Жизнь среди Призраков

— Она придет? — в очередной раз настороженно переспросил Скорпиус, ежась от сквозняка, гуляющего по залу и идущего будто из самой Арки, — Ты уверен? — Да, — ответил Гарри. — Почему? — Я призову ее с помощью кольца, как и Сириуса, — просто ответил Гарри. — А после, — Скорпиус изо всех сил казался пытаться спокойным, — я шагну за Арку и заманю ее туда? — Нет, — возразил Гарри, ободряющие сжав руку Скорпиуса, — мы шагнем. Скорпиус и сам не заметил, что так и не выпустил руку Гарри из своей ладони, хотя они давно уже миновали несколько этажей министерства и достигли отдела тайн. Даже Гарри, которому это место было знакомо, смотрел на него настороженно, в его взгляде сплетались восхищение и горечь. А Скорпиус, никогда в жизни не посещавший министерства, был им поражен, а в отделе тайн ему захотелось забыть о цели их и визита и просто рассматривать чудеса, хранимые в нем, забыв о времени. И если комната с вращающимися дверями и плавающие в странном аквариуме мозги вызвали у него лишь удивленную усмешку, то на сосуд, в котором само время в мгновение ока превращало яйцо в цыпленка, нарушая собственные законы, он был готов глядеть не отрываясь. — А нам сказали, что мы разбили все, что были, — усмехнулся Гарри, перехватив его обращенный на пески времени взгляд. Но каким бы великим не был соблазн забыть о времени, наблюдая за его неверным ходом, ему пришлось двигать за Гарри дальше, вглубь зала пророчеств. В другое время стеклянные шарики, хранившие тайн больше, чем любая библиотека, несомненно привлекли бы его внимание, но сейчас им безраздельно завладела Арка. Даже вид ее сбивал Скорпиуса с толку — твердый, прочный, величественный гранит ее стен так не сочетался с танцем теней в ее глубине. Она напоминала юноше об Азкабане — от нее веяло могильным холодом, дыханием мертвой пустоты. Скорпиус никогда в жизни не сталкивался с дементорами, но, стоя в нерешительности перед Аркой, догадывался, что что-то подобное ощущаешь, когда они тянутся к тебе, пытаясь выпить душу. Как бы он неи храбрился, в глубине души он знал, что боится всего — проклятья, Арки, призрака, их странного плана и его последствий. Гарри с напряженной улыбкой уверил его, что нашел способ вернуться назад, но Скорпиуса одолевали сомнения. Разве мог Гарри за несколько часов найти способ, который не был не известен никому веками? У него даже мелькала предательская мысль, от которой болезненно замирало сердце и безвольно опускались руки, о том, что Гарри с ней заодно. Что он всего лишь намерен заманить его в ловушку. Но Скорпиус хотел, всем своим сердцем и душой хотел верить Гарри. И он был искренне рад, что тот настаивал на том, что шагнет за грань Арки вместе с ним, отметая все неуверенные протесты. — Что мы сделаем с ней за Аркой? — Я не знаю, — обезоруживающе честно ответил Гарри, — ты же слышал, Сириус не сказал мне ничего определенного. Скорпиус молчал, подавляя желание броситься прочь от Арки и всего министерства с его секретами. Но он не смел даже намекнуть Гарри об этом, зная, что на мнимой свободе его не ждет ничего, кроме нового танца со смертью. — Она боится тебя, — обнадеживающе произнес Скорпиус. Гарри улыбнулся смущенно, не зная, что сказать в ответ, но Скорпиус и не ждал этого, хотя слова рвались с его губы, как дикие птицы из клетки. Проще заставить свое сердце покрыться коркой льда от дыхания потусторонних, неведомых сил, чем дать этим птицам волю, распоров себе грудь осколками мыслей. Он знал, что после они обрушаться на него лавиной, но сейчас холод и опасность ее еще сдерживали. Он знал, что его чувства к отцу еще не раз поменяются, как осенний ветер — от теплой жалости до ледяного презрения. А горечь от правды о брате-близнеце, что расставила на свои места все фрагменты расколотой мозаики, уже скоро наполнит его сердце до краев. Он знал это, но сейчас даже