Тридцать три (Thirty-Three)

«Дезмонд?» - Что, черт возьми, это было? – прорычал Дезмонд, его раздражение только усиливалось из-за сожаления о том, что он отпустил Яблоко, что он хочет снова взять его в руки. «Без понятия», - признался Клэй. – «Ты взял Яблоко, оно на мгновение вспыхнуло, и следующее, что я увидел – это ты, лежащий на кровати, и…» - И что? «Ну, скажем, я хотел бы, чтобы ты подержал Яблоко чуть дольше». Дезмонд тряхнул головой, пытаясь вычленить хотя бы одну связную мысль из бурлящего потока возбуждения, пульсирующего под его кожей. - Ты поцеловал меня, - произнес он, безуспешно пытаясь сохранить осуждающий тон голоса. «Я – что?» - Клэй казался искренне удивленным, хотя отвращения в его голосе не было. - Ты появился передо мной, в осязаемом, физическом теле, и ты поцеловал меня. Долгое время Клэй просто молчал, что только усиливало раздражение Дезмонда. Он изо всех сил пытался обвинить Клэя, но он не мог отрицать факт того, насколько ему понравилось, когда Шестнадцатый прикоснулся к нему, когда их тела столкнулись, когда его охватил порыв просто не думать ни о чем и отдаться на милость чувств. Он хотел бы возложить вину на нехватку секса в его жизни, но он знал, что это было не единственной причиной. Наверное, это называется восхищением. Первая встреча Дезмонда с Клэем – точнее, с Объектом Шестнадцать – была в виде головоломки; она возбуждала любопытство, её нужно было решить, переставить, собрать заново. Ему потребовалась его воля и внутренние силы, чтобы разобраться с оставленными ему загадками, и это породило непреодолимое желание узнать больше о человеке, который их создал, об этой призрачной фигуре, за которой гнался Дезмонд на протяжении столетий памяти. Казалось, Клэй всегда опережал его на несколько шагов, ускользал из-под кончиков его пальцев. А когда погоня закончилась смертью Люси и расколотым сознанием Дезмонда, Клэй нашел его сам. Это надежное присутствие, это руководство, этот спасательный круг в пугающем океане под названием Анимус, было, вероятно, именно тем, что помогло Дезмонду найти себя заново. Да, восхищение. Но чисто рационального интереса было недостаточно, чтобы объяснить, почему Дезмонд затащил Клэя в кровать и начал жадно и лихорадочно целовать его, почему он цеплялся за него, словно утопающий, и почему он был готов сдаться на его милость. Это не имело ничего общего с потерей контроля в Колизее; в этот раз Дезмонд знал, чего он хотел и бездумно – во всяком случае, вначале – добивался этого. Раньше с ним не случалось такого безумия. Более того, раньше Дезмонд вообще не целовался с другим мужчиной. Не то, что бы этот раз засчитывался… «Мы оба знаем, что Яблоко может создавать неплохие иллюзии», - наконец отозвался Клэй, его слова были аккуратными и взвешенными, словно он боялся испугать Дезмонда еще сильнее. «Должно быть, это была какая-то гипер-реалистичная фантазия…» - Это не было моей фантазией! – выпалил Дезмонд, возможно, слишком резко. «Тогда, может, это была моя». Если и существовал ответ на эту реплику, то Дезмонду он явно не был известен. Он сидел на кровати еще какое-то время, а затем поднялся на ноги со словами: - Я иду в душ. Не было нужды уточнять, что вода будет холодной. ________________________________________ - Дезмонд Майлс, если ты действительно Избранный, который должен спасти всех нас от смерти в огне, то, боюсь, мне уже пора начинать замаливать грехи и мазаться лосьоном от солнечных ожогов. Дезмонд бросил недобрый взгляд на сидящего напротив Шона. Их маленькая команда только закончила завтрак, и Шон уже собирался покинуть помещение, как Дезмонд схватил его за руку, мотивируя это тем, что «им надо поговорить». Ребекка и Уильям до сих пор ничего не знали о Клэе, и поскольку Дезмонд не хотел бы, чтобы ситуация менялась, то он подсознательно стал считать Шона единственным, кому он может доверять. - Не понимаю, почему ты так скептически настроен. - Я историк, Дезмонд, а все историки – настоящие Микеланджело скептицизма. Помни: ничто не истинно… - начал он саркастичным голосом нараспев. - Откуда взялась Первая Цивилизация, если не от рук Тех, Кто Пришли Раньше? – не унимался Дезмонд. - Ну, я бы сказал, что они эволюционировали из Первых Обезьян, которые, в свою очередь, вели род от Первых Одноклеточных, - было трудно сказать, действительно ли Шон считал теорию Дезмонда идиотской, или же ему просто нравилось губить на корню любые его идеи. – Рискну предположить, что ты так сильно веришь в эту теорию лишь из-за того, что ты хочешь, дабы она была правдивой. Тебе нравится считать себя богоподобным творцом живых существ? Ранее Дезмонд рассказал ему о своей идее касательно использования того, что они найдут в святилище, в создании нового тела для Клэя. До сего момента он был уверен, что стремится исполнить свое обещание из бескорыстных побуждений, дабы выплатить свой долг и вернуть обратно жизнь, преждевременно отобранную Абстерго и Анимусом. Теперь он начинал задумываться о другой причине: о том, что он действительно желал просто почувствовать прикосновения рук Клэя еще хотя бы раз, желал завершить то, что они начали – что Дезмонд начал – в его спальне. А может быть, ему наоборот было бы легче справиться со своим сексуальным желанием, если бы он испытывал его к живому человеку, а не к голосу в своей голове. Шон снял очки и потер