Сигареты заканчиваются в полночь

Первое что Грейвз ощущает, когда просыпается в небольшой палате непонятно где — острое желание закурить. Голова все еще тяжелая, но слабость и сонливость отступают, и, оглядываясь по сторонам, к горлу уже не подступает тошнота. Кажется, за окном так и продолжает идти дождь, но на погоду сейчас как-то плевать, да и он сам уже смирился с тем, что солнце увидит, видимо, только ближе к лету. На стуле рядом с кроватью спит Криденс, подложив под голову сложенную куртку, засунув руки в карманы. На виске виднеется стянутая пластырями рана, но лицо уже не залито кровью, и мужчина уже рад, что он с ним, в безопасности. Несколько минут он просто рассматривает его, не желая нарушать сон мальчишки, но приборы начинают пищать чаще, и естественно, темно-карие глаза распахиваются, а губы складываются в совершенно радостной улыбке. Бэрбоун подскакивает со своего места и быстро оказывается рядом с Персивалем, сжимая его ладонь в своей.  — Долбаный придурок, — Криденс старается быть серьезным, но улыбка совершенно рушит образ, — когда ты отключился, я думал, что ты больше не проснешься. Ты мне обещал, Грейвз. Ты же мне обещал.  — И, кажется, я сдержал свое слово, — он улыбается в ответ и наконец-то зарывается пальцами в темные волосы, как мечтал сделать уже давно, — я так хочу закурить, Криденс. Черт, сколько времени прошло?  — Нас привезли вчера вечером. Сначала тебя откачивали, потом перевели сюда и сказали, что ты не очнешься раньше завтрашнего дня, но видимо ошиблись. Мальчишка улыбается ему и осторожно оглаживает пальцами щетину на щеках. Подается навстречу теплой ладони и прикрывает глаза, расслабляясь. Персиваль только теперь понимает, что Криденс наверняка собирался дежурить у его постели еще сутки и практически не спал, сейчас наверняка просто валясь с ног. Удивительное создание. Он снова и снова гладит чуть вьющиеся пряди и совершенно отчетливо ощущает, как приходит ранее не ощущаемая легкость. Наверное, можно было бы списать это на передозировку снотворным, но ему совершенно этого не хочется.  — Как там Генри?  — Его тоже откачали, — Криденс отстраняется и снова усаживается на стул, потирая шею, — там в городе вроде такая истерия поднялась, твои все приехали посреди ночи, та женщина, из Бостона, все хотела к тебе попасть, но врачи сказали, что и так уже сделали исключение. Кажется, она теперь недолюбливает меня.  — Пиквери, — Грейвз усмехается, вспоминая о женщине, — больше ничего не известно?  — Я здесь столько же времени, сколько и ты. Мне еще пришлось промывать голову, а потом ждать, пока они мне наложат швы. Тебе тогда повезло, в первый раз. Это ужасно неприятно. Они улыбаются друг другу, и сейчас точно самое подходящее время обсудить все планы, которые Персиваль успел построить, то и дело отключаясь в карете скорой помощи. Ему нужно знать, чего хочет сидящий у его постели мальчишка, ему нужно сказать, что он не бросит его, не оставит пробиваться в большой город самому. В горле вдруг становится сухо, и чтобы начать этот разговор сейчас, без экстремальных обстоятельств и угрозе жизни, ему требуются все оставшиеся силы.  — То, что ты говорил тогда, в скорой, — он ловит на себе испуганный взгляд, — про университет, работу, Криденс, ты должен знать, что… Договорить ему не дают. Дверь в палату распахивается, и на пороге возникает явно недовольная Серафина, уже в выглаженном костюме и с гладко уложенными волосами. Криденс тут же встает со своего места и разрывает зрительный контакт, отчего внутри снова медленно начинает закипать злость. Курить теперь хочется вдвойне сильнее.  — Я рада, что ты очнулся, — Пиквери выдавливает из себя улыбку и переводит взгляд в сторону Криденса, — мы можем поговорить наедине?  — Да, конечно, — парень быстро выскакивает из палаты, прежде, чем Грейвз успевает остановить его.  — Серафина, какого, — он разводит руками, игнорируя тянущее ощущение в руке от капельницы.  — Прости, но это касается дела.  — А он по-твоему не участвовал в нем? Он все знал, он был моим информатором и если бы не он, то ты бы сейчас не получала поздравления с успешно завершенной операцией, — мужчина откидывается на подушки и усмехается, когда видит на лице Серафины смущение, — он все знает.  — Но не знает про департамент, верно?  — А что с ним?  — Они звонили, — Пиквери достает из кармана телефон, и, открывая нужное письмо, протягивает смартфон Персивалю, — и прислали тебе «подарок». Восстановление. Мужчина резко выдыхает и удивленно приподнимает брови, пробегаясь глазами по строчкам. «В связи с успешно завершенным делом приглашаем», «восстановление должности в Департаменте», «служебная квартира».  — Они вернут мне квартиру? — он поднимает взгляд на довольную Серафину.  — Ага. Наверное им кто-то напомнил, как ты привязался к этому району, — она пожимает плечами, — это наименьшее, что они могли сделать после случившегося. Два раза подряд чуть тебя не прохлопали.  — Действительно. Я бы мог подать на них в суд, — он в притворной задумчивости постукивает пальцем по подбородку и смеется, когда Пиквери кидает на него разъяренный взгляд.  — Даже не начинай, иначе лишу тебя всего. И квартиру сдам кому-нибудь ленивому и тупому. В отместку.  — То есть ты признаешь, что я усердный и умный? — Грейвз обескураживающее усмехается, узнавая в этой женщине ту Серафину, с которой их вдвоем отправляли на патрули или на первые задания, как напарников, где их вечные пререкания и шутки скрашивали остальным время.  — Заткнись, Грейвз, — наверное она думает о том же, забирая телефон обратно.  — Что теперь?  — Теперь? Теперь тебе нужно поправляться, забрать свои вещи и возвращаться обратно, — она несильно похлопывает мужчину по плечу, — боссу не терпится видеть тебя в наших рядах.  — Я не уверен, — он поднимает голову и бросает взгляд на окно, за которым капли разбиваются о подоконник с частым постукиванием, — Серафина, я не уверен, что могу вернуться. Она кивает и поджимает губы, тоже поворачивается в сторону окна. Какое-то время они сидят в тишине, и Грейвз благодарен ей за это, размышляя, теперь уже по-новому пытаясь представить эту грядущую реальность. Сколько еще до нового срыва? Две-три операции? А если он снова попадет в какую-то передрягу? Столько вопросов, но теперь он отвечает не только за себя, но и за Криденса. Мужчина хмурится и взъерошивает волосы, пытаясь решить, найти выход. Ему хочется в Бостон, но он теперь не может позволить себе рисковать так, как раньше.  — Я больше не смогу участвовать в операциях. Мне кажется справедливым сказать об этом сейчас. Он чувствует на себе задумчивый взгляд, и слышит, как Пиквери вздыхает, как достает что-то из кармана. Он даже почти не удивлен, когда видит, что это пачка тех сигарет, что он курил в Бостоне. Не такие тяжелые, как Camel, с привычной надписью на картонной упаковке: «курение убивает». Привет из почти оставленного прошлого, грозящегося снова стать настоящим. Только вот Персиваль не был уверен, что сможет. Теперь вряд ли.  — Ты можешь работать в департаменте, я попрошу за тебя босса. Уверена, он найдет тебе применения, но… Я бы предпочла видеть тебя рядом. Как раньше. Он понимающе кивает и мягко улыбается ей, когда она вкладывает в его руку сигареты и встает, собираясь уходить, поправляет пиджак и мельком заглядывает в висящее у выхода зеркало, словно что-то могло испортить безупречную укладку.  — В любом случае, — Пиквери ловит его взгляд в отражении, — мы будем ждать твоего решения. Не исчезай больше, Грейвз. Она не ждет, пока он ответит и выходит, кажется встречаясь с Криденсом. Персиваль слышит отзвуки их голосов за закрытой дверью, но слов разобрать не может. Ему остается просто подождать еще пару минут, прежде чем дверь снова закроется и в комнату зайдет обрадованный Бэрбоун.  — Пиквери оставила подарок, — мужчина поднимает руку с сигаретами, зажатыми в ладони и вытаскивает одну, ощущая блаженство просто в одном слабом запахе табака. Чертова зависимость. Криденс на это лишь усмехается и выхватывает никотиновую палочку из губ полицейского, кладет себе за ухо и разводит руками, мол, сам виноват, потерял бдительность.  — Она сказала, что ты можешь вернуться, — в голосе мальчишки радость, но Персиваль чувствует неприятное ощущение того, что это вовсе не так, — сказала, что тебя восстановят в Бостоне. Ты ведь об этом хотел поговорить? Тогда я сказал, что подал документы в университет, да, я готов учиться, готов даже пойти в академию, как ты, может тоже стану таким же отличным копом, буду твоим напарником.  — Криденс, — Персиваль знаком просит остановиться и закрывает глаза, пытаясь найти нужные слова, — я не знаю насчет этого… В смысле, я не знаю, вернусь ли на службу. Не открывает глаз и ждет. Звука отодвигаемого стула, торопливых шагов, неприкрытого разочарованного вздоха. Но он точно не ожидает теплой ладони на щеке и дергается, когда собственные губы накрывают уже не такие сухие и потрескавшиеся губы мальчишки.  — Я знаю. И я знаю, что-то, что мы хотим может оказаться просто выдумкой, — теплое дыхание касается лица, — ты все-таки принимаешь меня за ребенка, Грейвз, но я знаю. И я просто хочу быть рядом столько, сколько мы сможем быть рядом друг с другом.  — Я никогда не считал тебя ребенком, — голос подводит, но Персиваль улыбается открыто и совершенно искренне, тянется к Криденсу и открывает глаза, прежде чем поцеловать, заглядывая в расширенные зрачки.  — Просто мы с тобой…  — Если ты сейчас заведешь эту бестолковую тему про возраст, я тебя ударю, — Бэрбоун вполне серьезно всматривается в его лицо, — пока нам хорошо. Может быть, ты и не доживешь до старости, или я. Так что не неси чушь. Совершенный ребенок. Персиваль обнимает его и позволяет забраться на кровать, зарываясь пальцами в длинные темные пряди, касаясь теплой чистой кожи, пока они оба не погружаются в легкую дрему, совершенно эмоционально истощенные произошедшим. Криденс аккуратно обнимает его, почти так же, как там, в доме Эмбертон, и доверчиво утыкается носом в висок, дыша спокойно и размеренно. И то и дело выныривая из неглубокого сна, Персиваль все время почти непроизвольно каждый раз проверяет — рядом, здесь, совершенно точно здесь. Уже гораздо позже, через целых двое суток, его соглашаются выписать, и под мелкий частый снег он выходит на улицу, наконец вдыхая чистый воздух вместо того, что, кажется, насквозь пропитан запахом препаратов. Достает подаренную Пиквери пачку сигарет и совершенно точно понимает, что ведет себя как маленький ребенок, получивший долгожданный подарок, когда слишком поспешно прикусывает зубами фильтр, но только потом понимает, что зажигалки у него нет.  — Я думаю, самое время вернуть тебе ее, — Криденс щелкает металлической крышкой, поднося огонек, ловя на свою ладонь оранжевые отблески.  — Она твоя. Я говорил серьезно, — мужчина треплет Бэрбоуна по волосам и получает несильный тычок в плечо, — а теперь отдай мне ключи. Надо валить отсюда. Садясь на водительское сидение, он почти сразу же замечает коробки на заднем сидении и бросает в сторону пристегивающегося мальчишки недоумевающий взгляд.  — Я решил, что должен уехать сейчас, — Криденс бросает виноватый взгляд в ответ, — либо никогда не смогу этого сделать. Я даже присмотрел себе комнату на первое время, можешь меня подбросить, если не сложно?  — Без проблем. Персиваль заводит автомобиль и почти сразу же разгоняется, вылетает на шоссе и еле сдерживается, чтобы не открыть окно и не закричать во все горло. Они уехали. Радость закипает где-то под ребрами, и он даже совершенно не возражает, когда Криденс настраивает радио на ту волну, где без остановки крутят слишком быструю и громкую музыку. Пусть, они заслужили немного веселья. Они проезжают поворот на озеро и все несутся вдаль, пока под колесами стелется мокрый асфальт, а дворники то и дело смахивают мелкие снежинки с лобового стекла. Все, как он и представлял себе, только цель не так хорошо видно, как раньше, но Грейвз обещает себе, что разберется. Обязательно разберется в том, чего хочет и что может.  — Заедем в супермаркет? Ужасно соскучился по нормальной еде, — Персиваль замечает боковым зрением кивок и улыбается про себя, высматривая впереди знак поворота. Они быстро хватают с полки шоколадный соус и Криденс срывается куда-то вглубь, говоря что-то про то, что всегда хотел попробовать вафли, оставляя мужчину бродить одному, все также решая то, что с ними будет дальше. И, наверное, это окончательно происходит где-то между стеллажами с консервированными кукурузой и фасолью, впрочем, это сейчас совершенно не важно. Криденс подбегает практически одновременно с тем, как решение оседает на подкорке, и кидает в тележку по крайней мере четыре упаковки вафель и еще каких-то батончиков.  — Закончил? — он так хочет ему сказать, но Криденс спешит, буквально тащит к кассе и приходится оставить все объяснения на потом. Они снова пьют соус прямо из горлышка и Криденс смеется, когда из-за внезапно притормозившей впереди машины, Персиваль чуть не проливает все на себя, яростно ударяя по сигналу.  — Было бы жалко все испортить. Особенно многострадальную куртку и ваш неповторимый стиль, мистер Грейвз, — мальчишка подмигивает и забирает бутылку, слизывает шоколад с внутренней стороны крышки и прикладывается к горлышку. Грейвз кидает в его сторону быстрый взгляд и мстительно усмехается. Сам напросился.  — Ну я рад, что мой стиль тебе нравится, тем более раз уж тебе придется обживаться в моей квартире… Бэрбоун давится шоколадом и даже не замечает, как капли падают на куртку и темные узкие джинсы. Он во все глаза смотрит на вполне откровенно наслаждающегося своей местью полицейского и даже, кажется, перестает дышать на какое-то мгновение.  — Что?  — Ну, ты же собирался жить у меня.  — Нет, мы обсуждали это и ты сказал, что не уверен, хочешь ли возвращаться к работе в Бостоне и я начал искать комнату, — голос Криденса подрагивает, и Персиваль поворачивается к нему, пытаясь мягкой улыбкой успокоить внутренние переживания мальчишки, кладя руку на острое колено.  — Ну, теперь я окончательно все решил. И даже написал Пиквери, она обещала, что бумажная работа теперь у меня в приоритете. Парень затихает и откладывает в сторону бутылку с шоколадным соусом, хмурится, и вдруг довольно ощутимо бьет по ладони, сжимающей колено. Персиваль в ответ лишь смеется.  — Ты серьезно собирался это рассказать мне или хотел подождать пока мы подкатим к твоему дому? А если бы я уже все вещи отправил почтой? Пришлось бы все переделывать, пересылать. И это я еще ребенок.  — С каких пор тебя вдруг так озаботила пересылка вещей. Я думал, что у тебя их не так уж и много, — мужчина пожимает плечами, — кстати, ты выбрал направление в университете?  — Да, дизайн.  — Отлично, — он снова бросает взгляд на усмехающегося мальчишку, — у меня для тебя есть целая квартира в качестве дополнительного задания. Криденс в ответ лишь качает головой и совершенно неумело пытается спрятать счастливую улыбку. Им осталось ехать три с половиной часа. Три с половиной часа до новой жизни для одного из них и совершенно другое продолжение прежней для другого. Они разговаривают о совершенно разных вещах, пока за окном проносятся мелкие городки, придорожные забегаловки, заправки. В салоне приятно пахнет вафлями и ванилином. Криденс говорит, что это «почти как у Куинни», и Грейвз вспоминает про действительно лучший кофе. Может они и навестят их потом. Они закуривают, когда до Бостона остается всего несколько десятков километров, и вдалеке уже виднеются подсвечиваемые небоскребы возле бизнес-центра. Криденс открывает окно и высовывается наружу, практически выпадая. Персиваль тут же затаскивает его в салон, собираясь уже прочесть целую лекцию насчет того, что это совершенно точно небезопасно, когда мальчишка вдруг вскрикивает и врубает радио на полную, заставляя поморщиться.  — Эта песня! — мальчишка улыбается и подпевает Боуи с совершенной отдачей, размахивая зажатой между пальцев сигаретой, будто бы дирижируя, — and you, you could be queen… Они словно опять оказываются в забегаловке напротив полицейского участка. Посетителей всего трое-четверо и одна расторопная улыбающаяся официантка. Перед ним на столе стоит все та же яичница и кофе, в который он точно никогда не добавляет ни молоко, ни сахар. Он снова поднимает взгляд и уже точно знает, кого ждет. Один-два-три. Четвертак с щелчком опускается в автомат, и музыка, та самая песня, разливается по всему помещению, пока худощавый парень в толстовке и с собранными в хвост волосами покачивается в такт. И это абсолютно точно та самая «точка невозврата», после которой двое людей, которым совершенно точно не место в этом крохотном религиозном городке, решаются заговорить друг с другом. Грейвз глубоко затягивается и переводит взгляд на все тянущееся вперед шоссе. Это совершенно точно похоже на последнюю стадию безумия. Может, это все и не реально? В каком из возможных вариантов развития сюжета могло случиться так, что брошенный и забитый восемнадцатилетний парень сойдется с психически нестабильным полицейским, для которого каждое задание может стать последним. Может, это все просто плод измотанного пытками воображения? Да, такой финал был бы более чем неожиданным. Грейвз чуть морщится от фантомной боли между третьим и четвертым ребрами, но не отрывает глаз от дороги.  — Ты в порядке? — Криденс перестает петь и касается пальцев на руле своими.  — Да, — Персиваль усмехается и выдыхает дым вперемешку с паром в окно, — конечно, в порядке. Скоро они будут дома, как раз к ужину. А реальность это или нет… Он переводит взгляд на совершенно довольного Криденса рядом с собой. Это все не важнее, чем тлеющая между пальцами сигарета.