Жизнь после смерти

Пока Альтаир мотался по городам в поисках своих заветных целей, я вновь отвлекся. Поразительное зрелище открывалось на Земле, если смотреть сверху. В дополнение к ожидаемой картинке «вид с небоскреба на муравейник», повсюду, куда ни глянь, можно было увидеть, как из тел вырываются души. Я пользовался возможностью беглого просмотра Земли: в любой повседневной сценке старался за пару секунд высмотреть что-нибудь удивительное. Так вот, я не раз наблюдал, как душа летит мимо живого человека, мягко касается его щеки или плеча, а потом продолжает свой путь на небо. Живые не видят мертвых, но многие люди, как мне кажется, наделены особым чутьем и потому ощущают малейшие перемены. Такой человек говорит: повеяло холодком. Если у него умер кто-то из близких, то по утрам пробудившись ото сна, он видит знакомый силуэт в изножье кровати или у порога спальни, а на улице замечает призрачную тень. Покидая Землю, я дотронулся до одной девочки, кажется, ее звали Рут. Я видел ее всего пару раз, и то когда она была еще совсем маленькой, но на момент моей смерти ей было уже 12 лет. Когда моя душа с отчаянным криком улетала с Земли, я не удержался и легонько задел эту девочку. У меня только-только отняли жизнь, да еще с такой страшной жестокостью, и мне было не под силу контролировать каждое свое движение. В тот момент времени на размышление у меня не оставалось, все мои мысли были только о брате, лишь бы он спасся. Но, дойдя до последней черты, когда жизнь уплывает, словно лодка от берега, начинаешь хвататься за смерть, как за спасательный трос, в котором и есть твое избавление: ты просто уцепись покрепче и дай унести себя далеко-далеко от того места. Мое легкое прикосновение резануло Рут. Она остановилась у входа в дом. Пролетая мимо, я коснулся ее лица, мелькнувшего в самом конце моего земного пути, чтобы напоследок ощутить связь с Землей через эту девочку, не похожую на других. Утром девятого августа Рут пожаловалась матери, что видела страшный сон, который уж слишком смахивал на правду. Когда мать стала выспрашивать подробности, Рут сказала: - Иду я по полю и вдруг вижу: со стороны леса на меня несется бледное привидение. Помешав овсянку, мать не сводила глаз с дочери, которая шевелила тонкими пальцами, унаследованными от отца. - Привидение вылетело из густых зарослей леса, - продолжала Рут.- Чувствую: это молодой парень. Глазницы пустые. Все тело скрывает тонкий, как марля, белый покров. Но лицо просвечивает, можно различить и нос, и глаза, и волосы. Мать удивленно хлопнула глазами. - У тебя воображение разыгралось, дочка. Рут прикусила язык. Она больше ни слова не обмолвилась про этот сон (а может, и не сон). Девочка начала писать стихи. Если даже родная мать и наиболее отзывчивые друзья не желали слышать о темных сторонах того явственного видения, оставалось только облечь память в стихи. Рут совсем замкнулась, держа при себе нашу случайную встречу. И вновь я вернулся к своему брату. Он сидел на подушках во внутреннем дворике и раскуривал кальян, его глаза были красными и опухшими от слез. Он все еще скорбел. Малик на мгновение замер, а потом разразился хриплым утробным смехом. От такого рокота меня на небесах пробрал озноб. Малик вновь застыл и пристально смотрел на противоположную стену. Мне казалось, что он даже не дышал. Брат вспомнил наше беззаботное детство, когда мы были маленькими, а мама и папа еще живы. Папа нашел Малика на полу, но тогда вместе с ним под одеялом лежал я: одетый в пижаму, с любимой игрушкой, которую мне мама подарила на День Рождения. Я свернулся калачиком, уткнувшись носом в спину брата, и мирно сосал палец. Тогда у папы впервые промелькнула грустная мысль о бренности отцовства. Впрочем, он дал жизнь двоим детям, и это утешало. Что ни случись с ним самим или с мамой, эти двое будут друг другу опорой. В этом смысле начатая им линия жизни представлялась вечной, как уходящая вдаль стальная проволока: даже если когда-нибудь, в глубокой, убеленной сединами старости, ему суждено соскользнуть вниз, она все равно не порвется. Я не сводил глаз с брата. Истина оказалась совсем не такой, как нам объясняли в Ордене. Истина заключалась в том, что граница, разделяющая живых и мертвых, подчас бывает смутной и зыбкой.