Сигареты заканчиваются в полночь

Телефон разрывается от звонков. Грейвз морщится и то и дело бросает взгляды на трезвонящий аппарат, пока Пиквери меряет шагами комнату и короткими затяжками выкуривает уже вторую сигарету. Он сорвался. Сорвался-сорвался-сорвался. Эта мысль бьет в голове набатом, вытесняя все остальное. Персиваль даже не может понять, что послужило триггером, сколько бы не прокручивал допрос у себя в голове снова и снова. Бэрбоун не делала ничего, что бы могло спровоцировать приступ, но тем не менее, это произошло. Может, просто устал? Может, это уже не по силам — проводить допросы, расследовать дела? Да, так оно и есть. Еще в Бостоне вместо этой хреновой идеи с «командировкой» в Катлер надо было наступить себе на горло и спокойно пить таблетки и ходить к психотерапевту. Все бы закончилось куда проще и с меньшими последствиями.  — Ты так облажался, Грейвз. Ты, мать твою, так облажался, — белые зубы угрожающе обнажаются в совершенно недружелюбном оскале, но Серафина одергивает себя и возвращается к сигарете, — если они до этого хотя бы хотели тебя перевести на бумажную работу, то сейчас… Черт, я не знаю, если эта дрянь захочет подать на тебя в суд, она даже сможет выиграть! Персиваль морщится от ее крика и прячет лицо в ладонях, выдыхая медленно и тяжело. Да, он совершенно точно теперь не сможет вернуться в Бостон на прежнее место. Все было зря. Он мог и сразу отказаться от этой затеи…  — Вы ведь все знали изначально, — костяшки пальцев белеют, когда он сжимает кулаки, — вы, блин, все прекрасно знали, что я нестабилен. Через что я прошел на той операции и в каком состоянии были мой мозг и мое тело. И тем не менее дали дело. Практически дали повод для того, чтобы я сорвался. Пиквери закусывает губу и опускает взгляд, пряча нервозность под опущенными ресницами. Грейвз усмехается и тянется к оставленной на столе пачке сигарет, щелкает зажигалкой и с долей отвлеченности рассматривает как медленно тлеет бумага.  — Я изначально была против этой идеи.  — Хоть что-то радует. Они затягиваются практически одновременно, проводя следующие несколько секунд в обоюдном молчании. И, кажется, оба не рады, когда телефон на столе снова начинает звонить.  — Это из Департамента, — Серафина задерживается взгляд на бывшем напарнике, пока тот не кивает, — я постараюсь смягчить твою вину, но… Грейвз, я бы на твоем месте на многое сейчас не рассчитывала.  — Иди уже. Ему есть чем занять себя эти пару минут, пока люди, с которыми он когда-то выезжал на дела и которых прикрывал в Бостоне, решают его судьбу. Уголки губ нервно дергаются в смутном подобии улыбки — жизнь давно перестала казаться размеренной или сколько-нибудь закономерной штукой. Через дверь слышен привычный шум участка. Не такой, как в Бостоне, но он начал к нему привыкать. Кажется, он начал медленно, но верно свыкаться со всем, что тут происходит, как бы дико и пугающе это не звучало.  — Значит, самое время валить, — Персиваль выпускает тонкую струйку дыма в потолок и любуется на то, как тот белесыми клубами растворяется в пробивающемся сквозь жалюзи солнечном свете. Да, ему определенно тут уже было незачем находиться, кроме как по единственной причине, по которой, кажется, он и сорвался. Криденс. Грейвз вдыхает резко и заходится кашлем, когда сигаретный дым обжигает гортань. Покрасневшие от слез глаза и слабая улыбка на обветренных губах, подрагивающие плечи и мягкие вьющиеся на концах длинные волосы, которые он теперь не забирает в хвост. Криденс Бэрбоун стал его персональным триггером, и Персиваль понимает, что с этим уже ничего не поделаешь. Нет, он теперь не имеет права уезжать, так ничего и не сделав. Взгляд снова возвращается к двери, за которой стоит Пиквери. Плевать на карьеру, хрен бы с ней, но мальчишку он точно просто так не оставит. Дверь захлопывается за ней, но Серафина не спешит садиться за стол, замирая перед стулом, на котором сидит Персиваль и не удерживается, чтобы не кинуть на него взгляд полный сочувствия. Твою же мать. Сама прекрасно знает, что его это бесило еще со времен Академии.  — Завязывай с этим театром и давай к сути, — он докуривает и тушит сигарету в протянутой ему пепельнице.  — Я их отговорила не начинать разбирательство, сказав, что это была их идея в первую очередь.  — Им это не понравилось, — тут даже нет вопроса. Если что и было ясно из стольких лет службы — верхушка больше всего ненавидела принимать неверные решения.  — Не понравилось. Но тем не менее они решили отпустить тебя с миром, просто отстранив от дела, — Пиквери покачивает головой, не соглашаясь с таким решением, — все твои заслуги останутся при тебе несмотря на этот инцидент. Надеюсь, ты рад.  — А что сказал босс? Ты с ним говорила?  — Да, — она трет уставшие глаза и морщится, точно вспоминая что-то не очень приятное, — он сказал, что ты можешь возвращаться в город, и что тебе все еще могут подыскать место где-нибудь.  — Где, в каком-нибудь районе на окраине? Или сразу меня запишете охранником в один из супермаркетов? Серафина откидывает голову назад и заливается смехом. Она утирает будто бы проступившие слезы и улыбается, поправляет выбившуюся из прически светлую прядь.  — Перси, я боюсь, у тебя особо нет выбора. Он кивает. Да, этого следовало ожидать. Без второго шанса, без ничего. Сам ведь понимал, чего могла стоить эта поездка. Последняя миссия. Мужчина приподнимает голову и решается задать последний вопрос, который на самом деле значит куда больше, чем вероятность снова сесть в кресло в Департаменте.  — А что насчет дела?  — Насчет дела? — на этот раз удивление искренне, — Ты сейчас серьезно? Ты отстранен, Грейвз! От-стра-нен! Это значит, что ты больше не имеешь доступа к архивам, не можешь участвовать при операциях и в курс дела никто тебя вводить не собирается. Скажи спасибо, что я тебя спасла от суда, на который у тебя бы ушли последние деньги, — ее голос становится мягче, — пожалуйста, найди в себе силы отдохнуть и поезжай.  — Я не могу так уехать, ты же знаешь. Пиквери, прошу…  — Господи, Грейвз, перестань, — она приближается к нему снова и опускается рядом с ним, накрывая его ладони своими в таком несвойственном желании приободрить, — мы позаботимся о нем. Она его не достанет. Персиваль на это лишь фыркает и поднимает взгляд к потолку, где все так же заметны тонкие клубы дыма. Они не смогут защитить Криденса. Просто не смогут.  — Я должен сейчас же уехать?  — Не обязательно, — женщина пожимает плечами и похлопывает его по плечу, — в правах тебя ограничивать никто не станет.  — За это тоже надо поблагодарить тебя? — во рту становится горько, но всего лишь от второй сигареты.  — Скорее Конституцию. Хотя я бы советовала уехать и раньше. Телефон снова начинает звонить, и Грейвз быстро покидает кабинет, пока Серафина что-то объясняет, кажется, одной из поисковых групп. Прикрывает дверь и чуть не сталкивается с мнущейся у кабинета Голдштейн.  — Сэр, — поджимает губы, но уже не прячет взгляд. Умница, все-таки чему-то научилась, — я слышала, что произошло и мне очень жаль.  — Это была моя вина, — уголки губ дергаются в нервной усмешке, — я психически нестабилен. Даже диагноз в истории болезни имеется. До свидания, сержант Голдштейн. Он проходит мимо нее и направляется к выходу, на ходу проверяя в карманах пачку сигарет, зажигалку и да, телефон и ключи от машины. Все-таки Бостон теперь намного ближе, чем раньше. Грейвз почти уходит в собственные мысли и не сразу понимает, что его окликнули.  — Вы вели это дело. Вы его практически завершили. Сэр! Она догоняет его уже почти на выходе, хватает за рукав куртки, и Персиваль совершенно точно сожалеет, что у него не было такого напарника, как Тина.  — Вы должны были закончить это дело, — в глазах Голдштейн непоколебимая решимость, — вы, а не они. Кто-то окликает ее. Девушка быстро оглядывается и делает шаг назад, отпуская рукав куртки.  — Спасибо, Тина. Мимо них проходят двое местных полицейских и девушка, в последний раз бросая взгляд на Грейвза, уходит. Да, из нее бы получился неплохой напарник в Бостоне. Черт, Грейвз, уже пора прекратить думать о службе. Вряд ли после такого они вообще захотят, чтобы он продолжал работу в полиции. Снова хочется закурить, и он зажимает губами никотиновую палочку, выходя из здания. Почти поскальзывается на мокрых ступенях и сдержанно выдыхает, выходя под дождь. Прекрасная погода для Рождества. Нужно собрать вещи и закинуть в машину — первая связная мысль, которая возникает, пока он докуривает. Еще надо рассказать все Криденсу. Это кажется самым трудноисполнимым и болезненным. В забегаловке уже полно народу, почти все столики заняты. Персиваль бросает под ноги окурок и продолжает разглядывать посетителей через окно, пока не замечает у одного из столиков Куинни и Криденса, болтающих о чем-то своем. Бэрбоун смеется и чуть наклоняет голову на бок, когда слушает, что ему рассказывает официантка, временами заправляя за ухо непослушную прядь волос. Он не замечает его, слишком поглощенный разговором, и остается только наблюдать, запоминать и без того почти что ставшие привычными черты. Кто-то выходит из кафе. Кажется, очередные школьники, и кто-то из них с силой ударяет по стеклянной двери рюкзаком, отчего та издает жалобный звук дребезжащего стекла. Персиваль вздрагивает от неожиданности, а Криденс замечает его и радостно улыбается, вскакивая со своего места и выбегая на улицу, оставив потрепанную куртку внутри.  — Грейвз! — в его глазах столько почти детской надежды, что мужчина отшатывается и морщится, как от удара, когда мальчишка обнимает его, — Как допрос? Улыбка быстро меркнет на скуластом лице, и касаясь рукава кожаной куртки, Криденс вкладывает все сожаление и утешение. Грейвз кивает и безумно хочет накрыть узкую ладонь своей, рассказать все и просто обнять. Но не здесь. Они и так уже привлекли достаточно внимания — какие-то женщины рассматривают их из окна, даже не стесняясь.  — Меня отстранили от дела, — голос подводит, — мне очень жаль, Криденс. Бэрбоун выдыхает и мужчина смотрит, как из приоткрытых губ срывается почти незаметное облачко пара. Злость внутри закипает медленно и верно, отравляя все внутри только из-за разочарования в темной радужке глаз.  — Ты сделал все, что мог, я знаю.  — Этого было недостаточно, — Грейвз отворачивается и слышит за спиной неловкие шаги, — возвращайся к Голдштейн. Замерзнешь.  — Я могу пойти с тобой! — Криденс бегом догоняет его и разворачивает к себе, — Не бросай меня так, не уезжай, даже не удосужившись попрощаться! У него на глазах слезы. А Персиваль с трудом сглатывает вставший в горле ком и сжимает кулаки так, что белеют костяшки пальцев. Этот мальчишка. Ему нужно было просто продержаться пару дней, и они бы, может, смогли бы уехать. Но теперь это навсегда останется только между ними.  — Я не уезжаю сейчас, — мальчишка лишь качает головой, — я не брошу тебя не попрощавшись, Криденс. Слышишь меня? Тот всхлипывает, с трудом сдерживая подступающую истерику, но в конце концов утвердительно кивает. Сглатывает и старается улыбнуться самыми уголками губ, пытаясь дать понять, что верит. Его подвели все. Даже человек, который дал столько обещаний освободить и забрать с собой…  — Я все равно не собирался пару дней возвращаться домой, — Бэрбоун прикусывает губы и усмехается, — пока мама не перебесится и не вернется домой из церкви.  — Она сейчас в церкви?  — Ну, а где еще ей сейчас быть? Копы ее отпустили, наверняка она пошла благодарить Господа за то, что тот решил помочь его ярой последовательнице, — мальчишка хмурится и всматривается в лицо мужчины, — только не говори мне, что собрался к ней идти.  — Нет, я, — Персиваль трет шею и старается врать убедительнее под пристальным взглядом, — я зайду домой и упакую вещи. Пиквери попросила меня уехать побыстрее, так что думаю, что послезавтра мне надо будет… Я точно не уеду без прощания. Обещаю. Он быстро накрывает плечо Криденса ладонью и чувствует сквозь черную толстовку, как подрагивает худощавое тело.  — А теперь быстро в кафе, а то простудишься, — он еле удерживается, чтобы не поцеловать Бэрбоуна в лоб, но в последний момент отстраняется и сворачивает на свою улицу, оставляя позади одинокий силуэт того, ради кого все это достигло своего апогея. Значит, в церкви. Грейвз снова возится с пачкой сигарет и через минуту закуривает снова. Он уже почти не чувствует никотина и снова убеждается в том, что кайф появляется только в ограниченном употреблении. Но сейчас это скорее стало каким-то ритуалом, а не вредной привычкой. Персиваль выдыхает дым и поеживается, когда декабрьский промозглый ветер с океана проходится по влажным от дождя волосам. До церкви он дошел достаточно быстро, при этом встретившись только с несколькими горожанами. Кажется, остальные пока решили сидеть дома или отправились на поиски. Белое здание, снова выгодно подчеркнутое мрачным небом вызывает теперь только чувство бессилия. Ну и, наверное, усталости. Грейвз не уверен вообще, что он чувствует, на полпути до цели поняв, что ярость и прежнее желание как-то навредить изворотливой фанатичке изжили сами себя. Может, на него снизошла божественная благодать? Мужчина смеется над собственными мыслями и зачесывает влажные пряди назад, смахивая пальцами дождевые капли.  — Если будет так лить, то лес затопит, — он поднимает глаза к небу и уже даже не пытается увидеть просвет. Он быстрыми шагами преодолевает оставшееся расстояние и со скрипом отворив дверь, снова оказывается в помещении, пропахшем сладковатым запахом ладана. Внутри только трое прихожан, двое из которых, увидев кто решил почтить их внезапным визитом, быстро исчезают из виду.  — Снова решили поговорить, мистер Грейвз? — голос Мэри Лу теперь абсолютно спокоен, — Неужели так хочется оклеветать кого-то или просто расследовать так, как хочется вам? Она поворачивается и Персиваль выдерживает этот осуждающий взгляд из-под светлых ресниц. Он еле сдерживается, чтобы не ответить ей наглой усмешкой человека, который практически с самого детства отрицал существование Бога, но останавливает себя. Нет, он здесь по другой причине.  — Я хочу узнать правду, — он делает шаг вперед и слушает гулкое эхо.  — Правду? — миссис Бэрбоун наклоняет голову набок и прищуривается, — Правда в том, что мой приемный сын решил избавиться от меня. Правда в том, что вы такой же испорченный, как и мой Криденс и хотите забрать его себе. Правда в том, что вас уже никакой бог не спасет.  — Вы прекрасно знаете, что я не об этой правде говорю. Расскажите. Гулкое эхо шагов замолкает. Грейвз останавливается возле нее и садится на другой ряд скамей, не разрывая зрительного контакта. Ну же, давай, расскажи. Пальцы подрагивают в ожидании, а все эмоции словно выжидают всплеска.  — Я уже больше не в полиции… Мэм, — он откидывается на спинку скамьи и кивает, — я хочу узнать.  — Хотите узнать. Как мы возродили этот городок? Или, может, как тут все вымерло в девяностые? Нет, вас же интересуют только последние дела, да. Вас интересует наш Бог…  — Меня интересуют дети, — Персиваль видит неуверенность на лице женщины и подталкивает мягко, ненастойчиво.  — А вы никогда не задумывались каково это — потерять ребенка? Это безумно страшно. Это чувство вины возникает здесь, — она показывает пальцем себе в солнечное сплетение, — и не проходит никак, сколько бы не бегал, не бился в истерике, не молился… Ты просто потерял его.  — Вы говорите о смерти или о пропаже?  — А разве это не одно и то же? Для нее это все имело огромный смысл, она бы могла рассказать вам гораздо лучше, чем я, — женщина усмехается собственным воспоминаниям.  — Она?  — Линетт, — миссис Бэрбоун поднимает взгляд и кивает на удивление, отражающееся в глазах мужчины, — вы не знали, что она была с нами? Она была моей подругой, и мы долгое время работали в одном направлении, пока ее сын, Пол, не вернулся с войны. Тогда все… Стало по-другому.  — Да, он вернулся с психическим расстройством.  — Нет, он вернулся без души, — Мэри Лу усмехается, будто сказанное ею — одна из аксиом, — как животное. Все понимал, но жить с людьми не мог. А она… Она так хотела заботиться, растить. Воспитывать.  — Я не понимаю при чем здесь…  — Вы смотрите, но не видите. Материнская любовь — одна из самых беспощадных вещей на свете, мистер Грейвз. Мы их любим, какими испорченными или лживыми или проклятыми они бы ни были, но иногда… Иногда эта любовь не может найти выхода. Грейвз замирает. Господи, он так… Он поднимает глаза на Мэри Лу и та почти безумно улыбается ему в ответ, подтверждая собственные слова, сказанные еще участке.  — Вы так ошибались, мистер Грейвз. Дважды, — женщина кутается в пальто и точно по-птичьи наклоняет голову, следя за реакцией. Он подскакивает на месте, почти переворачивает скамью и испуганно рассматривает женщину, сидящую перед ним. Нет. Нетнетнетнетнетнет.  — Где она?  — Я думаю, что у себя, — Мэри Лу улыбается и пожимает плечами, — скоро сочельник, наверное она будет готовиться. Готовиться. От этого слова практически выворачивает. Спотыкаясь, мужчина почти бегом покидает церковь, оставляя Бэрбоун сидеть в абсолютном одиночестве, если не считать равнодушного Бога, как всегда взирающего на свою паству с полнейшей отрешенностью. Грейвз выбегает на улицу и тут же, не сбавляя скорости, вытаскивает из кармана телефон, собираясь вызвать к себе домой весь наряд полиции во главе с Пиквери. Но смартфон только мигает пару раз, прежде чем отключиться. Батарея разряжена.  — Блять! Асфальт все время норовит ускользнуть из-под ног, пока он бежит прямо по проезжей части, сворачивая у фонарного столба, а затем у чьего-то почтового ящика, прежде чем из-за поворота покажется знакомый дом. Дождь усиливается, и теперь вокруг все снова кажется таким же мрачным и безысходным, как в тот момент, когда он только приехал сюда. Наверное, это даже можно назвать символичным, если бы почти насквозь промокшему человеку было дело до рассуждений. Персиваль уже почти на пороге вспоминает, что оставил пистолет на втором этаже, и резко успокаивает себя, одергивая куртку, выравнивая дыхание. Пока у него нет пистолета, он не сможет помочь мальчику. А жив ли он еще? Мужчина выдыхает и заходит в дом, ощущая себя напуганным маленьким ребенком, которого отправили прямиком в темный лес.  — Мистер Грейвз. Линетт снова что-то готовит на кухне и выходит к нему в фартуке и с полотенцем в руках. Она немного устало улыбается, вытирает испачканные в муке пальцы о ткань. И только сейчас Грейвз видит, что каждое движение, каждая эмоция были пропитаны ложью. От начала и до конца.  — Будете ужинать? Я сейчас как раз поставила чай, может, вам нужно согреться?  — Да, я только сейчас… Сейчас поднимусь к себе и переоденусь, — он кивает на порядком промокшие штаны, — не слишком комфортно ходить в мокром.  — Ну разумеется. Он быстро взбегает по ступенькам и зайдя в комнату, кидается к сваленной в кучу одежде, в поисках пистолета. Может, он его выложил куда-то в другое место? Хотя он точно помнил, как тот лежал у кровати, прикрытый свитером, когда Криденс уходил…  — Твою мать, ну где ты, где ты?! — голос не громче шепота, но он все равно осекается и пару раз глубоко вздыхает, пытаясь успокоить панику, разрастающуюся внутри. В конце-концов он отчаивается и просто садится на пол. Слушает, как этажом ниже закипает чайник, как суетится с ним миссис Эмбертон, и ему кажется, или просто подсознание уже начинает играть с ним, что он слышит приглушенный крик ребенка. Решение спуститься к ней без пистолета оказывается единственным вариантом. Иначе он может опоздать. Персиваль рвано выдыхает, пытаясь успокоиться, но поднимается на ноги и выходит, бросая взгляд на комнату, еще раз пробегаясь взглядом. Он один, никто не знает, что он здесь. Пистолета нет, а значит, ему надо выйти отсюда и вернуться в участок не вызвав подозрений у Эмбертон. Она как раз заваривает чай. Что-то напевает себе под нос, разливая темную жидкость по чашкам и снова тепло улыбается, когда Персиваль возвращается на кухню. Нужно выйти из дома — это единственное, о чем он может думать, пока делает вид, словно ничего не случилось. Окидывает взглядом гостиную и все надеется найти черный ствол пистолета, но его нигде нет.  — Не это ищете? — сзади раздается щелчок, от которого по спине начинают бежать мурашки. Грейвз ни с чем не перепутает этот звук. С таким щелчком взводят курок. Он медленно поворачивается и нервно сглатывает, встречаясь взглядом с холодными, ничего не выражающими глазами хозяйки дома, уверенно держащей в руках его пистолет.  — Миссис Эмбертон, положите пистолет.  — Даже не подумаю, — она чуть улыбается, — и позволить вам все сорвать именно сейчас? Нет, мистер Грейвз, меня уже предупредили. Вы же хотели узнать, верно?  — Бэрбоун, — Персиваль прикрывает глаза и еще раз сожалеет, что не успел закрыть эту стерву далеко и надолго, — она ваша пособница? Но она не разделяет этих… убеждений, почему она?  — Можно назвать это платой. За детей, разумеется, — Линетт разводит руками, но стоит Грейвзу дернуться, как она тут же наводит пистолет обратно, — чего мы только не сделаем ради безопасности наших детей, верно, сэр?  — Плата жизнями чужих детей? Вы ненормальная.  — Ну если бы не Мэри Лу, вы бы вряд ли сейчас могли бы болтать и так мило обниматься с Криденсом, — миссис Эмбертон пожимает плечами, — а ведь он бы стал прекрасным ребенком. Только моим, такой сильный, выносливый, но… Его единственный изъян — он безнадежно испорчен. Это природа, я понимаю, но жаль, очень жаль.  — Вы ищете себе идеального ребенка, — мужчина неверяще рассматривает стоящую перед ним женщину, — после Пола, вы решили, что вам нужно найти замену?  — Каждый справляется со своим горем так, как умеет, — ее тон становится ледяным, — не вам меня учить, мистер Грейвз. Ну вот, вы ведь хотели все узнать.  — А ребенок? Где он, он жив? Сейчас Персиваль понимает, что ему не страшно смотреть на дуло пистолета. Может, раньше и было, но в данный момент все страхи отходят на второй план. Мальчик, если он жив, то он обязан его вытащить, даже если и в обмен на себя.  — Он жив, — женщина наклоняет голову набок, — но я не уверена, что это надолго. Он опять не то, что нужно… Слабый, вечно плакал, пока не пришлось ввести ему успокоительное.  — Так отпустите его, — он делает шаг вперед, слишком маленький, чтобы угрожать Линетт, но показывая его намерения, — если он не нужен, отпустите его домой.  — Чтобы он все рассказал? Мне казалось, вы не считали меня раньше полной дурой, мистер Грейвз.  — В обмен на меня. Моя жизнь в обмен на его. Она качает головой. Улыбается и целится ровно в грудину, примеряясь.  — А почему я не могу убить вас обоих? Это же гораздо логичнее.  — Отмывать пол будет тяжелее.  — А кто сказал, что я хочу убивать вас здесь? — миссис Эмбертон заливается смехом и, будто что-то прикидывая у себя в голове, добавляет, — Так вы хотите пройти путь до конца и узнать, как же все закончится? Я могу застрелить вас и здесь, мне не составит труда, но думаю, как полицейскому, вам захочется в последние мгновения своей жизни разрешить это дело. Ну так что, вы согласны? Если бы он не оставил пистолет. Если бы он зарядил телефон. Если бы только смог выбраться из дома. Все эти «если» проносятся в голове, пока Грейвз медленно кивает, и видит в светлых глазах ликование. Да, он стал частью плана. Может, она изначально и хотела, чтобы он стал новой жертвой, чтобы так и закончил свое существование — где-то в лесу, рядом с мальчиком, ожидающий пока их трупы найдут. Если найдут — очередное условие, которое вряд ли выполнят. Но ему нужно бороться. Персиваль следит за ее движениями и пытается найти момент, когда можно будет действовать. Ему нужно увидеть мальчика. Она должна его показать.  — Тогда не делайте резких движений и подойдите сюда.  — Сначала покажите ребенка, — он встречается с ней взглядами, — я должен знать, что он еще жив.  — Вы его увидите, — она кивает и делает знак подойти, — только сначала сделайте то, что я вам скажу. Ради мальчика. Он делает несколько шагов вперед. Еще один. И еще. Пока не оказывается у кухонного стола, выжидающе смотря на снова нацелившую на него пистолет Линетт.  — А теперь повернитесь. И стойте спокойно, пока я не скажу, что все готово. Живее, — она дергает дулом, и Персиваль поворачивается, слыша, как за его спиной раздается постукивание. Что за… Что-то острое и тонкое вонзается в шею, и он дергается в попытке отстраниться, но боль почти тут же проходит. Игла. Дыхание становится рваным, а грудь сдавливает в панической атаке. Инъекция, как у тех детей. Перед глазами все будто бы начинает медленно плыть, и он хватается рукой за деревянную столешницу, чтобы не упасть.  — Ну, как ощущения? — дуло упирается в затылок, и это только приводит в чувство, — я уже вам давала небольшую порцию. Помните мой чай? Прекрасное средство для сна, особенно если добавить туда Мидазолам. Неплохо, да? Как голова, не болела потом? Вы выглядели очень неплохо для того, кто выпил почти превышающую норму. Она, кажется, говорит что-то еще, но организм начинает расслабляться. Грейвз чувствует, как дыхание замедляется, а веки тяжелеют. Нет, не спать, не спать! Он сжимает руки в кулаки до больно впивающихся в ладонь ногтей и молится, чтобы это хоть как-то привело в чувства.  — Где… Где ребенок? — его вроде отпускает, но движения становятся замедленнее.  — О, да, мальчик, — Линетт опускает пистолет, видимо, удовлетворенная результатом и берет его под руку, словно немощного, — вы так вовремя вернулись, надо сказать. Бежали? Мы уже хотели уезжать, знаете, мистер Грейвз. Они выходят из дома и спускаются по ступенькам, попадая под частый дождь.  — Самое то в сочельник, верно? Земля снова мягкая, так будет проще закапывать, — она рассуждает об убийстве с тем же спокойствием, с каким обсуждала с ним и Криденсом погоду или готовку. Грейвза почти выворачивает от этого, но он подавляет тошноту и изумленно замирает перед своей машиной, когда миссис Эмбертон подводит его к ней.  — Где ребенок?  — Сейчас, мистер Грейвз, вы так нетерпеливы, — она вытаскивает из его кармана ключи и, разблокировав машину, затаскивает его на пассажирское сиденье, и пристегивает, — надеюсь, вы не станете делать глупостей. Хотя, у вас и сил, наверное, не осталось. Она захлопывает дверцу и снова возвращается в дом. Персиваль тут же тянется к рулю, к клаксону, оглядываясь по сторонам. Черт. Ремень сдерживает движения, а руки и так сами по себе становятся ватными, неподконтрольными еще действующему мозгу. Она не заблокировала двери. Повозившись с ручкой, он приоткрывает дверцу и практически задыхается от подступившей тошноты. Что-то падает на асфальт — пластиковая зажигалка, которую отдала ему в участке Тина. Он вспоминает Криденса. Если он найдет, то поймет. Криденс. Мужчина зажмуривается и слышит возню в доме, вкладывает последние силы, чтобы захлопнуть дверь и старается дышать глубоко, восстанавливая участившееся сердцебиение. Линетт выходит из дома с чем-то вроде большой сумки через плечо, закрывает дом и аккуратно кладет свою ношу на заднее сидение, бросая быстрый взгляд на Грейвза, усаживаясь на место водителя.  — Нас ждет увлекательное путешествие, — она ловит его взгляд в зеркале дальнего вида, направленный на завернутого в одеяло мальчика лет пяти, — жалко, что он не может нам сейчас спеть. У Генри великолепный голос. Они выезжают и плавно двигаются вдоль домов, в которых уже приветливо зажигаются огни. Персиваль даже замечает нескольких прохожих, медленно прогуливающихся под зонтами.  — Ну и как вы планируете все обставить? — речь замедляется, а в пальцах покалывает, — Тут полицейскими забито полгорода.  — Вывезу вас на вашей машине, брошу в лесу. Никому и в голову не придет искать там. Просто полицейский решил сбежать от навалившейся ответственности. Вы ведь задержали не того? Оба раза причем, а такое не прощается, — она улыбается, видя, как он морщится от этих слов. Да, точно в цель, — Так что вы сели в свою машину и уехали, а я… Ну, я просто решила прогуляться. Разве это запрещено законом?  — Они догадаются. У вас здесь половина бостонского департамента. Кто-то все равно додумается.  — Возможно. Криденс наверняка будет что-то подозревать, но… О, мистер Грейвз, он ведь так влюблен в вас и так верит в обреченность вашей «любви», что готова поспорить, сразу поверит в то, что городскому полицейскому стало скучно, не нужно и неинтересно больше проводить ночи с соседским мальчишкой.  — Не смейте.  — О, да ладно вам, — женщина пожимает плечами, — с ним ничего не случится, у меня же есть договор.  — А с остальными жителями? С ними тоже договор? — Грейвз провожает взглядом пешеходов.  — Мне достаточно было договориться с Мэри, а уж она постарается, чтобы и остальные «не заметили» меня за рулем вашей машины. Мальчик, кажется, приходит в себя. Он что-то бормочет и тихо стонет. Персиваль тут же поворачивается к нему, рассматривает бледное лицо с потрескавшимися от жажды губами, тени под глазами и тонкую сетку капилляров под полупрозрачной кожей.  — Что с ним?  — Он просто отходит от моего чая, — миссис Эмбертон не отрывает взгляда от дороги, — мы скоро приедем, Генри, можешь поспать еще немного. Ребенок снова затихает и только по еле поднимающейся грудной клетке можно сказать, что он жив. Персиваль опускает голову и молит хоть какого-нибудь бога пробить им колесо до того, как они доедут до нужного места. Но нет, они выезжают из Катлера и проезжают по одной из почти незаметных с шоссе проселочных дорог, достаточно широкой, чтобы там смог проехать легковой автомобиль. Колеса в какой-то момент увязают в грязи, но Линетт сильнее давит на газ, и они проскакивают, проезжают, пока лес не становится плотнее, пока Персиваль окончательно не понимает, что они отсюда не выберутся.  — Почему здесь?  — Про это место пока никто не знает из тех, кто не посвящен, — она неопределенно качает головой, — и о нем знают только два человека. Я и Мэри.  — Она вас сдаст, — Грейвз усмехается, даже когда женщина снова направляет на него пистолет, — при первой же возможности.  — У нее еще есть маленькая дочь. Пока она не вырастет, боюсь, вас никто не обнаружит.  — А в тот раз? — язык начинает заплетаться сильнее, и он сглатывает, стараясь унять растекающуюся по телу слабость. Не спать!  — В тот раз это был Григ и мой глупый сын, который решил «помочь маме». Господи, он был таким славным ребенком, гордостью школы, а вернулся… Что они сделали с моим мальчиком! Она вытаскивает ключ из зажигания и выходит из машины. Достает с заднего сидения Генри и, что-то нашептывая, укладывает прямо на землю, под дождь, поправляет его одежду в фальшивом заботливом жесте. Где-то на шоссе раздается шум проезжающей мимо машины. Грейвз резко налегает всем весом влево и со всей силы бьет кулаком по клаксону. Гудок разносится, кажется, на километры вокруг. Последний шанс, чтобы спасти хотя бы мальчика.  — Ну почему нельзя было просто сидеть в машине?! — дверь с его стороны распахивается, и тяжелая рукоятка с глухим стуком бьет в висок. Персиваль практически теряет сознание, но стискивает зубы и почти неслышно ругается, когда его вытаскивают из салона и волокут по грязи, пока он не оказывается рядом с приходящим в себя Генри.  — Генри, — по лицу стекает струйка крови и попадает в глаза, — Генри, ты слышишь меня? Мальчик слабо кивает и разлепляет веки, рассматривает человека напротив и, кажется, совершенно не удивляется тому, что у него на лице кровь. Он хочет что-то сказать, но не может и просто открывает и закрывает рот.  — Я помогу тебе, я, — он не успевает договорить. Удар сапогом в спину заставляет инстинктивно выгнуться и застонать сквозь сжатые зубы.  — Никаких разговоров, мистер Грейвз. Иначе я подумаю, что вам не интересно слушать мою историю. Вы же хотите узнать все. Так вот, как я их убивала. Хотя нет, я же забыла рассказать, как выбирала их. О, это должны были быть идеальные дети. Я уже и не помню их настоящих имен — десять лет прошло, но… Они все были с первого взгляда такие прелестные. И мальчики и те две девочки. Девочек, кстати, украл для меня сын. Ему показалось, что сестрички получатся прекрасные, но вот только все они, мистер Грейвз, все эти дети оказались недостаточно крепкими. Быстро ломались, замыкались в себе. Такие мне были не нужны, а чем они лучше Пола? Нет, я не могла допустить…  — И вы искали? — Грейвз бросает взгляд на дорогу. Вдруг услышали? Не могли не услышать, звук был очень громким.  — И я искала, — миссис Эмбертон кивает, улыбаясь.  — И вам казалось, что Генри такой?  — Нет, он… Я абсолютно точно не такая идиотка, какой вы или ваш отдел, считаете преступников. В городе, наполненном полицейскими красть ребенка, особенно такого слабого, как Генри. Но это показалось мне забавным в какой-то степени. Вы были в моем доме, даже предпринимали какой-то обыск, но двери в подвал так и не заметили. И это бостонская полиция. Подвал. Грейвз поднимает затуманенный взгляд на женщину. Ну конечно, подвал. Тот стук, что он слышал, шел именно оттуда. Наверняка таскала еду или давала лекарства, а он принял это за стук оконной рамы.  — Да, вы чуть меня не раскусили с этим окном, — Линетт улыбается ему, — поэтому я решила, что вы достойны все это узнать, перед тем, как умрете так же, как все эти дети до вас. Вас, жителей больших городов, так легко обмануть. Вы были так близко, Грейвз, так близко. Она достает из кармана шприц, наполненный препаратом и склоняется над Генри, снимая с иглы колпачок. Мальчик пытается сопротивляться, вяло, его глаза испуганно мерцают в полутьме, но она лишь сильнее сжимает тонкую руку, и ребенок затихает.  — Это не больно, милый, — лицо женщины освещает нежная улыбка, пока игла прокалывает кожу, — это совсем не больно.  — Нет! Нет, хватит, остановитесь! — Грейвз пытается подняться на ноги, но поскальзывается и падает обратно, смаргивая попавшую в глаза кровь, — остановитесь… Слышится звук мотора и шуршание шин. Линетт останавливается и поворачивает голову в сторону источника шума, пока мужчина снова приподнимается и, опираясь на бампер машины, встает.  — Не смейте двигаться, — она вновь направляет на него пистолет, пока пытается разглядеть в свете фар того, кто за рулем, — почему она приехала? Она? Персиваль пользуется тем, что женщина отвлеклась и кидаясь вперед, толкает ее на землю, кидаясь к мальчику, закрывая его собой и пытаясь почувствовать пульс под кожей.  — Генри, — он аккуратно приподнимает лицо ребенка, — давай же, Генри, очнись! Очнись!  — Вы доставили слишком много хлопот, мистер Грейвз, — женщина снова подбирает пистолет и взводит курок, когда их обоих оглушает звук выстрела.  — Положите пистолет, миссис Эмбертон! Я выстрелю, если сделаете хоть одно движение. Этот голос. Грейвз поворачивается и пытается различить в водовороте красок и болезненно-яркого света того, кого совершенно не ожидал сейчас тут увидеть.  — Боже, Криденс, — женщина даже не думает опускать пистолет, нацеливаясь полицейскому прямо в голову, — я совершенно не подумала о третьей могиле.  — Она вам не понадобится. Думаю, вас можно будет положить в одну из двух, — Бэрбоун прицеливается из ружья и делает несколько шагов вперед, — скоро здесь будет полиция, все кончено. Грейвз переводит взгляд на стоящую перед ним женщину. У нее только один выстрел. Либо он, либо ребенок. Генри замирает за ним, и мужчина заслоняет его собой, делая за нее выбор. Только не мальчика. Его жизнь и правда, кажется, была связана с этим расследованием до самого конца.  — Пусть у меня будет место там, где они не смогут разорить мою могилу, — уголки губ дергаются в грустной улыбке, и она вдруг резко поворачивается, стреляя в Криденса.  — Нет! Два ответных выстрела, звук падающего тела, а затем тишина. Нарушаемая только капающими с деревьев каплями и звуком работающего мотора. Все вокруг почти что застилает пелена. Криденс. Кажется, в груди это имя отзывается ужасной болью, но Персиваль заставляет себя повернуться к мальчику и снова коснуться открытой шеи. Пальцы надавливают на холодную кожу, и мужчина замирает, даже забывая как дышать, пока не чувствует, как слабо, но размеренно бьется пульс.  — Жив, — он практически плачет, подхватывая мальчика на руки и пытаясь встать. Ему нужно выбраться. Нужно позвать на помощь.  — Грейвз! — нетвердые шаги и что-то горячее капает на лицо. Криденс склоняется над ним и помогает встать, поддерживая ребенка, бледный, с рассеченным виском и совершенно точно живой.  — Ты жив, — Персиваль сглатывает и чувствует на своей щеке прохладную ладонь, — мы… Он жив, мы должны его донести.  — Я донесу, — Криденс забирает у него ребенка и сжимает его ладонь в своей, — пошли, я помогу тебе. Он жив. Мужчина чувствует, как его снова захлестывает неприятное ощущение, растворяющее в себе, заставляющее закрыть глаза и провалиться куда-то.  — Не засыпай, — Бэрбоун дергает его за рукав и тянет за собой, к машине, усаживает на пассажирское сидение и сдает назад, минуя грязь и выезжая на дорогу, — не смей засыпать, Грейвз, ты ведь знаешь что будет, если заснешь! Говори со мной, только не спи!  — Как ты узнал? — собственный голос звучит словно издалека.  — После того, как ты со мной поговорил, я тут же пошел в церковь, но по дороге меня остановила Тина и мы с тобой разминулись. Пять минут разницы и ты уже ушел. Мама сказала, куда ты мог поехать, точнее, куда она тебя забрала, ну и, — он кивает в сторону приборной панели, — пришлось взять мамину машину. Я так боялся, что не успею. Он часто моргает. У него кровью залита половина лица, а он все болтает и болтает. Грейвз кивает и действительно старается не спать, облегченно выдыхая, когда они выезжают на асфальт.  — А ружье?  — Тоже наше, — мальчишка смаргивает и утирает кровь рукавом, — помнишь, я говорил тебе, что тут у каждого в доме висит ружье? Это касалось и нас.  — Это было очень кстати, — мужчина усмехается и со вздохом откидывается на спинку сидения, пытаясь не прикрывать глаза надолго. Но организм устал бороться, он сам очень сильно устал.  — Грейвз! — Криденс трясет его, но почти не чувствует ответной реакции, — Грейвз, они здесь, они едут нам навстречу, Грейвз! Не засыпай, только не засыпай! Все вокруг подергивается полупрозрачной дымкой. Персиваль видит впереди размытые сине-красные огни полицейских машин, слышит сигналы и кажется, их машина останавливается, и Криденс выскакивает на шоссе, бежит навстречу полицейским и указывает в сторону автомобиля. Кто-то открывает заднюю дверцу, он слышит голоса, кажется, кто-то выкрикивает имя мальчика, но мужчине решительно все равно. Он устал. Бесконечно устал, и сейчас только хочется закрыть глаза. Дверь с его стороны распахивается, и он снова чувствует прикосновение знакомых рук. Мальчишка трясет его и пытается снова вернуть.  — Давай же, очнись, очнись! — Криденс с ужасом вглядывается в бледное лицо и не сдерживает рвущихся наружу всхлипов, когда полицейский все-таки открывает глаза и окидывает его расфокусированным взглядом, — Не оставляй меня, хорошо?  — Да, я же обещал, — он слабо сжимает держащую его ладонь, пока издалека не раздается звук сирены скорой помощи, — кажется, за нами приехали.  — Да, все будет хорошо, — Криденс улыбается и касается мокрых волос кончиками пальцев, — мы начнем новую жизнь вместе, Грейвз, я обещаю. Я… Его отодвигают в сторону подоспевшие врачи и вытаскивают мужчину из машины.  — Парень, отойди, не мешай! Ему надо срочно выводить эту дрянь, — врач бесцеремонно отпихивает мальчишку в сторону, но тот все равно бежит следом за носилками.  — Я хочу с вами! Постойте, нет, дайте мне поехать с ним!  — А кем вы ему приходитесь? — врач окидывает Криденса взглядом и делает знак другому, — берем с собой. И надо еще тебя зашить, парень. Кровь уже весь глаз залила.  — Х-хорошо, — Криденс без колебаний запрыгивает в карету скорой и почти тут же сжимает холодную руку Персиваля, — я рядом, слышишь?  — Говорите с ним, — врач ставит капельницу и проверяет фонариком зрачки полицейского, — следите, чтобы он не отключался.  — О чем мне говорить?  — О чем хотите, — врач пожимает плечами, — рассказывайте все, что придет в голову.  — Хорошо, я, — Бэрбоун сглатывает и переводит взгляд на Грейвза, — я подал документы в колледж. Бостонский университет изящных искусств. Не знаю, сработает это или нет, но я хотя бы попытался, — если не возьмут, то я все равно уеду. Буду подрабатывать, все делать по дому, но это совершенно не главное. Я хочу уехать с тобой. Даже не в Бостон. Мне плевать, куда, только если с тобой.  — Ты ненормальный, — с явным трудом и прикладывая усилия произносит Персиваль, слабо улыбаясь мальчишке, — но я и сам хотел предложить.  — Тогда не смей засыпать, — Криденс плачет, обхватывая его ладонь своими, пачкая кровью, не обращая внимания, как собственная рана на голове неприятно ноет, — продержись еще минут десять. Пятнадцать. Он поднимает взгляд на врача, и тот кивает. Бэрбоун выдыхает и снова опускает взгляд на мужчину, который так и не перестает едва улыбаться. Он сжимает его руку в ладонях и надеется, что все будет так, как они оба надеются. Грейвз рассматривает окровавленное лицо и если бы не сковывающий эффект снотворного, точно бы провел ладонью по спутанным волосам мальчишки. Он рассматривает острые скулы, тени, залегшие под глазами и искусанные в кровь губы, совершенно точно убеждаясь в том, что наверняка никуда уже не сможет деться от Криденса Бэрбоуна. В Бостоне или где-то в другом городе, в другом штате, ему все равно, но с ним. Он улыбается и все-таки прикрывает глаза спустя пару-тройку минут, когда машина сбавляет ход, и кажется, кто-то говорит про больницу и необходимую помощь. Ему кажется, что он уже видит их будущее: с быстрыми завтраками по пути на работу и учебу, смс-ки и воссоединение вечером, совместные походы в музеи, кино, поездки за город и да, столько ночей вместе. У них будет столько времени, столько возможностей. Только не отключаться сейчас. Только не…