Хирург-яойщик.

      Время шло своим чередом. Январь сменился февралем, все так же держа температуру на отметке в минус девять и засыпая нас снегом. А в начале марта пришел северный циклон, и нас засыпало снегопадом уже при минус пятнадцати. В апреле стало теплее, погода даже порадовала нас почти майским теплом на пару деньков, однако ночью все равно были заморозки. Гололед способствовал тому, чтобы в клинике я не сидел сложа руки. Но это было и здорово. К середине апреля, когда все устали от капризов погоды, в шесть часов утра Айрин приехала в клинику бледная как смерть. Мы с Дэвисом как раз прохлаждались в приемной, поэтому моментально повели ее к Ласточке. — Почему ты мне не позвонила сразу?! — Марк был встревожен не на шутку и оттого выглядел злым. Но Бетси это не пугало. — И что бы ты сделал? Прилетел на вертолете и забрал бы меня? Ой не смеши. Только бы паники нагнал. А так мне стало больно, я такси вызвала да и поехала к тебе. Видишь, ты лишний раз не волновался и сейчас мне нервы не треплешь. От тебя больше пользы в таком состоянии. — Все будет хорошо, не бойся, — Марк нежно погладил ее по руке. На мой взгляд, конечно, Бетси выглядела более чем спокойно, но Дэвис, видимо, чувствовал ее на каком-то ином уровне. Уже в отделении вместе с Ласточкой мы нашли и Риккардо. — А что ты тут делаешь? Ты же вроде в кабинете работал. Или спал, — сонно зевал я, пока мы сидели возле кабинета УЗИ. Дэвис нервно ходил из угла в угол. — Мне нужно было обсудить статьи расходов с Ласточкой. Я уже поспал до половины шестого, а потом она меня и разбудила. Целый день не мог найти на нее время, — Рикки, однако, совсем не казался бодрым, а это значило тотальный контроль и нападки на весь день. Хорошо, что у меня смена закончится уже днем! А Дэвис маячил все быстрее. — Знаешь, молитвы помогают. — Вот еще! — фыркнул Марк. — Тридцать лет ни разу этого не делал и сейчас не буду! — А Бог милосерден даже к таким невеждам, как ты. Попробуй, тебе станет легче. Жизнь твоих детей сейчас целиком и полностью в руках Господа. — Крестить их не дам! — Марк рычал от злости, но, видимо, Рикки этого и добивался, чтобы его отвлечь. Поспорить с верующим упрямым католиком, доказать правоту своей точки зрения — любимое занятие терапевта. Я старался в этот спор не вмешиваться, хотя все еще с трудом осознавал, что с Бетси что-то серьезное. Пока не увидел, как к нам бегут двое санитаров. В родильном отделении они использовали рации — Рикки тестировал новую систему, и она казалась действенной. — Ти Джей, ты будешь мне помогать, — Ласточка вышла из кабинета вся взволнованная, но решительная и до удивления собранная. — Двойное обвитие пуповины. Я буду кесарить. — Но у нее только тридцать четвертая неделя! — Это почти срок для тройни. Но у детей низкий вес. А еще, если ты не заметил, она сама по себе сильно похудела, — воинственно рычала женщина, но потом нежно улыбнулась Айрин, которую везли на каталке. — Следить нужно было! — Ты думаешь, я ее не убеждал?! Она нервничала там со своим колледжем, вот и не ела нихера! И... — Все, замолкни. Жди конца операции и готовься к худшему. Я даже боюсь прогнозировать, — она что-то еще пробурчала себе под нос, и я, с ужасом переглядываясь с Рикки, последовал за ней. Это были такие страшные слова, что я уже опускал руки. Дэвис тоже был бледный как смерть и выглядел как никогда виноватым. — Будь сосредоточен. Что бы ни произошло, оставайся спокойным, — велела Ласточка, когда мы мылись. Айрин давали общий наркоз, времени у нас было мало. — Все действительно плохо? — осторожно спросил я. Страх ледяными тисками сковывал сердце, когда я смотрел на то, как быстро вздымается грудь Бетси от частого взволнованного дыхания. — Она молодая, но не окрепшая. Рано ей было детей носить, а уж тем более рожать, — Шерил замерла, сделала глубокий вдох и выдох, а потом взглянула на меня пронзительным взглядом карих глаз. — Никто сегодня не должен умереть, слышишь? — строго сказала она. — Никто. Или я уволюсь с этой чертовой работы! — Я понял, — кивнул я, пытаясь выбросить из головы все ужасы, которые успел представить. Ох, как плохо иметь живое воображение! Но как только мы оказались в операционной, я собрался и отрешился ото всего.       