонд с этим справится. Он вообще начинал думать, что ему действительно понадобится помощь остальных. Рассказ в сокращенном виде занял примерно пятнадцать минут, на протяжении этого времени Шон отбросил в сторону свою защитную реакцию и вслушивался с восторгом. Когда Дезмонд закончил, историк с открытым ртом сидел на своей кровати, его рука, взъерошивавшая волосы, так и замерла в воздухе. Дезмонд же полностью искусал себе пальцы, и теперь кожа вокруг ногтей была покрыта маленькими красными ранками. - Ладно, предположим, что я поверил этому… абсурдному рассказу, хотя я не говорю, что я верю… - Я могу доказать, - прервал его Дезмонд, одновременно раздумывая над тем, как он, собственно, собирался это делать. - И каким же образом? – спросил Шон. Хотя он по-прежнему выглядел скептически настроенным, Дезмонд видел, что он заинтригован. - Можешь спросить меня о чем-либо, что Шестнадцатый знает, а я нет. - Отличная идея. Сколько будет три умножить на семь? - Ха-ха. - Ладно. Как насчет такого: когда была подписана Великая хартия вольностей? И я хочу услышать точную дату, Дезмонд. Объект Шестнадцать проживал воспоминания предка, жившего в тот период, так что он должен это знать. «Вообще-то, мой предок в это время был в Неаполе, но, к счастью для тебя, я был внимательным на уроках истории. Это было…» - Пятнадцатого июня 1215 года, - повторил Дезмонд следом за Объектом Шестнадцать. Шон приподнял бровь в легком удивлении. Историк поднялся и принялся расхаживать взад-вперед по комнате, хотя нужного эффекта это не произвело, поскольку помещение было слишком маленьким. - Я одного не понимаю, - задумчиво проговорил он. – После этого ты уже был в Анимусе, и я уверен, что во время сеанса твое сознание отделилось от его. Тогда почему ты, возвращаясь, не оставил его в этой машине? Дезмонд открыл рот для ответа и закрыл его снова. Он не был уверен в том, как он должен объяснить это Шону. В конце концов, ему не пришлось ничего говорить. Британец уставился на него во все глаза, когда до него внезапно дошло. - Подожди минутку. Ты взял его обратно? - Эмм… - Ради всего святого, Дезмонд, зачем? Он платит тебе аренду, что ли? Не думаю, что за свои мозги ты можешь запросить достаточно большую сумму! - Я хочу найти способ помочь ему! – начал оправдываться Дезмонд. - Помочь? – Шон уставился на него, словно на сумасшедшего. – Дезмонд, он мертв! - Эй, полегче. Он тебя слышит. - И он сумасшедший, - продолжал Шон, повышая голос. – Ты хочешь, чтобы мы помогли мертвому психопату? - Я не просил тебя о помощи! - Уверен? Потому что я могу отвезти тебя в Нью-Йорк и найти тебе хорошего экзорциста. - Да говорю же тебе, он не призрак… - Ох, Дезмонд, не смеши меня. Я сейчас не в том настроении, - после того, как Дезмонд заверил его, что Объект Шестнадцать не может контролировать его без разрешения, Шон снова вернулся в привычное расположение духа. – Я знаю, как решить проблему. Мы снова подключим тебя к Анимусу, и как только вы разделитесь, мы вытащим тебя обратно. А затем Ребекка найдет способ удалить его. - Нет! – резко крикнул Дезмонд. – Этого не будет. Я говорил, что помогу ему, и я не собираюсь его убивать. - Но он уже… - Я сказал нет! - Дезмонд, он неконтролируем, он псих! Ты видел, что он сделал со мной, и одному Богу известно, что он натворит, если обретет контроль над физическим телом. «Ну вот, теперь он ведет себя так, будто ему не понравилось», - прошептал Шестнадцатый. – «Я тебе говорю, Дезмонд, быть прижатым к стене мокрым и обнаженным парнем было для него событием года». Дезмонд изо всех сил пытался сохранить серьезное выражение лица, но пронизывающий взгляд Шона уловил незаметные изменения в лице собеседника. - Он сейчас говорит с тобой, верно? Что он говорит? - Он… хочет, чтобы я извинился перед тобой. За его поведение. Шон и Шестнадцатый издали почти синхронный смешок неверия, причем такой похожий, что Дезмонду это не понравилось. - И почему я тебе не верю? – проговорил Шон, который, по крайней мере, сейчас выглядел гораздо менее взвинченным, чем когда Дезмонд появился на пороге его комнаты. Более того, сейчас он смотрел на Дезмонда с таким странным и чуждым выражением, что ассасин не сразу сообразил, что Шон смотрел на него с уважением, впервые за все время их знакомства. - Ты действительно хочешь помочь ему? - Да. Без него меня бы здесь не было. Кроме того, я не могу бросить его в таком состоянии – разум без тела. Это хуже, чем быть призраком. Должно быть что-то, что я могу для него сделать. Мне необходимо… спасти хоть кого-нибудь. Он не произнес вслух имени Люси. В этом не было нужды. Впервые Дезмонд увидел, как смягчилось выражение лица Шона, и там, где обычно был сарказм и ядовитые шипы, появилась легкая грусть. Дезмонд предположил, что Люси, вероятно, была одним из немногих друзей Шона Хастингса после его присоединения к ассасинам. Эта работа требовала одиночества и обрывала связи между новобранцами и их семьями и друзьями из прошлой жизни - побочный эффект, который несет в себе необходимость жить в тайне. Шон присоединился к ассасинам лишь год назад, всё ему было внове, и Дезмонд знал, что Люси взяла его под свое крылышко и помогла ему адаптироваться. Ему помогала одна только Люси. - Ладно, - наконец проговорил Шон. – Давай спасем хоть кого-нибудь.