Согреть душу.

Чёрт возьми

Единственное, что пронеслось у Чимина в голове, когда он услышал как представился пришедший гость. Чим медленно и слишком драматично сполз вниз по стене. А внутри что-то с оглушающим треском разбилось, да ещё так разбилось, что задело всё внутри, пуская кровь осколками здравомыслия. В общем, пусто. И сам он опустел. Рухнули стены, а внутри вакуум. Ни малейшего понятия, что делать и стоит ли вообще. Сам же, дурак, желал найти Мина. Сам же понимал, что без него просто неправильно. Неестественно. Поздно метаться. Погряз. Точка невозврата. Он нашёл в Юнги всё возможное. Даже смысл жизни, как бы пошло это не звучало. Смысл жизни, в который Чимин не верил, но вдруг прозрел, впервые прикоснувшись к Мину тогда на улице, под дождем. Пускай израненный и холодный незнакомец. Даже так — Идеальный. Пустые попытки Чимина жить после того, как собственными маленькими пальчиками себя и разрушил. Но время не лечит. Чимина время ломало пополам и во всех других возможных направлениях. Вырывая что-то изнутри, оставляя зияющую дыру. Весьма репрезентабельно. Сомневаюсь, что это можно было назвать жизнью. Жалкое подобие. Осознание того, что Пак зачах слишком рано иногда душило, а иногда просто кололо в бок. Физиологически пихая парня к краю, где Чимин начал приходить в себя, в настоящего себя, рыжеволосого солнечного мальчика, лишь после встречи с Намджуном. Но Намджун не Юнги. Помогать он мог лишь до того момента, как стало очевидно — только Мин сможет. Он по-прежнему оставался лишь жалкой половиной. Такой вот неполноценный Чимин. Потрёпанный и измученный. Почему он таким был? Потому что Чимин не верит, когда все становится просто. Перестал верить. Потому что мир не такой. И Чимин не для этого мира. Сумасшедшего и несправедливого. В одну минуту безжалостного, а в другое мгновение — чудесно милосердного. Неоднозначного и непостоянного. Чимин все прочувствовал. Чимина никто не жалел. Тогда он научился не жалеть себя. Но он ведь человек, а люди, какими бы сильными не хотели казаться, все слабые и уставшие. Истосковавшиеся в по любви и теплу. Вот и Чимин устал. Устал думать. Устал ненавидеть и корить. Он терпеть не мог ограниченных людей. А теперь и сам дальше бессмысленных и ослепляющих переживаний не мог видеть. Зачем усложняет? Всё Абсурд. Всё кажется не тем. Чимин ненавидел подобное раздвоение и биполярность. Вечный выбор. Бесконечный и бессмертный. На подсознательном уровне он выбирал проблемы. Зачем себя наказывать? Лишенная всякого смысла борьба. Казалось, страдания составляли неотъемлемую часть парня. Ему нужно было страдать. Чимин боролся с самим собой. А за что и сам не знал. Теперь его поиски самого себя только начались. Чимин искал себя в другом человеке. Человеке, которого выставил за порог ничего не объяснив. Ведь объясняться надо было с самим собой. Иронично Как же он устал. Все было лишним. Он был переполнен. Отяготив себя, Чимин начал понимать. Почему же нельзя быть слабым? Слабых людей не любят. Ему захотелось пожалеть себя. Вот так просто. Юнги совсем рядом и бежать уже не куда, бежать уже не хочется. Кто-то сказал ему однажды, что нет ничего лучше, чем спонтанность прижатого к стене человека. Сам себя не узнаешь, когда и терять, казалось бы, нечего. Встреча с Юнги дала трещину. Трещину в толстой, годами нараставшей оболочке Чимина. Стене, которую сам построил. Сколько ещё метафорических аналогий можно провести. Жизнь его сама по себе какая-то неопределенная философская метафора. Тюрьма Чимина — это отсутствие тюрьмы. И ему нужен был человек, который бы вытащил его из этой неразберихи из собственных мыслей, душивших, неотпускавших. Такой человек у Чимина был. И теперь этот человек стоял за стеной, совсем близко. И впервые не захотелось отгораживаться. Разговоры за дверью утихли, напрягая и так встревоженного Чимина. Он хотел увидеть Юнги без лишних глаз. Поговорить с ним один на один. Чимин знал, что как только их глаза встретятся, он просто сломается до конца. Нет, он не будет плакать Будет лишь треск и осколки. Осколки зеркала, отражения Чимина. Теперь ему не страшно сломаться, ведь есть человек, который соберёт его. Юнги смотрел в упор. Ни капли удивления на его лице. Насколько же ему приятно смотреть на эту рыжую макушку, в эти глаза, на эту улыбку. И абсолютно все равно, что это чудо натворило ранее. Они вылетают из квартиры, сопровождаемые поражёнными взглядами двух Кимов. А спустя мгновение младший озаряется квадратной улыбкой, в глазах полное понимание и он тянет брат на кухню. Чимин жмётся к Юнги и дышать становится трудно,но это никого не волнует. Мин легонько прикасается к губам парня, проводит, ощущая каждую трещинку и с облегчением выдыхает. Его запах и все ощущения точно такие же. Ничего не изменилось. Казалось, будто и не было ничего. Лишь они у друг друга и никакого одиночества. Никакого ожидания и никаких слез в бесконечные бессонные ночи. Касаться, ощущать друг друга — необходимость. Душевный покой, обретенный вместе с Чимином. Полностью заглушенная зависимость. Не надо никаких наркотиков. Юнги больше не нуждается в забытье. Чимин – его личное, вечное пристрастие. Чимин больше не нуждается в саморазрушении. Юнги – его личная, до жути приятная боль.