Операция проходила тяжело и, как мне показалось, долго. Короткие четкие указания женщины, снующий рядом неонатолог — черт знает, откуда Рикки его выцарапал так рано. Каждая секунда длилась вечность, а напряжение нарастало все быстрее. Я хотел было вздохнуть с облегчением, когда Ласточка достала первого малыша, но он был таким маленьким и тихим, что я уже подумал о самом страшном. Потерять всех троих малышей — это просто убьет все еще хрупкую идиллию Дэвиса и Бетси. Неонатолог быстро взялся за дело. И, когда мы извлекали второго запутавшегося малыша, который оказался на редкость драчлив уже в таком несознательном возрасте, по операционной пронесся детский крик. Крик, полный мольбы о защите, но такой сейчас желанный. Двое живых мальчишек! Я почувствовал, как слезы счастья жгут глаза, но Ласточка быстро привела меня в чувство, впрочем я оставался на подъеме. Оставался третий и самый слабый малыш. Обилие крови могло означать, что мы можем не вернуть Бетси. И если два маленьких братика уже были вместе, то третий к ним мог и не присоединиться — он совсем не шевелился, не реагировал. Это крохотное тельце на моих руках просто лежало, и я как во сне передавал его специалисту. И, пока мы зашивали и приводили Айрин в порядок, я все оборачивался на последнего мальчика, ожидая услышать его голос. Но так и не услышал.       Мы были без сил. Операция вымотала нас больше морально, но это сильно сказывалось на нашем физическом состоянии. Айрин потеряла много крови, мы с трудом, но привели ее в чувство. Я видел силуэт Марка, что маячил за дверьми оперблока — Серрано не пускал его ближе. Ком подступал к горлу, когда я думал, что скажу другу; когда представлял отходящую от наркоза Айрин, которой придется услышать, что из троих детей у нее теперь лишь двое. Эти чувства были вдвойне сильнее, чем когда я понял, что мне не суждено стать отцом. — Можно я тоже уволюсь? — я старался держать себя в руках при заведующей отделением, но голос все равно был надломленным. Она пожала плечами, тяжело вздохнула, а потом с трудом посмотрела мне в глаза. — Зачем? Все же живы. Трое мальчишек. Ох, и намучаются они. Но Айрин сильная, она справится. — А последний? — я даже вскочил от такой новости. Ласточка изможденно махнула рукой. — Жив он, мелкий проказник. Он просто тихий очень, но это до поры до времени. И еще… — Дэвис! Дэвис, мы всех спасли! — я с радостным визгом кинулся поздравлять друга с отцовством.       Айрин провела в клинике чуть больше месяца. Она быстро возвращала себе силы, и было действительно заметно, как измотала ее беременность. Рикки подсуетился и сделал рекламу клинике, а заодно и Ласточке. То, что для нас все это время казалось простым и естественным, для общественности было настоящим чудом. Теперь в родильном отделении дел было невпроворот, да и Серрано был доволен дополнительным бюджетом. — Это нормально, что они такие маленькие? — Бетси держала на руках самого последнего из тройни, которого Марк в шутку уже звал Халком. — Вполне. Ты же не всегда пила те витамины. А отчасти благодаря им детки и рождаются по четыре кило, — ободрил ее я, качая кроху первого. Второму малышу очень нравился папочка: у него он сразу счастливо улыбался, дергался. Мы предрекали, что он и будет заводилой этой троицы. — Давай назовем его Ричи? — вдруг спросила молодая мама, позволяя маленьким пальчикам обхватить свой палец. — Вот еще! И крестить их не дам! — Да кто тебя спросит! — пренебрежительно фыркнула Бетси. — Я их вынашивала – мне и решать. Твое мнение здесь так, для совета. Еще мне нравится имя Юан! И Уэйд! — Уэйд Уилсон? — в один голос повторили мы, и Дэвис мигом посмотрел на малыша у себя на руках. — Здравствуй, Дэдпул! Не хочешь немного чимичанги? — Марк, что-то еще нашептывая сынишке, пошел бродить с ним по коридорам. — Эй! Дезстроук все равно круче! — возмущенно окликнула его Бетси, но терапевту уже было все равно. — Чем ему не нравится имя Ричи? Ричард Львиное Сердце. Красиво же! — Хм, наверное, потому что Ричард и Риккардо — одно имя. Да и Адская парочка зовет Рикки Ричи, — и если двум мы уже придумали имена, то еще один малыш лежал у меня на руках и ждал своей очереди. — А как тебе Чарльз? Чарли? — Неплохо, — кивнула она, осторожно потрогав малыша. – Эх, вот сейчас перееду к Эмми и начнется. Будут кричать все… Небось еще и одновременно. Ох, — вздохнула блондинка, но как-то счастливо. Потом улыбнулась и погладила маленького Ричи по пяточкам. — А когда меня выпишут-то? Серрано больно долго меня держит. — Так, я отдаю Чарли тебе, а сам побегу у Рикки это узнаю, — я положил малыша в бокс, погладил его по головке и ушел. Как все-таки было мило видеть таких малышей и их заботливую молодую мамочку! Через минут пятнадцать я нашел главврача на посту медсестер рядом с Элли. — Рикки! А когда ты выпишешь Бетси? — я украдкой коснулся его руки. Испанец