Цена

Что-то мужское, что-то, о чем я могу только догадываться. Какая-то тайна, которая возбуждает мое любопытство и волшебным образом будоражит воображение. Это невозможно не заметить, так как оно явно выделяется под складками брюк, обтягивающими его слишком худые бедра. Должна ли я приоткрыть тайну? Что-то толкает меня к этому, но я не могу понять, что именно является источником этой потребности. Подступает паника, когда я расстегиваю его ремень. Дыхание ускоряется, сердце колотится. Руки становятся влажными. Мои пальцы соскальзывают прямо на выпуклость под пряжкой. Там, я чувствую это совершенно отчетливо, оно твердое, невероятно твердое и имеет какое-то особенное очарование. Практически в то же мгновение я слышу болезненный выдох и Эрик вдруг резко отпихивает меня в сторону. Он молниеносно поднимается и отходит на пару шагов, создавая таки образом между нами дистанцию. Он стоит спиной ко мне и тяжело дышит. Почему? — Уходи, Кристина! — Но, Эрик, я… — Уходи, Кристина, сейчас! Мое самообладание рушится и я чувствую подступающий страх. Что случилось? Это я послужила причиной внезапно вспыхнувшей ярости? «Если я сейчас уступлю, больше ничего не будет. Ни в эту ночь, ни в любую другую. Никогда». Я не могу допустить этого, а потому поднимаюсь, подхожу к Эрику и мягко, но решительно обхватываю его за плечи и заставляю посмотреть на себя. Человек с лицом мертвеца плакал! И без того ужасные черты были искажены. — Эрик, я сделала что-то не так? Но он только отвел взгляд. Сквозь тонкую пергаментную кожу просвечивают тонкие ниточки вен. Насколько же он хрупкий. Незнакомая потребность защитить, забрать боль наполняет мою душу. — Ты даже понятия не имеешь, к чему могут привести твои действия, — наконец говорит, перебарывая себя. — Нет, Эрик. Но я хочу этого. — Кристина, почему именно со мной? Ты скоро выйдешь замуж. Твоему мужу, и только ему принадлежит бесценный дар твоей невинности. То, что он говорит об это так прямо, заставляет меня вспыхнуть. Он знает о моих намерениях, знал все это время. Я кажусь себе маленькой и наивной, практически смешной. Но нет, я не должна сдаваться, в противном случае все потеряно. Вот только как дать ему понять, что именно движет мною, что я уверена в правильности своего выбора? — Это самое ценное, что я могу тебе подарить, — начинаю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — этим я покажу тебе, что я чувствую в отношении тебя, что ты для меня значишь. Я действительно хочу этого. Не думай, что я совершаю ошибку, о которой пожалею. Как это может быть ошибкой, если я люблю тебя? От произнесенных слов мне становится жарко, а он смотрит на меня, будто я богиня, сошедшая с небес. Он услышал все, что я только что сказала, и теперь пытался осознать. Наконец он полностью повернулся кто мне, взяв обе мои руки в свои. — Я тоже тебя люблю, Кристина. Крупная дрожь пробежала по его телу. — Я не буду лгать, Эрик. Я действительно боюсь. Но это страх перед неизвестным. Я… верю тебе. Он неловко погладил мои волосы, так, будто боялся, что они рассыпятся от одного его прикосновения. Конечно, ничего подобного не происходит, и я склоняю голову чуть ниже, подтверждаю свое согласие. — Кристина, я… тоже испытываю страх. Ты — такая юная. Но посмотри на меня: я уже не молод, и во многих отраслях мог бы стать тебе учителем. Но не сегодняшней ночью, — он говорил спокойно, но в каждом слове слышится бесконечная грусть. Правда, в следующее мгновение он едва заметно усмехается. — Я не могу забрать твой страх, Кристина. Я могу лишь пообещать сделать все, чтобы он остался беспочвенным. Я знаю, что он говорит правду. Решение принято, пути назад больше нет. Хотя, конечно нет. Я уверена, стоит лишь