был рад тому, что страх остается его хрупкой защитой от того, что он будет переживать вновь и вновь. Значит, все это — всего лишь ошибка отца, который подростком запутался в паутине чужих ожиданий и надежд. Значит, он платит собой за чужое тщеславие и безумие. Дамоклов меч вот-вот опуститься на его плечи, а он даже не знает, как защититься. Он не знает о Беллатрикс ничего — ничего кроме имени и ее беспредельной жестокости. А она, наверняка видит его насквозь своими красными прожигающими глазами. Она призрак, а им неведомо намного большее, чем смертным с их глупыми переживаниями и заботами. Он знал, что должен сломить ее ненависть, но не знал как. Единственной его защитой был Гарри, которому так хотелось доверять, вопреки всему. Внутренний голос подсказывал Скорпиусу, что это лишь самообман, но юноша был рад обманываться. Он не знал Гарри, но чувствовал его, отмечал внимательными глазами каждое его движение. То, как болезненно Гарри дернулся, услышав о близнецах, не выходило у Скорпиуса из головы. Будто в этом жесте было не только вполне обычное отвращение, но и понимание. Но откуда? У Поттера не было семьи, не было братьев, не было никого, кто когда-то разделял с ним плоть и кровь. Но откуда тогда эта особенная, такая знакомая и ни с чем не сравнимая тоска? Скорпиус изо всех сил старался не думать о Кристиане, улыбающемся призраке его снов. Он сойдет с ума, если хоть на миг попытается представить себе, какой была бы его жизнь без этого проклятья. Без тумана. Без пустоты. Без ощущения оторванности… — Пора, — произнес Скорпиус, сдавливая руку Гарри. Так много слов не сказано, так много птиц-вопросов остались в клетке его сознания. И главным источником этих вопросов был Гарри. Скорпиус задаст их, если выживет. О том, зачем он помогает ему. Почему не скидывает его руку, почему натужно улыбается и строит планы. Но сейчас не время. Скорпиус четко видел, что сейчас ответом на все станет лишь болезненно горькая улыбка, полная отнюдь не светлой грусти. — Если ты уверен, — Гарри достал свое кольцо и повернул три раза, призывая: — Беллатрикс Лестрендж. Она не стала мучить их томительно-долгим ожиданием, явившись на зов в ту же секунду, рождаясь из мрака темных углов как детский кошмар. Скорпиус вздрогнул при виде темного призрака, лихорадочно соображая, что ему сказать, что сделать. Но Беллатрикс вовсе этого не ждала от него. Она вообще не удостоила младшего Малфоя взглядом — он был прикован к Гарри. Она засмеялась, оглядывая просторный зал так, будто все это было сценой грандиозного спектакля, премьеры которого она с нетерпением ждала, прилежно разучивая свою роль до мельчайших деталей, репетируя каждый жест, движение, взгляд. И никому она не позволила бы украсть у нее ее первую реплику, давно написанную ей в незримом сценарии. Этой репликой был смех, иступленный, ликующий, пронзительный. — Как это мило! — приторно расхохоталась Беллатрикс, — сам Гарри Поттер решил посмотреть на то, как я убью сына этого нелепого щенка. Какая честь для меня! Гарри сжал его руку сильнее, пытаясь не обернувшись, сделать первые шаги к Арке. Скорпиус жадно впивался взглядом в темную парящую фигуру, судорожно ожидая подвоха, напряженно вслушиваясь в молчание Гарри, надеясь, что безмолвное ожидание — часть его плана. Времени для сомнений уже не осталось. А Беллатрикс продолжала свой монолог, упиваясь придуманными ей вычурными выражениями и изысканными конструкциями. Она рассказывала знакомую историю про его отца, но в ней теперь звучали новые ноты — смеха, презрения, власти. Ее слова, обращенные не к нему, колкие, как кристаллики льда, будто проникали ему под кожу, впиваясь в мысли и сердце, они околдовывали его, заставляя разум предавать его. Отчаянный рассказ отца ожил, обретая краски, и вот Скорпиусу казалось, что это он, а не Драко, лежит, беспомощный, распростертый на постели перед