Always together.

— Кенсу-я, у меня тут к тебе разговор, — Чанель как-то странно щурится, широко улыбаясь, словно Чеширский кот, сминая кончиками пальцев нижний край свободной черной майки. Этот жест выдает некое волнение, хотя по его лицу и не скажешь, что разговор предстоит быть серьезным. По его вечно довольному лицу никогда, черт возьми, ничего не скажешь, и это немного раздражает ДиО, заставляя каждый раз перебирать сотни ужасных мыслей в голове. — Ну как, не разговор. Вопрос, — еще хуже. Младший уверен практически на сто процентов, что этот переросток с невероятно рыжими волосами сейчас спросит, кто сильнее акула или медведь, чем вновь заставит понять, что можно было найти себе альфу и поумнее. — Можно? — И о чем ты хочешь спросить? — ну, давай Пак Чанель, доведи в очередной раз своей глупостью до смеха, а потом надуй губы и скройся где-нибудь в другой комнате. Вообще, у Кенсу на губах уже давно застыло «ну давай, жги», но произносить вслух не особенно хочется, ибо интерес в нем уже вызвали, ведь кто знает, может Чан, наконец, решил повзрослеть. — Давай. — Я не знаю, как сказать… — Это что-то хорошее? — не то чтобы омега беспокоится, просто Чанель начинает сильнее сжимать в руках край майки, улыбаясь еще лучистее, и это недвусмысленно наводит на странные мысли. — Или плохое? Вообще-то к заскокам альфы можно привыкнуть, если быть с ним столько, сколько они встречались, а это без малого три года. Да и ДиО уже давно сваливает все на истинность, говоря всем окружающим, включая знакомых и незнакомых, что если бы не она, ушел бы уже давным-давно, оставляя лопоухого наедине со своими тараканами. — Хм… возможно. — В каком смысле возможно? Возможно плохое или возможно хорошее? — омега начинает злиться, из-за чего темные брови сводятся к переносице, а нижняя губа картинно оказывается закусана, ибо кричать не очень-то хочется. Но лучистый вид Еля заставляет понять, что это только забавляет, и придется задать еще один вопрос, чтобы добиться, наконец-то, правды. — Обо мне? — Ну и да… — парень явно издевается, хотя улыбка медленно сменяется серьезностью, он хочет превратить обыденность и романтичность в шутку. Так, как он в принципе всегда и делает, раздражая омегу несерьезностью. — И нет. — Да говори уже! — В общем, я женюсь, — альфа наигранно радуется, будто сейчас сообщает это не своему парню, который практически задыхается в эмоциях, а лучшему другу, который уже давно пытается дать ему хорошего пинка под зад из жизни никому ненужного холостяка. — Круто, да? — Что?! — Я еще не сделал предложение, так что… — Паку нравится, как меняются эмоции на столь миловидном омежьем личике, как Кенсу непонимающе хлопает своими огромными глазками, как злобно сверлит взглядом одну точку где-то на груди альфы, становясь из-за этого неимоверно похожим на пингвиненка. Злого ниспавшего пингвиненка. — Ты же со мной встречаешься, придурок! — До явно не ожидал такого исхода разговора, надеясь на какой-нибудь ужасно глупый вопрос, но никак ни на заявление о разрыве. Хотя? Стоп. — Ты что, упал по дороге? Или ударился? У тебя ничего не болит, мм? Чанель молчит, только умиляясь такой реакции, правда другого он и не ждал. ДиО тоже молчит, практически чувствуя, как желание убить этого двухметрового альфу, от которого за километр разит мандаринами, постепенно спадает, давая уловить, наконец, то, что он хотел этим сказать. Рыжий только еще довольнее усмехается, делая шаг вперед, подходя практически вплотную и привычно опуская голову вниз, чтобы сильно не напрягать омегу своим ростом. — Лучше бы кольцо достал, дылда лопоухая, — младший недовольно фыркнул, закатывая глаза и в очередной раз спрашивая у чего-то незримого, за что ему только досталась такая пара. Примерно с такими воспоминаниями проснулся До Кенсу в шесть сорок утра от звона будильника и ора где-то за дверью: «Если эта коротышка сейчас же не откроет, я сломаю дверь и трахну его! И да, мне плевать на Чанеля! И на то, что я такой же омега, мне тоже плевать!». Голос был до боли знакомым, хотя и