попросить, и Эрик позволит мне уйти. Но я просто не имею права уйти. Если я оставлю его сейчас, он умрет, а я… я после этого никогда не смогу быть счастлива. Даже если мне страшно, этот страх произрастает не из принуждения или нежелания, а только из неуверенности. Я хочу быть рядом с Эриком, иметь право прикоснуться, так, будто это все совершенно нормально, словно это все привычно. Хотя, нет, я хочу, чтобы все было так, будто утра вообще не существует. Я мягко высвобождаю свою руку, другой увлекая его за собой. К сожалению, у меня лишь с трудом получается скрывать неуверенность. Впрочем, у Эрика это получается еще хуже. Прямо перед самой кроватью я обхватываю его лицо руками и заглядываю в глаза, как бы спрашивая, все ли в порядке. Ответом мне служит полный невыразимой нежности и любви взгляд, все еще полный сомнений, но в котором я отчетливо читаю желание. Сейчас я должна решиться, ибо ждать первого шага от него бессмысленно. Мне придется перебороть и его страх, так же, как и мой. Я держу его сломанное, истекающее кровью сердце и только в моих силах его излечить. Я перевожу взгляд на его грудь и начинаю покрывать ее нежными поцелуями. Мои горячие губы на его коже, кажется, сводят его с ума. Я понимаю, что обладаю властью, властью над ним. Он борется с эмоциями, пытается сдержать слезы. С его практически отсутствующих губ срываются стоны. Всего пару часов назад я сидела, привязанная к стулу, а Призрак Оперы грозился лишить жизни тысячи людей. А сейчас? Пресловутый Призрак Оперы всего лишь воск в руках маленькой девочки. И я наслаждалась этим. Неуверенность на время отступает. Я спускаюсь поцелуями ниже, к пупку. Здесь я замираю и продолжаю то, что было прервано в прошлый раз. Теперь пальцы слушаются меня лучше. Когда ремень и брюки расстегнуты, я тащу их вниз. Насколько же он худой! Мой взгляд следует за брюками, но сразу же возвращается наверх, туда, где находится интересующее меня чужеродное нечто. Это невозможно не заметить, но я почему-то чувствую стыд, когда смотрю на него. Остался последний предмет одежды, отделяющий меня от тайны. Но я все жду, хочу, чтобы напряжение усилилось, чтобы приятных мурашек, щекочущих мою кожу, стало больше. Я дожидаюсь, пока он скинет брюки, а затем поворачиваюсь к нему спиной и стягиваю платье и нижние юбки. Демонстративно поднимаю волосы. Некоторое время ничего не происходит. И я уже начинаю жалеть о своем решении передать ему инициативу. В давящей тишине я ожидаю, пока он ослабит корсет. Уже почти отчаявшись, чувствую, как его дрожащие пальцы начинают развязывать завязки. — Кристина, — я слышу вздох, он на грани отчаяния, — я действительно могу тебя коснуться? — Эрик, это то, чего я больше всего желаю, — я поворачиваю голову и заглядываю в сверкающие глаза. На какое-то мгновение он замирает, а затем я ощущая прикосновение холодных пальцев к плечу, и это посылает волну мурашек по всеми телу. Я дрожу от его трепетных прикосновений. Закрываю глаза и мечтаю о его губах на моей спине, но он не делает этого. Он борется с моим корсетом, и его руки дрожат так сильно, что я чувствую это даже несмотря на то, что он касается меня лишь случайно. Мыслями я далеко, представляю себе его поцелуи, пока наконец корсет не расстегнут. Непроизвольно сжимаю верхнюю его часть, пытаясь предотвратить внезапное соскальзывание. Сердце стучит уже где-то в районе горла. Осталась лишь тонкая рубашка. Если эта последняя защита падет, я останусь совершенно нагой. Отчаянно пытаюсь поймать взгляд Эрика, так, чтобы снова стоять с ним лицом к лицу. Он сразу же делает шаг назад, как будто хочет сказать: «Я не причиню тебе вреда». Его руки подняты к уровню груди и развернутый ко мне ладонями. «Я