лишь улыбнулся мне и пожал плечами. — Даже не знаю. Ласточка хотела еще за ней приглядеть. Да и страховка у нее шикарная, так почему бы не оставить ее здесь подольше? — самодовольно усмехался он. Мы с Элли синхронно удивленно на него обернулись. — Ты же не собираешься использовать Айрин в своих грязных махинациях главврачей с хорошими страховками? — Это же Бетси! — И что? — развел руками Рикки, совершенно не чувствуя за собой вины. — Не ей же счета оплачивать, а страховой компании! — Фу таким быть! — отвернулась Элли, нахмурив милый носик. — Это бесчеловечно! Она же твой друг! — возмутился я, тряся Серрано за плечи. Испанец устало закатил глаза. — Сейчас она пациент. И да, мне нравятся их ребятишки, но использование ее страховки мне нравится куда больше! Вы просто не озабочены моими проблемами. — Нельзя навешивать на людей ярлыки «полезно» и «бесполезно»! — я сорвался на крик. С первого дня все знали, что Рикки сволочь. К этому я привыкал очень медленно, потому что со мной он себя так цинично не вел. Да как же можно оценивать друзей в деньгах и страховке?! — Почему нет? — этот бездушный дьявол победно скалился. — Им нужно лечение, мне — их деньги. Чем лучше страховка, тем лучше лечение. Медицина — это бизнес! — Я ушел в хирургию, — я прерывисто вздохнул, сдерживая поток возмущений. Спорить с Рикки было бесполезно, но на душе от этого скребли кошки. Невозможность изменить его отношение бесила еще больше.       Но все же, глядя, как Дэвис и Бетси то и дело принимали звонки от родственников, которые их поздравляли, как нежно они нянчили малышей, я чувствовал безутешную грусть. У всех была своя семья. После рождественской встречи с родителями я о них более ничего не слышал, да и не хотел. Но чем чаще я слышал теплые разговоры Серрано с сестрами, тем больше желал иметь себе такого же человека, о котором бы я волновался. Кого-то кроме Серрано и Дэвиса, того, кто будет ждать меня на все национальные праздники и посылать открытки. И спрашивать, когда же я уже женюсь. Через пару дней Рикки удалось меня разговорить и узнать, почему я хожу тихий и углубленный в себя. — Я думаю о родителях. О своих настоящих родителях, — вздохнул я, теребя в руках бокал вкуснейшего вина. У Серрано решение всех проблем следовало начинать с бокала красного полусладкого. — Никогда не задумывался об этом, но смотря на Дэвиса и Бетси как-то… грущу. — Ты никогда раньше не пытался о них что-то узнать? — Рикки слушал внимательно, нежно поглаживая меня по руке. В такие моменты его поддержка была для меня как глоток свежего воздуха. — Не задумывался даже. Просто… Наверное, я не обращал внимания. У меня было мало друзей, мало знакомых. Я не понимал, зачем оно вообще нужно. С моими родителями особой ценности семьи как-то не почувствуешь. А теперь, когда у меня есть ты, который так привязан к семье; когда есть Марк, который, даже несмотря на то, что его братья невыносимы, их любит; Бетси, что не смогла ослушаться родителей и все-таки согласилась на свадьбу — я хочу того же. К тому же я не знаю, были ли мои настоящие родители плохими. Они погибли в автокатастрофе, но вдруг как-то да выжили? Или у меня есть братья, сестры? Вдруг они оставили мне огромное состояние и дом в Малибу? — Ну, это-то вряд ли. Тебя бы страховые агенты из-под земли достали, те еще крысы, — усмехнулся Рикки, ероша мои волосы. — Но я за то, чтобы больше узнать о твоих родителях. Свои корни знать нужно. — Кстати, Скальпель действительно закопал твои кольца на заднем дворе. Я их отмыл и положил обратно в шкатулку. — Фамильные перстни, Джей. Ну, хотя тебе не понять, — шутливо фыркнул он, но сразу же поцеловал меня в губы, чтобы я не обиделся. — Поедем в город, где тебя усыновили, на ближайших выходных? — Давай. Я узнаю у родителей подробности, но, думаю, они мало что об этом расскажут. Придется все узнавать самим. А что означают фамильные перстни? Я думал, их прячут за семью замками. — Отец так и делал. А я в деда пошел. Тот вообще не любил себя в чем-то сдерживать. Поэтому и я перстни люблю носить. Пусть все знают, что я из семьи Серрано и семьи Варгас. Еще я все хочу у Изи, старшенькой моей, брошь отобрать. Ты бы ее видел! Золотая, из двух элементов: с одной стороны герб Серрано, а с другой герб Варгас, сцепленные аккуратной цепью, инкрустированные рубинами, в глазах горностая — изумруды, в глазах льва — сапфиры! Ее, конечно, только на случай, — завистливо вздохнул он. — Давай Бетси и Челито на свадьбу закажем что-нибудь фамильное? Бетси — брошь можно, а Челито — печатку. Манчо и Миге, правда, заревнуют быстро. — Давай! Я люблю, когда они чем-то недовольны! — усмехнулся я, притягивая Рикки для поцелуя. Иногда мне не верится, что мы действительно живем вместе, и это не мой сон.       