спросонья не было желания нормально сообразить, чей он, и тем более, почему так рано. — Да успокойся ты, нам вообще-то ключи дали и сказали сильно не волновать его! — за первым громким и каким-то истеричным голосом послышался второй немного приглушенный щелчком замка. Обладателя этого голоса ДиО тоже прекрасно знал, но не мог вспомнить, ибо все еще хотелось спать и выключить, наконец, раздражающий все остатки нервов, которые не испортил Пак, будильник. — Тогда какого, прости, ежика мы стояли почти пять минут под дверью? — так же громко заорали где-то в коридоре, на что приглушенно ответили, что не пять, а всего две и вежливо (всего с двумя-тремя матами, несвойственными для приличной омеги) попросили хотя бы немного помолчать. А Кенсу даже не удивился, почему в его квартире, а точнее в квартире его родителей, кто-то ходит, громко орет, да еще и в шесть сорок пять утра, когда на улице еще только-только светает. За три года отношений со своим мандариновым альфой он привык и ни к такому. — И что ты все еще в кровати? — снова звонкий голос заглушил все мысли о теплом одеяле и стране радужных единорогов, а его обладатель, без мысли смущения открывая дверь в небольшую комнатку и стягивая омегу с кровати, бросился обниматься и орать что-то нечленораздельное. — И тебе доброе… — сухо ответил ДиО, ежась от холода и думая, что будь тут его альфа, никогда бы не позволил так сделать, ведь он, несмотря на все свои сдвиги, тоже умеет заботиться и защищать от всяких там веселых психов в шесть пятьдесят, когда хочется реально понежится в кроватке. — Утро. — По моим подсчетам, если оно еще хотя бы пять минут будет утром, мы не успеем собраться и доехать до ЗАГСа, — пока псих, как его уже мысленно назвал ДиО, тискал его в объятиях, пытаясь привести в себя, другой парень с милыми круглыми щечками и раскосыми глазами, словно у кота, тоже омега, вполне себе удобно подпер косяк комнаты, будто он собирался просто напросто куда-то сбежать, и принялся рассуждать. — Бэкхен, тащи его в ванную и умой. Кенсу в прямом смысле захныкал, когда парень, оказавшийся способным еще на что-то, кроме крика и объятий, прижал его к себе сильнее, окончательно стаскивая с кровати за руки. От него тоже пахло мандаринами, что значило, что эта парочка уже виделась с Чанелем (или этот запах просто уже преследует) и это в семь-то утра. К горлу тут же подступил комок, а все тело окутало рвотным рефлексом. Раздражал даже не то что напористый омега полностью собранный и даже накрашенный, тошноту вызывал любимый и родной запах, обстановка и вообще в принципе все, о чем только думал Кенсу, пока его худое тело пытались дотащить до ванной.

***

На другом же конце города в просторной квартире на пятнадцатом этаже, куда шум с улице уже не долетал, а наглые соседи в виде голубей на крыше не мешали своим громким курлыканьем, пока было тихо. Относительно тихо. Нет, если конечно не считать орущий телефон мелодией какого-то слишком громкого бита, который звонил откуда-то из-под кучи мусора и коробок с остатками пиццы, и все возможные будильники, которые в свою очередь от телефонов отставать совсем не желали, тишиной. Первым сдался сам обладатель квартиры, тут же садясь, изображая вид а-ля «нет-нет, я не сплю, все под контролем», хотя красные глаза и выдавали все в обратно пропорциональной зависимости. Нужно было найти телефон. Один… второй. И будильник тоже. А еще сходить и выключить телевизор на кухне. — Чанель? — изначально узнать свой голос немного не получилось. Нет, он, конечно, всегда был немного заторможенным, а его обладателя вообще считали странно медлительным, но на сей раз все было куда хуже. Кажется, последние две бутылки виски все-таки были лишними. — Чанель, ты где? Эй? — Исинушка, солнышко, будь добр, — парень заторможено похлопал глазами, пытаясь понять, откуда идет звук, пока не увидел у себя под боком высокого парня с выкрашенными в блонд волосами, лежащего на животе в позе мертвого тюленя и старательно закрывающего уши и опухшее лицо всем, что попадало под