не вооружен. Тебе нечего бояться», — говорит вся его поза. Но что-то в его шаге, в его постановке разрушает эту картину безобидности, даже несмотря на то, что Эрик сам явно не осознает этого. Я перевожу взгляд на топорщащуюся ткань черных брюк. Он ловит мой взгляд, и я краснею. «Эрик не сделает мне больно. И это было мое решение». Я вспоминаю ощущения, которые подарили всего лишь прохладные пальцы и хочу почувствовать больше. Долой страх, это должно случиться. Очень медленно я опускаю руки вниз, при этом не сводя с Эрик глаз и позволяю корсету соскользнуть вместе с лифом. Он удивлен, не верит. Кажется, он и вовсе не хочет узнать, что же скрывает одежда, но в то же время нечто первобытное, нечто, что он пытается контролировать, испытывает потребность увидеть. Рубашка бесшумно падает на пол. Сейчас я, почти абсолютно нагая, стою, раздумывая, должна ли прикрыть грудь. Но, поймав полный обожания и желания взгляд, опускаю руки. Я жду, и моя грудь часто опускается и поднимается, выдавая мое волнение. Эрик поднимает руку, и мне уже кажется, что он сейчас прикоснется ко мне в одном из самых интимных мест, которые теперь открыты ему, просто чтобы убедиться, что это все не сон. С какой-то смесью страха и любопытства я жду. Но происходит совершенно иное. Он легко проводит по моей щеке. — О, Кристина, — он тяжело сглатывает, — ты настолько невыразимо прекрасна. Как может такой монстр, как я, прикоснуться к тебе? Я беру его руку и поднимаюсь на носочки, чтобы прошептать на ухо: — Вот так. И я провожу его рукой по левой груди, давая почувствовать, как сильно колотится мое сердце. От неожиданности рука Эрика замирает в том месте, на которое я ее положила. Его холодные пальцы на моей разгоряченной коже заставляют кровь побежать по венам, распаляя страстный огонь. К сожалению, это не длится долго, и Эрик вновь возвращает контроль над собственным телом и отшатывается назад, будто обжегшись. — Я не могу, Кристина. — Не сопротивляйся, Эрик. На этих словах я обвиваю его за шею и целую тонкие губы. Он не отвечает, но я знаю, что ему нравится. Он впитывает мою нежность, я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Я разрываю поцелуй и прижимаюсь к нему. Наши обнаженные тела соприкасаются. Огонь и лед, соединенные причудливым образом. Я наслаждаюсь этим запрещенным прикосновением, ощущаю Эрика, чувствую всеми органами осязания. Его запах, его кожу, его тяжелые неконтролируемые всхлипывания, рваное дыхание, его руку, которая гладит мои волосы. А ниже я ощущаю еще что-то твердое, упирающееся мне в живот. Это так странно, чувствовать вот так другого человека, мужчину. Неуверенность, легких страх смешиваются с другими ощущениями. Неосознанно прижимаю нижнюю часть живота плотнее к тому, что прячется в самом интимном месте мужчины. Мы подходим друг другу. Мы предназначены друг для друга так же, как ключ предназначен для замочной скважины. Я начинаю подниматься поцелуями вверх по груди, чувствуя вкус его слез. Он не противится, но все еще плачет. Его глаза прикрыты. Мои поцелуи робки и нежны, но они становятся все решительнее. Я намерена не пропустить ни сантиметра его несчастного тела. Осмелев, я обвожу места поцелуев языком и, кажется, это сводит его с ума. Стоны наслаждения срываются с тонких губ. Несмотря на то, что он все еще не проявляет инициативы, эти прекрасные звуки дают мне мужество продолжать. Я целую впалый живот. Насколько же он истощенный… Когда я наконец достигаю последнего предмета одежды, который все еще остался на нем, я слышу напряженный вдох. Кровь стучит у меня в висках, сердце замирает, а душа говорит: «Да». Больше нет пусти назад. Осторожно тяну ткань вниз, внутренне готовясь к тому, что Эрик