Через несколько дней, когда я смог выудить из родителей всю скудную информацию, мы отправились в Лансинг, так как отец сказал, что там может быть мое настоящее свидетельство о рождении. В столице штата нам сказали, что руки у них связаны тайной опеки, им нужно письменное подтверждение. В итоге первые выходные мы потратили на простые бюрократические процедуры. Всю неделю я и Рикки искали какую-нибудь более полезную нам информацию. Сложно было убедить родителей, что я вовсе не такая неблагодарная скотина и не хочу их бросить (хотя с чего вдруг: я гей и изгой в их семье), но мне нужно знать, кем были мои настоящие родители. Спустя несколько разговоров с ними на повышенных тонах удалось узнать, где искать. Мы отправились в Иллинойс. Отец сказал, что они очень хотели детей, долго пытались. Однажды в клинике они услышали, что какая-то семья разбилась в автомобильной катастрофе, и в живых остался лишь ребенок. Они меня увидели и сразу решили усыновить. Я был мал и ничего не помнил. Следы вели в Нормал. Тогда родители жили в этом городе, они дали лишь адрес больницы. Было очень здорово, что у Серрано вся активная деятельность начиналась ночью, потому что именно он был за рулем, пока я спал рядом. — Мне кажется, я превысил скорость пару раз, — смеялся он, когда мы поднялись в номер мотеля. — Пару раз? Я почти уверен, что ты на тормоз не нажал ни перед одним светофором! Мне снилось превышение скорости света! — Ну подумаешь, права отнимут! — легко отмахивался испанец. — У нас есть еще как минимум часа три-четыре, прежде чем ты сможешь бегать по инстанциям. Может, развлечемся? — хитро щурился он, и я, ранее настроенный максимально серьезно, легко сдался перед его чарами. — Ведь мотель редко снимают, чтобы только спать? — Я смотрю, опыта у тебя было много, — язвил я. У Серрано явно было вдоволь энергии, и она требовала выхода. Рубашка уже пренебрежительно лежала на полу. — Больше, чем у некоторых. Раздевайся давай, — властные руки легли мне на плечи. — А то я ведь могу и несколько передумать. — Хорошо-хорошо, — с наигранной покорность кивал я, скользя взглядом по телу испанца. Рикки жадно облизывался, а потом резко толкнул меня на кровать.

***

      — Я в душ и спать. Ты справишься без меня с поисками? — через пару часов секса и полчаса ругани с соседями Серрано выглядел, наконец, вымотанным и довольным. — Я постараюсь, — честно кивнул я. Рикки нежно мне улыбнулся и скрылся в ванной, сказав, что я могу звонить, если появятся трудности. Мне казалось, что пока это только мое дело, и испанца сюда вмешивать рано.       На улице было много студентов. А особенно студенток, которые засматривались на меня в столь прекрасной машине, заманчиво махали и даже свистели. Я с радостью вспоминал свои студенческие годы и всласть наслаждался видами коротких юбочек и стройных ножек перед капотом. Жалко, что Серрано нельзя было даже попросить надеть юбку или чулки — сразу убьет или сам заставит надеть. А уж этого я не хотел точно. Я доехал до той больницы, постарался максимально расспросить людей, кто там работал, нашел медсестру, которая даже работала в тот год. Она, правда, уже оказалась пациенткой. Добрая старушка узнала меня почти сразу же: сказала, что такие синие наивные глаза забыть сложно. И что такие же были у моего отца. — Мне сказали, что родители умерли в той аварии, — я по привычке проверил все датчики, а старушка отмахнулась и задорно хихикнула. Вот она – моя ниточка! Теперь я узнаю все о том дне! — Родители, тоже мне. Отец лишь твой. Помню, это был октябрьский вечер. Ваша машина попала под грузовик, ты чудом жив остался — на тебе была пара синяков да легкое сотрясение. Ты не плакал, но совсем не понимал, что происходит, держался все за меня, мне приходилось даже с тобой на руках носиться — ты сразу плакал, стоило тебя отпустить. А вот отец твой был в плачевном состоянии, его смогли вытащить с того света, но ненадолго, потом он в кому ушел. Имени не спрашивай, я даже и твое-то вспомнить не могу, — вздохнула старушка, поглаживая меня по руке, а потом потрепала за щеку. — Какой красавчик стал! Небось, от девушек отбоя нет! Или все так же прячешься за женскую юбку? — Да я уже даже вдовец, да… — тяжко вздохнул я, и старушка быстро извинилась. — А вы не помните моего отца раньше? Он был здесь проездом или работал? Может, учился? Или