руку. — Закрой рот, пожалуйста. А-то ты как мой Бэкхен, когда я грязные носки в стирку не убираю. — В смысле «закрой рот»? — китаец снова затормозил, наблюдая, как блондин под боком пытается поднять голову, но только еще больше подползает к краю кровати, норовя упасть вниз. — А если его где-нибудь чем-нибудь придавило? Мы обещали твоему Бэкхену, что сильно не напьемся и доставим его в целости и сохранности. — Кто напился? Где напился? — темноволосый в ответ на риторические вопросы только чуть повернулся всем телом в другую сторону, чувствуя, как пульсирует в висках, и попытался осмотреть масштабы вчерашнего мальчишника. Ну и найти Пака естественно. — Я стеклый, как трезвышко, — блондин в это время находил время и силы для шуток, хотя и шикал после каждого слова на собственную головную боль и пытался-таки понять, какой урод звонит одновременно на два телефона и выключит ли кто-нибудь, наконец, будильник. — А в чем собственно дело, мм? Что так шумно? Исин честно попытался вспомнить события вчерашней ночи, и не забыли ли они Чана в ночном клубе, где отмечали последние свободные часы лучшего друга, а еще понять, откуда взялось столько пустых бутылок, и какой идиот разбил его любимую вазу. Впрочем, вариантов с вазой было не так много либо это был вечный рукожоп Пак Чанель, к которому в руки нельзя давать даже подушку, если он пьян, умудрится и ее испортить, либо ОСех, который не признается, даже если это и сделал он, либо сам Чжан Исин, не помнящий, где оставил лучшего друга, не то, что судьбу фарфоровой вазы. — В чем дело, серьезно? — китаец уже прикинул, что в компании, кажется, выпил меньше всех, раз все еще помнит злое лицо Сюмина, взявшегося организовывать свадьбу лучшего друга, который с полчаса объяснял Исину и Сехуну во всех подробностях, что будет с ними и как они встретят свои последние пару минут, если Чанель не будет в ЗАГСе в назначенное время. А еще он помнил, как злорадно заржал Бэк, когда Минсок в пятый раз повторил «расчленю и отправлю на съедение воронам». — У твоего друга свадьба сегодня, на которой ты, между прочим, свидетель. И если мы сейчас не найдем в первую очередь Чанеля, а потом телефон и не ответим, что встали, твой ненаглядный оторвет нам головы, — темноволосый толкнул альфу в бок, из-за чего тот покачнулся и упал с кровати, издавая писк, ибо от длинного рассказа китайца, кажется, успел снова уснуть. — И вообще, это моя кровать. Иди, ищи эту шпалу рыжую, а я за телефоном. После писка Сехуна совсем не мужественного и вообще больше похожего на приглушенный стон боли послышался сдавленный храп и секундная тишина, ибо на оба телефона почему-то перестали трезвонить, а до будильника Чжан все же сумел дотянуться. По вискам все еще било. А воспоминания вчерашних слов Сю и смешивания алкоголя в разных пропорциях самим Чанелем с криком «я женюсь, ахуеть!» только усугубляли ситуацию. Ладно Сех, они хотя бы с Бэкхеном в родственных связях состоят, а вот его сегодня точно убьют. Сломают шею, ноги, ударят пару раз о пол больной головой, расчленят и, наконец, самое веселое — закопают где-нибудь в мусорной куче. И это хорошо, если закопают. А то ведь эти две омеги могут и так бросить. — Я его нашел, — послышался голос самого младшего альфы с другой стороны кровати, а потом снова приглушенный храп. — А че он такой страшненький-то с похмелья? Ну, все, точно пиздец. Китаец перекинулся через кровать, снова слыша, как где-то в завале мусора заорал телефон, и буквально чувствуя, как на том конце провода гневно матерятся, меря помещения небольшими шажками. Несмотря на то, что, по словам Сеха, Чанель страшненький, младший вполне довольно обнял его всеми конечностями, снова довольно причмокнул, засыпая от действия еще не выветрившегося алкоголя. От этих двоих нереально несло перегаром, хотя Исин был уверен, что от него пахло не лучше. В чересчур кудрявых рыжих волосах запутался кусок пиццы, а по лицу тянулись красные полосы от неудобной ночной близости с белым ворсистым ковром. До момента обмена кольцами оставалось семь часов.