снова оттолкнет меня. Но ничего такого не происходит, и я с интересом разглядываю то, что так заинтересовало меня. Оно кажется чужеродным, такое большое и плотное, даже пугающее, но при этом странно притягательное. Эрик кажется остолбеневшим. Я закрываю глаза, потому что не хочу видеть его реакцию, потому что я боюсь саму себя и потому что я верю, что только так смогу сохранить те крупицы самообладания, что во мне еще остались. Сначала я обвожу продолговатое нечто поцелуями. Они — не больше, чем просто легкое дыхание, но при этом вызывают настолько сильные ощущения у Эрика, что он сжимает пальцами покрывало. Практически, будто ему невыносимо больно. Но так как он не предпринимает никаких попыток меня остановить, я становлюсь более смелой. Мои поцелуи становятся сильнее, более страстными. Стоны Эрика, которые выражают нечто среднее между болью и наслаждением, доносятся как будто издалека. Когда я в первый раз касаюсь языком мягкой кожи, Эрик хватает меня за плечи. Пара секунд проходят перед тем, как я понимаю, что он не хочет остановить меня, а просто возвращает контроль над собственными эмоциями. Я бросаю взгляд наверх. Его глаза все так же закрыты, дыхание — тяжелое и прерывистое. Я не уверена, стоит ли мне продолжать. Я не могу понять его поведение. Но ответ предоставляет мне сам Эрик, ловя меня за подбородок и заставляя посмотреть в глаза. — Пожалуйста, не останавливайся, Кристина, — это звучит практически как мольба. И снова это ощущение триумфа. Я хочу узнать больше этой ночью. Не сомневаясь ни секунды, я продолжаю, на этот раз гораздо смелее. Чем сильнее я заставляю Эрика чувствовать, тем сильнее во мне самой разгорается неизведанный доселе огонь. Возбуждение. Больше всего на свете я хочу, чтобы Эрик коснулся меня, именно тем запретным образом, как я касаюсь его. Но я никогда не смогу попросить его об этом, произнести вслух. Значит, мне остается только показать. Я отстраняюсь и тотчас Эрик распахивает глаза. В них отражается страх, что сон окончился. Но я не позволяю ему долго мучиться и беру обе его руки в свои. Приподнимаюсь. Целую кончики холодных пальцев, заглядывая в янтарные глаза. Мои губы чуть приоткрыты. Эрик замирает, он боится моего следующего шага, я чувствую это. Сомнения и страх гложут его. Я провожу его руками по своему телу, по животу и бедрам. Я закрываю глаза и молю Бога, чтобы Эрик понял. Его длинные ледяные пальцы разжигают во мне огонь и посылают приятную дрожь по телу. Я направляю его руки вверх, и он не сопротивляется, внимательно следит за мной, я ощущаю это совершенно отчетливо, хотя мои глаза все еще закрыты. Когда его руки касаются моей груди, я резко втягиваю воздух. Если сейчас он отшатнется, я этого не вынесу. И хотя именно я веду его руки, во мне пробуждается сжигающая потребность в этих прикосновениях. Еще один шаг вперед. Меня мучает любопытство, что случится, если он прикоснется ко мне в самом интимном месте. Все мое существо желает этого. Я отпускаю его руки и они бессильно скользят вниз, где замирают. Перед тем, как Эрик успевает что-либо сделать, я заглядываю ему в глаза и молю, чтобы он понял. И он понимает, но боится воплотить это в в жизнь. И все же его руки начинают очень мягко поглаживать мой торс. Я склоняю голову, надеясь таким образом показать, насколько приятны мне его прикосновения. Я больше не хочу ни о чем думать, только чувствовать, полностью отдаться ощущениям. Если бы только Эрик наконец переборол неуверенность! Как еще показать ему, что его прикосновения желанны? Не позволяя себе задуматься, я беру его левую руку и направляю к панталонам. Ведь именно там находится источник моего возбуждения. Его рука замирает, и кажется, что он уже