у него здесь есть родственники? — Я помню, что он был не американец, — призадумалась моя знакомца. — У нас с ним были проблемы, когда он впал в кому, потому что… — Его отключили от аппаратов? — я нервно теребил край футболки, чувствуя, как внутри все построенные иллюзии рушатся разом. Только мне стоило узнать, что отец еще мог выжить, как нужно было услышать самый плохой ответ. Человек без гражданства в американской больнице — от Рикки я знал, что с такими делают. А уж в те времена… — Знаешь, я не помню, стара уж. Я работала в педиатрическом отделении, а потом меня сократили, почти сразу после того, как тебя отдали в приемную семью. Ты счастливчик, что мы с тобой столкнулись. Но, думаю, если ты походишь по городку, то найдешь кого-то, кто знает твоего отца. Ты на него очень похож. Вокруг него все девки так и вились. Пусть в коме, зато красавчик, как с обложки. — А как меня усыновили, вы тоже не помните? — я чувствовал себя раздавлено. Первый же человек хоть и давал мне желанную информацию, но не самую важную. Женщина призадумалась. — Это было быстро. Очень. Буквально за пару недель были собраны все бумаги. Какая-то женщина просто пришла, с кем-то договорилась, и вот мне сообщили, что тебя нужно готовить к выписке. Пришел такой солидный строгий военный, ветеран Вьетнама, с женой. Я помню это так хорошо, потому что всегда была против той войны, была жуткая полемика на эту тему, а тут тебя отдают еще вроде при живом отце… — Так на тот момент отец был жив? — в ужасе удивился я. Получается, что мой отец не был гражданином США, а я был. Кто-то дал разрешение меня усыновить, и это были явно не органы опеки. Значит, то была моя мать! — Да. Я не знаю, нашли ли кого-то из его знакомых хотя бы. Я больше работала с тобой. Думаю, это ты должен уточнять у своих приемных родителей. О! У меня внучка работает в городском архиве! Возможно, там что-то сохранилось! Я дам тебе ее номер! — Спасибо! — я снова почувствовал прилив сил. — Это мне хоть как-то поможет! Спасибо огромное! — в сердцах обняв женщину и записав номер, я почти вылетел из больницы, окрыленный грядущими поисками. Время было уже к ланчу, поэтому стоило вернуться в мотель и проведать Рикки. А там испанец не выспался. — Этот уебок врубил порнушку на полную. Я еле-еле уснул. И мне снились такие мерзкие извращения в стиле хентая, что я просыпался через каждые минут десять. Но потом его заставили ее выключить. И потом начался дождь! А тут ебанутая металлическая крыша! В общем, я нашел нам апартаменты, где нас никто не будет беспокоить, — Серрано выглядел более чем раздраженно. Я нежно улыбался, молча кивая: в таком состоянии испанец всегда грубил, попадаться под горячую руку не хотелось. — Я все равно засяду в архиве. Мне сказали, что я похож на отца, — вздохнул я мечтательно. — Раз поспать мне не удастся, я могу походить по университету. Я все равно хочу заглянуть туда, а если он был тут преподавателем или каким-нибудь хорошим студентом, то мы сможем что-то узнать, — испанец сладко зевнул, и в какой-то момент мне показалось, что он вот-вот свернет себе челюсть. — Думаешь, они не отключили его? — нервно сжимал я кружку в руках. Серрано насмешливо усмехнулся, а затем потянулся. И все-таки как в человеке может быть столько страсти, чтобы каждый раз он разжигал ее во мне одним взглядом или жестом? — Тебе сказали, что он был не американцем, а не лицом без гражданства, не путай. Судя по твоему акценту, предположу, что он был англичанином, — испанец взглянул в окно на стену дождя и грустно вздохнул, поморщившись. — Просто так его бы не отключили. Ну, если только тогда в клинике не работали какие-нибудь серые кардиналы. И его страховка могла вполне все покрывать. — А еще он мог выйти из комы! — осенило меня. — А мать вроде была жива. Значит, мне лишь нужно найти подлинное свидетельство о рождении! — я оставил недоеденный сэндвич на столе и бросился к телефону, что стоял на зарядке, чтобы позвонить той девушке из архива. Любимый недовольно повел плечами. — Да, но не факт, что они хранятся в этом архиве. Не факт, что они вообще хранятся. Если бы мы знали точное место твоего рождения, все было бы проще. Ты же не собираешься действительно зависнуть среди бумажек на два дня? Тебя и в клинике-то пинками не заставишь в них копаться! — А тут не клиника! — Ой, ну да! Только, когда тебе наскучит безуспешный поиск, можешь не просить меня помочь. Потому что я предупреждал! — Серрано с громким стуком поставил кружку с кофе на стол. Я чувствовал, что нужно скорее валить, чтобы не попасться под горячую руку. Рикки просто пойдет своим путем, и, возможно, найдет тоже нужную информацию. Я быстро вызвал ему такси. — Мы еще побудем с тобой вместе, не злись, — нежный поцелуй должен был хоть как-то смягчить суровый взгляд испанца, но Рикки лишь недовольно фыркнул, в ответ назвав меня безвольным ягненком.       