переносицу, словно попытки побеседовать с Дезмондом причиняли ему головную боль. - Ладно, ладно. Значит, ты говоришь, что сознание Объекта Шестнадцать до сих пор существует на каком-то другом уровне бытия. Сколько от него осталось? Воспоминания? Свойства личности? Любимые вкусы мороженого? Дезмонд решил, что с него достаточно. Пытаясь мысленно передать свои намерения Клэю, он оставил контроль над своим телом. Шон встревоженно выпрямился, сидя на стуле, когда заметил внезапную перемену в поведении Дезмонда, которая была, скажем так, жутковатой. Юный ассасин закрыл глаза, а когда он открыл их снова, в душе у историка поселилось неприятное ощущение того, что сейчас он смотрит на совсем другого человека. - Фисташковое, - сказал Дезмонд, чужим голосом, который, однако, был хорошо знаком Шону, из-за чего его желудок сделал сальто. - Прошу… прошу прощения? - Вкус моего любимого мороженого. А тебе какое нравится, друг мой? – Дезмонд одарил Шона ухмылкой, которую он никогда раньше за ним не наблюдал, она была абсолютно не похожа на его обычную однобокую улыбку. Это выражение лица, вместо предполагаемого дружелюбия, было жестким, змеиным, хищным, как волчий оскал. - Шестнадцатый, - прошептал Шон, наконец вынужденный признать, что глаза и уши его не обманывают. - Эээ, у меня немного изменился внешний вид. Я предполагаю, что Дезмонд хотел предоставить тебе возможность меня протестировать. Увидеть, на каком уровне я существую. Так как ты считаешь, Шон? Я все еще жив? - Насколько я могу судить. От тебя осталось чересчур много, - Шон изо всех сил старался сохранить свое обычное скучающее выражение лица. Объект Шестнадцать рассмеялся, и хотя для этого он использовал тело Дезмонда, тот смех, который вырвался у него изо рта, был абсолютно чужим. Он был более низким и отрывистым, как собачий лай. - Ох, Шон. Мне кажется, ты меня не любишь. Теперь историку было легче замаскировать свой страх, потому что к нему добавилось раздражение. - С каких это пор тебя заботит, что я о тебе думаю? Я ведь всего лишь «английский хер». Шон не любил бранные слова и предпочитал, насколько возможно, избегать их, поэтому даже цитирование Шестнадцатого было для него неприятной вещью. Наверное, Шестнадцатый это заметил, потому что он наклонился немного ближе, так что теперь их глаза были на одном уровне, и проговорил тем же низким, хриплым, размеренным тоном: - А может, я люблю хорошие английские херы. Шон понял, что не в силах разорвать зрительный контакт с этим странным не-Дезмондом, и под давлением этого напряженного, холодного взгляда карих глаз он сдался. - Дезмонд? – позвал он, молча вознося хвалу за то, что его голос звучал ровно. Шестнадцатый демонстративно откинул тело Дезмонда на спинку стула. - У него перерыв, Шон. Может, он считает, что нам с тобой надо поговорить. Шон встал из-за стола. - Знаешь, нам с тобой не о чем разговаривать. Я думаю, мне надо просто пойти и рассказать об этом Уильяму, и пусть он разбирается с Дезмондом, тобой и любым другим чертовым привидением, которого вздумает приютить в своей черепушке наш отважный герой. Он развернулся в сторону выхода, но Шестнадцатый быстро обошел вокруг стола и встал прямо перед ним, перегораживая ему дорогу. - Дезмонд не хочет, чтобы ты говорил им, он умоляет не говорить им, - быстро произнес он. - Уйди от меня! Шестнадцатый поступил в точности наоборот, придвинув тело Дезмонда ближе и заставляя Шона отступить назад к столу. - В чем твоя проблема, Шон? - Моя проблема, дружище, состоит в том, что ты отвлекаешь Дезмонда от того, что он должен делать, а именно предотвратить конец света, - он сделал паузу, а затем добавил. – А, кроме того, ты придурок. Шестнадцатый ухмыльнулся, используя губы Дезмонда. - Значит, это не имеет никакого отношения к тому, что я связан с Дезмондом так, как тебе и не снилось? Я сплю, когда он спит, двигаюсь, когда двигается он…, - он сделал еще один шаг вперед, и в этот раз отступать Шону было некуда, поэтому он остался упрямо стоять на месте, даже когда Шестнадцатый наклонился и прошептал ему в ухо: - А когда он дрочит, я кончаю вместе с ним. ПОДОЖДИ СЕКУНДУ! – внезапно заорал он, Шон увидел, как он закрыл глаза и понял, что Дезмонд пытается вернуть контроль над телом. Историк отчаянно пытался сглотнуть, потому что его пересохшее горло не позволяло выдавить ни звука. - Поверь мне, ничто из этого меня не волнует, - спокойно ответил он, пытаясь игнорировать тот факт, что тело Дезмонда было настолько близко, что он мог бы сосчитать волоски на его подбородке. – Я просто не могу выдерживать его невыносимый скулеж, и твой тоже. Как по мне, так ты можешь продолжать оставаться мертвым. - Я знаю, как пробраться внутрь святилища. Эта короткая фраза заставила Шона замолчать, пусть даже на мгновение, после которого он снова принялся за свое. - Ты лжешь. - Нет. Я провел в Анимусе больше времени, чем кто-либо другой из живущих людей, и я проживал бесчисленные жизни ассасинов с высокой концентрацией генов Первой Цивилизации в их крови. Я был с Дезмондом, когда Юпитер показал ему, что следует делать, и когда Дезмонд очнулся, именно я был тем, кто сказал, что знает, что нам нужно делать, - он больше не нависал над Шоном, а его лицо выражало предельную честность. - Почему я должен тебе верить? - Пошли за Яблоком. Я отведу тебя на холм. И покажу тебе.