собирается отдернуть ее, но я усиливаю давление. Мягко, но решительно, показывая, что все в порядке. Я прикрываю глаза, и напряженно ожидаю прикосновения. И действительно, без единого произнесенного слова, он подчиняется. Осторожное прикосновение прохладных пальцев вызывает маленький взрыв внизу живота. Но его рука замирает без движения. Я больше не могу сдерживаться, все во мне желает большего. Если что-то не случится совсем скоро, я сойду с ума. Я усиливаю нажим его руки на мое интимное место и настойчиво заглядываю в его глаза. — Поласкай меня, Эрик! В это мгновение все мысли исчезают. Либо он поймет и начнет действовать, либо все кончено. Я боюсь, что моя смелая просьба приведет к последнему. Но я с удивлением понимаю, что давление не ослабевает, когда я убираю свою руку. Мое сердце на мгновение прекратило биться. На какую-то долю секунды стыд возвращается. Я позволила прикоснуться к себе ТАМ. Но потребность в этих прикосновениях перевешивает все сомнения. Я наслаждаюсь, и когда пальцы Эрика начинают гладить меня, мне кажется, что мой разум больше не выдержит. Через некоторое время Эрик разворачивается, и я уже полулежу на нем спиной. Его искаженное лицо касается моего плеча, его глаза закрыты в наслаждении. Чуткие руки скользят по моему телу всюду. Оставляют горящие следы на моей коже. Я убираю его руку, придерживающую мой затылок, чтобы оказаться еще ближе. Чтобы наконец почувствовать его губы. Последующий поцелуй отличается от всего, что я испытывала ранее. Пламенный, страстный, требовательный. Его рука снимает мои панталоны. Больше никакой ткани, которая бы мешала прикосновениям. Его пальцы именно там, где я так сильно в них нуждаюсь. Возбуждение накрывает с головой, мне хочется большего. Пока одна его рука ласкает мою грудь, другая начинает совершать круговые движения. В первый раз с моих губ срывается протяжный стон. Как долго мне удавалось их подавлять! Но, кажется, это только дает Эрику уверенность. Круговые движения становятся сильнее, при этом не теряя своей нежности. Все мое тело напрягается, жаждет разрядки, которую может принести только пик страсти. Но разрядка еще далека, и я наслаждаюсь каждым мгновением дурманящего возбуждения. Рука, ласкающая грудь, спускается ниже, присоединяясь к первой. Его пальцы действуют точно, тонкие гибкие пальцы музыканта. Наконец они проникают в мое лоно. Я задерживаю дыхание. Длинный, утонченный палец входит в меня. Он никогда не делал этого раньше, но я будто инструмент в умелых руках пианиста. Второй палец следует за первым, и мне кажется, что я больше не выдержу. Полные желания стоны срываются с моих губ. Внезапно, Эрик вынимает пальцы и я не могу сдержать разочарования. Он разворачивает меня и укладывает на постель, и я лежу, подчинившись этому нежному насилию. Он проводит рукой вверх по моей ноге. Мои бедра слегка приподняты, а он возвышается надо мной. Эрик по-своему красив. Приглашающе развожу бедра еще немного шире, показывая, что готова разделить с ним самое интимное, даже несмотря на то, что не до конца представляю, как это произойдет. Мое сердце стучит с перебоями. Я смотрю на него: в нем больше нет неуверенности, сейчас Эрик производит впечатление знающего и искушенного мужчины. Как мог он так преобразиться? И я наконец понимаю, что хотя это первый раз для нас обоих, именно он будет моим учителем. Эрик склоняется надо мной и все мысли испаряются, когда он начинает играть с моим соском языком. Хриплые стоны срываются с моих уст. Пальцы запутываются в его волосах, притягивая еще ближе. Никогда я не ощущала настолько сильно. Я растекаюсь в умелых руках. И хотя возбуждение охватило каждую клеточку моего тела, я немного боюсь, когда Эрик разводит