Я пробыл в архиве до самого закрытия здания. Девушка провела меня в отделение, где я мог бы найти свидетельство и другие документы на меня, но поиски были тщетны. Даже она пришла мне на помощь, и сама недоумевала, куда могли подеваться все бумаги. Предложила сделать запрос в другие архивы, я согласился, но приехал по новому адресу слишком уж расстроенный. Кажется, Рикки был прав, и придется провести два дня в разборе бумажек. Апартаменты находились недалеко от кампуса университета, на втором этаже красивого дома из красного кирпича с видом на парк. Испанец уже успел там всласть выспаться, поэтому снова был полон сил и энергии. И удивительно загадочен. — Знаешь, я уже даже подумываю, не пойти ли мне преподавать? Да хоть в тот же Мичиганский. Или бросить все, — он брезгливо поморщился, снова слыша начало дождя, — и вернуться в Испанию. С тобой, конечно. — Но я не хочу в Испанию. Что мне там делать? — удивился я. Конечно, я знал, что мне сейчас скажет Рикки: работать хирургом. Но мне не нравилось, что он даже не хочет спросить моего мнения. Куда больше я грезил поездкой в Японию, а Испанию считал не более чем курортом. Постоянное спокойствие, невыносимая жара, ленивый стиль жизни — это было совсем не мое. — Со мной жить, — даже удивился Серрано такому вопросу. — Там весело. И все такие добрые, радушные! — Только для тебя, как для местного. Меня они очень скоро возненавидят. И жарко там! — Так, а в Японии твоей не жарко? В Испании зато открыл окно — апельсины, манго, яблоки, помидоры. И сразу на стол положил. Все свежее, натуральное. Если ты кому-то не нравишься, тебе сразу об этом скажут, вы выпьете и станете лучшими друзьями! Ах да, вино! Ради чего еще стоит ехать в Испанию? Вино и коррида! — Коррида — это пережиток прошлого! — в гневе вскочил я. Конечно, мы обсуждали, что есть запретные темы, на которые Рикки не хочет со мной разговаривать. Политика. Яой. Коррида. Дьявольский огонь полыхнул в карих глазах. — Пережиток прошлого? — злобно усмехнулся он. — Коррида создана для того, чтобы раскрыть весь дух животного! Эти быки отнюдь не безобидные зверушки на лугу! И это хотя бы животные! А вы держите индейцев в резервации и недовольны тем, что они не платят налоги и живут за ваш счет! Вы на их земле! — Прекрати обобщать! — А ты не лезь туда, куда не знаешь! — Прекрати решать за меня! — стукнул я кулаком по столу. Испанец иронично поднял одну бровь, а потом фыркнул и отвернулся. — Никто за тебя решать не будет. Я просто предложил. Заставлять тоже не буду, — я слышал в голосе Серрано виноватые нотки, и это задело меня. Я хотел его обнять, но он жестко меня отстранил. — Не трогай меня. Ах да, прости, я опять решаю за тебя. — Рикки, ну… Рикки! — мне было больно оттого, что любимый так меня отталкивает и даже не дает шанса на извинения. Обычно так проступал я: обижался и сидел колючий. Но Серрано знал, как просто меня вывести из такого состояния, а к Рикки и приближаться было страшно. Позвонили в дверь, и испанец пошел открывать. На пороге стоял мексиканец лет двадцати в кепке и леттермане с буквами Иллинойского университета. Он довольно радостно поздоровался с Рикки, а зайдя в квартиру, и вовсе в удивлении шарахнулся от меня. — Ничего себе! Прямо как Ди Си! Ваще! Одно лицо! — незнакомец несколько раз хлопнул в ладоши от удивления, а потом протянул мне руку для знакомства. — Я Алик. Учусь в университете на преподавателя. Хочу детишек учить, и все такое. — Ти Джей, — недоуменно кивнул я. Это вызвало новую порцию удивления и смеха у студента. — Ваще! Он говорит как он! Такой же акцент! Ваще! — Кто это такой? — я в недоумении взглянул на Рикки, а испанец вновь загадочно улыбнулся. Мне не очень хотелось разговаривать с малознакомым человеком, который к тому же изъясняется, как отсталый подросток. — Ну, мои поиски, в отличие от твоих, увенчались успехом. Недавно в университет штата Иллинойс поступил новый преподаватель на лингвистический факультет. — Да! Ди Си! Ваще крутой мужик! Он такой полиглот, что мне казалось, что он знает ваще все языки! И весь такой вежливый, красиво говорит. И пил с нами. Девки ваще текли от него! — и когда я уже хотел выгнать этого имбецила, он вдруг выдал главную информацию: — А еще