мои бедра в сторону. Сердце стучит как бешеное. Я вспоминаю, что говорили о первом разе в Опере: боль, кровь. Все это беспокоит меня. Когда старшие обсуждали физическую любовь в Опере, кто бы мог подумать, что мой первый раз будет принадлежать Призраку Оперы? Почему-то это кажется мне смешным. Как завидовали другие девушки благосклонности ко мне виконта. Завидовали ли они бы мне сейчас? Я мысленно усмехнулась. Я единственная, кому было позволено заглянуть под маску Фантома, увидеть под ней человека. Нет, никто из истеричных девиц не позавидовал бы мне теперь. Все они видели в Призраке лишь монстра, я же нашла мужчину. Мужчину, которого полюбила. И я внезапно осознала это очень ясно. Несмотря на свой страх, я никогда не пожалею о сегодняшней ночи, я люблю Эрика и останусь с ним. Он смотрит мне в глаза, в уголках которых собрались слезы осознания. Неверно истолковав их, Эрик резко отстраняется. — Кристина, — начинает было Эрик, но я не даю ему договорить. Я обнимаю его и прижимаюсь как можно ближе, почти укладываясь на него. Сейчас я уверена, все сомнения и страхи отступили. Я ничего не желаю больше, чем этого, порожденного глубинной любовью. Я собираю всю свою решимость. — Позволь мне почувствовать то, что еще никогда не ощущала, Эрик! — Кристина, если ты не уверена, я тотчас же прекращу… — Я знаю… — мой голос не громче шепота. Так тяжело концентрироваться на словах, когда его каменный член трется о влажную от возбуждения промежность, усиливая и без того неконтролируемое желание. Требовательно приподнимаю таз. — Я верю тебе, Эрик, — шепчу и вглядываюсь в родные глаза. Он целует меня так страстно, что захватившая игра наших языков практически полностью отвлекает меня от боли, когда он осторожно, но решительно входит в меня. И все же две одинокие слезинки скатываются по моим щекам, но я только улыбаюсь ему, и моя улыбка красноречивее любых слов. Эрик сцеловывает мои слезы, целует везде, до куда может дотянуться, а затем начинает очень нежно двигаться во мне. Головокружительные ощущения захватывают меня, я подстраиваюсь по уверенные толчки. Приподнимаю таз навстречу, углубляя проникновение. Я крепко обнимаю его. Мы соединены воедино. Ничего больше не существует, только мы вдвоем, никаких мыслей, остались лишь ощущения, ритмичные толчки во мне. Я никогда его не отпущу. После сегодняшней ночи я должна принадлежать только ему, ему одному. Я останусь. Все во мне напряжено, я полностью отдаюсь чувствам. А Эрик борется со своим собственным напряжением. Его толчки становятся сильнее и хаотичнее, приближая меня к взрыву. Все во мне жаждет разрядки, мои движения так же становятся рваными. Мне кажется, что я потеряю сознание от переполняющих меня ощущений. Там, где я обхватываю каменный член, все трепещет. Острое напряжение внизу живота — последние препятствие, которое осталось преодолеть. Взрыв сотрясает все мое тело, и так долго сдерживаемый крик вырывается наружу. В этот же момент утробный рык мужчины дает мне знать, что он последовал за мной. Я отчетливо чувствую, как его член еще немного увеличивается, а затем во мне разливается что-то теплое. Сразу же Эрик опускается на меня. Его дыхание, рваное и тяжелое, начинает приходить в норму, так же, как и мое. — Я люблю тебя, Эрик, — шепчу после того, как после всего пережитого прихожу в себя. Он поднимает голову и улыбается мне. — Я тоже люблю тебя, Кристина. Еще долго мы лежим так, в объятиях друг друга, соединенные. В какой-то момент Эрик устраивается рядом. — Я останусь с тобой, — обещаю, перед тем как закрыть глаза. Я сворачиваюсь у Эрика под боком и скольжу в мир снов. Улыбка, играющая на моих губах, показывает, что даже во время сна я все еще счастлива.