ему шестьдесят, а выглядит он на тридцать пять! Во, гляди, — студент, едва не прыгая от восторга, показал мне фотографию, выложенную совсем недавно в социальные сети. Я не мог поверить своим глазам: среди студентов с банками пива и девушек с коктейлями в центре стоял… я, только лет на пять старше. Разве что еще прическа другая и немного более сдержанная улыбка, чем у меня обычно. — Как… как это возможно? — удивленно посмотрел я на Рикки, а потом на студента. — Где он живет?! Я немедленно еду к нему! — Воу-воу, парень, полегче, — студент тут же спрятал телефон и отошел на несколько шагов. — Кто ты ваще такой, чтобы я говорил тебе его адрес? — Его сын, — быстро ответил Рикки. — Ты сам сказал, что он на одно лицо с Ди Си. Поэтому мы были бы тебе очень благодарны, если бы… — Да кто я такой, чтобы что-то вам ваще сообщать?! — возмутился студент, и я вновь почувствовал апатию. Единственный, кто может нам помочь, это упрямый имбецил! Внезапно Серрано достал бумажник и помахал перед носом парня двумя сотнями. — Он живет в пригороде Блумингтона, Гамильтон-роуд, по правой стороне третий дом из серого кирпича. Удачи вам в поисках. Вы крутые ребята ваще! — он похлопал Рикки по плечу, завернул себе зеленые бумажки и счастливый ушел, насвистывая мелодию. Я в шоке смотрел на любимого. — Что? С американцами легко решать проблемы. Едем завтра или рванем прямо сейчас? — Я… я не знаю, — моя душа жаждала приключений и поисков ровно до того момента, пока все не оказалось у меня перед носом. Теперь я боялся. Как это пройдет? Как мы воспримем друг друга? Возможно же, что я ему и не нужен. Рикки молча подошел и обнял меня со спины. — Я был груб с тобой. Извини, — он коротко поцеловал меня в шею. — Давай завтра с утра все и сделаем? — А что ты сейчас будешь делать ночью?! — возмутился я. — Я вот спать буду, а ты?! Опять только в три ночи в кровать заберешься?! Ваще! — передразнил я тон того студента. — Эм… Ну… — Рикки задумчиво почесал затылок. — Сестричкам позвоню. Думаю, ты тоже спать не будешь — слишком нервничаешь. И на секс тебя сейчас не разведешь, — грустно вздохнул Серрано, а потом щелкнул пальцами у меня перед носом, выводя из задумчивости. — Вставай! Мы едем сейчас же! — Но-но-но… Я боюсь! — слабо возмутился я. Как можно было объяснить Рикки мое состояние? У него всегда были родители, его настоящие родители, а я даже не знал, как вести себя в такой обстановке. Серрано невозмутимо накинул мне на плечи куртку. — Ныть будешь в машине, пока едем. Вставай. — Я не ною! — вскочил я, собираясь показать Рикки, где раки зимуют, но испанец внезапно прижал меня к стене и пылко поцеловал. Это было так горячо и властно, что я разомлел и наконец успокоился. С Серрано всегда можно было чувствовать себя защищенным. — Все, поехали. Кто первый добежит, тот за рулем! — Эй, это моя детка! — я кинулся вслед за Рикки по лестнице. В итоге первым добежал я. Серрано сделал вид, что он позволил мне выиграть, но я вплоть до Блумингтона довольно скалился. Как только мы нашли третий серый дом, я снова почувствовал, как дрожат колени. — Не трясись раньше времени. Может, еще не тот дом, — Серрано постучал в дверь, и почти сразу же ручка с той стороны дернулась, а я в страхе отступил к стене, чтобы меня не было видно. И как я на это согласился? — Я могу вам чем-нибудь помочь? — строгий голос был гораздо грубее моего, да к тому же он сразу говорил с Серрано на испанском. На чистом великолепном испанском. — Эм… Мне нужен Эшер Холт, — Рикки был растерян. Я впервые видел в нем такую озадаченность, и это пугало меня еще больше. Плохая была идея! — Я Эшер Холт. — Рикаредо Варгас, — все так же в полной растерянности испанец протянул руку, и мужчина ее пожал. Я все еще не мог видеть его лица, а он, соответственно, не видел меня. — Вы… У вас никогда сына не было? — У меня есть дочь. И сегодня у нее день рождения. Если вам больше нечего сказать, сеньор Варгас, смею откланяться, — я в ужасе схватился за голову. Это были страшные слова. Неужели мы все-таки перепутали? — А как же маленький Терри, что разбился в автокатастрофе тридцать лет назад? Ему вроде тогда было четыре. Уже и забыли о сыне? — Серрано вернул себе самообладание и опять дьявольски скалился. Мужчина, выйдя из дома, громко хлопнул дверью и грубо оттолкнул Рикки. — Слушай ты, если ты сейчас же не уберешься отсюда, я!.. — Полицию вызовете? Боюсь-боюсь! — фыркнул Серрано, стряхивая с плеча жеманным движением несуществующие пылинки. — Обернитесь. — И ты думаешь, что я куплюсь на этот трюк?! — Мистер Холт, — подал голос я. Мужчина обернулся. Его глаза удивленно округлились, он отступил на пару шагов, но тут его поймал Рикки. Я чувствовал, как от волнения дрожат руки, но сглотнул и собрался: — Меня зовут Терренс. И… недавно я начал искать своего настоящего отца. — Быть того не может… — севшим голосом произнес он, потом осторожно подошел и погладил меня по щеке. Я напряженно смотрел в такие же синие глаза, как у меня, которые с осознанием того, что я не призрак, увлажнялись. Он пылко прижал меня к себе, повторяя, что этого не может быть.       Спустя некоторое время, когда отец успокоился, он пригласил нас в дом. Моей сводной сестре только исполнилось восемнадцать лет, и старший братик был лучшим подарком на ее день рождения. В тот вечер, когда мы с отцом попали в аварию, моей матери в машине не было. Эшер сказал, что она была ветреной и легкомысленной особой, и если бы не ее беременность, вместе они бы не остались. В той аварии он впал не в кому, а в летаргический сон на несколько лет. Когда же он пришел в себя, то мать сказала, что я погиб. Вскоре они развелись, и, где теперь эта женщина, он не знал. Свою новую жену он встретил спустя лет восемь. С легкой руки моей матери, которой я был не нужен, меня и отправили на усыновление, быстро сделали документы и все оформили. Отец так же впадал в летаргический сон еще несколько раз. Это позволило ему выглядеть на тридцать пять в свои шестьдесят два. Он действительно работал профессором лингвистики в Иллинойском университете, в совершенстве знал семь языков; американское гражданство смог получить только около десяти лет назад, сам он был родом из Англии. Мачеха оказалось милой женщиной лет пятидесяти, которая на свой возраст все же выглядела, а сестра Виктория была очень похожа на меня. Рикки восхищенно шептал о доминантных генах. Мы разговаривали до полуночи, пока Викки совсем не уснула на плече Серрано. Отец вскользь заметил, что в Рикки сразу чувствуется начальник. — Приезжайте к нам на День независимости! — тараторил я, всех обнимая и целуя. Мне очень хотелось произнести эту фразу так значимо! — У нас очень красиво, и можно будет устроить пикник на берегу! — Ой, Рики, давай я вам с собой налью кофе! — окликнула нас мачеха, когда мы уже почти дошли до машины. — Да нам тут ехать-то… — И слышать ничего не желаю! — как только Серрано ушел из поля зрения отца, тот сразу понизил голос. — Терри, скажи, — я прям весь вытянулся в струнку от такого теплого и родного обращения, — Варгас тебе кто? — Рикки-то? — я удивленно посмотрел на отца. Его взгляд был серьезен, но мягок, однако Эшер был напряжен. Маленький звоночек от интуиции дал мне понять, что признаваться в ориентации пока еще рано. — Друг. И начальник! Просто один я боялся не справиться. Столько информации. Столько людей. Это все нужно было найти и разобраться. Я попросил его мне помочь. — Ясно. Ты же не позовешь его на День независимости, если мы к тебе приедем? Он просто… грубоват, — отец отпустил меня и расслабленно вздохнул, потом снова пылко прижал к себе. — Я все еще не могу поверить в то, что ты живой. И ты здесь. — Я тоже! — радостно улыбнулся я. Тут Серрано как раз вернулся с большим термосом. — Даже не спрашивай меня, зачем нам так много, — фыркнул Рикки, быстро пожав руку моему отцу, и сел в машину. — Красивый автомобиль, — отец потрепал меня по волосам. В этот момент я понял, что значит мой английский акцент, но даже это мне нравилось. Мне все нравилось, и я не хотел уезжать, но Серрано настаивал. Пока мы ехали, я как можно тактичнее намекнул ему, что отцу рано говорить, что я гей. И что моим выбором он будет явно недоволен. — Но ты же не бросишь меня из-за него? — очень жестко возмутился испанец. — Я понимаю, что он твой отец, но меня ты знаешь дольше, как бы это смешно ни звучало! — Рикки, я не буду тебя бросать. Просто, думаю, пока им лучше об этом не сообщать. И День независимости… — Ясно, я понял, я буду молиться о его заблудшей душе, — Серрано скрестил руки на груди, и я почти услышал его рычание. — Сверни направо. — А зачем? — я послушно повернул руль вправо, даже не заметив указателя. Рикки как-то странно побледнел. — Тебе плохо? — Да. Больница через два километра должна быть, — Серрано начал тяжело дышать, и я с ужасом видел, как он отключается, поэтому постарался держать его в сознании вплоть до больницы. Бросив машину почти у входа, я довел его до приемной. Стоило мне только повернуться к медсестре, как Рикки сразу же отключился. Я с ужасом понял, что не могу нащупать его пульс. Конец четвертой части.