этой женщиной. Ехидные фразы, выворачивающие душу наизнанку, сковывали руки цепями, а насмешки были точно касание коготков. Она была чуть поодаль, бесплотная, но Скорпиусу казалось, что он чувствует на себе это тяжелое объятие, это лишающее воли прикосновение тонких рук. — … Что Поттер, жизнь тебе не в радость, если некого спасать? Ах, как же я могла забыть, ты ведь Избранный, твое призвание — помогать сирым и убогим… Гарри, привлекая Скорпиуса к себе, продолжал свое медленное отступление. Скорпиус считал шаги, пытаясь прогнать все ненужные мысли. Лучше страх, чем глупые мечты и сковывающие образы. Страх служит ему доказательством жизни. Он спасается страхом. Неужели так делал и его отец? — …Ты возомнил себя повелителем смерти, воображая, что сможешь поймать меня? ты (прописная) думаешь, это кольцо заставило меня прийти? Нет, мальчик, ошибаешься… Гарри все так же медленно, но чуть более решительно двинулся к Арке, но от Беллатрикс это не ускользнуло. Бывшая Пожирательница искоса взглянула на колыхающееся полотно в проеме Арки. Кажется, она догадывалась, что именно за этим занавесом развернется завершающий акт этой истории. — Мой кузен Сириус уже рассказал тебе все, верно? Ох, как же он пытался меня образумить! Это было. забавно. Ты хочешь заманить меня за Арку? Что ж, не трать силы попусту. Я даже помогу тебе. Она налетела на них вихрем, черной птицей, любезно распахнувшей над ними свои крылья. И этот вихрь, сотканный телами двух живых людей и одного призрака, слился с другими — теми, что извивались, танцуя, за Аркой. * * * — Гарри! Этот крик в голове Скорпиуса, очнувшегося по ту сторону Арки, родился прежде всех прочих мыслей и ощущений. Это был просто инстинкт. Едва он открыл глаза, его взору предстал туман. Скорпиусу показалось, что Беллатрикс удалось вывернуть наизнанку его черепную коробку — в прямом и переносном смысле. На него нахлынуло чувство одиночества, неполноты, отчужденности, а сквозь серый дым виделись глаза — красные, раскаленные угли с готовыми лопнуться жилами. Налитые кровью, они горели пламенем, готовые прожечь его насквозь. Скорпиус снова кричал одно единственное имя, надеясь увидеть среди буйства красного цвета взгляд серо-зеленых, родных и понимающих глаз. И здесь силы равны? Скорпиус не мог этому больше верить. Ведь этот мир, этот кошар — всего лишь декорация, созданная ее волей, ее воображением. — Я здесь, Скорпиус, — юноша кинулся на зов, проклиная Беллатрикс за то, что ей удалось разорвать их объятие. Но ей удалось сделать это вновь. Она встала между ними, как стена, сотворенная дымом. На Скорпиуса она по-прежнему не обращала внимания, эта сцена предназначалась исключительно Гарри. — А у меня есть подарок для тебя, — она лукаво улыбнулась. Скорпиус заметил, что на ее руках лежит сверток. С мягкой улыбкой и младенцем на руках, она выглядела еще более опасной, чем разъяренная, с шипящими змеями в волосах. В этой картине было сколько противоестественного, что Скорпиус отвернулся, не в силах смотреть на нее, и продолжил свой путь через туман. Но не Гарри. Тот замер, пораженный этим видением. — Ты хочешь помочь, — улыбнулась Беллатрикс почти нежно, — этой заблудшей овечке. Она еде заметно кивнула в сторону растерянного Скорпиуса. — Не лги мне, Гарри, — глаза мужчины затуманились, он попал под чары этого убаюкивающего голоса. Будто она пела свертку колыбельную. Скорпиуса при виде этого трясло от отвращения. Младенец ничем не походил на человеческое дитя, он был похож лишь на мясо — будто с него заживо содрали кожу. Но Гарри, не отрывающий своего взгляда от него, наверняка видел в нем что-то иное, и это заставило Скорпиуса напрячься. — Ты видишь в мальчике то, чего нет. Ты мечтаешь найти свою половинку, существо, что стало бы частью тебя, взамен утраченной. Ты хочешь, чтобы кто-то залечил твои раны. Но он не в силах этого сделать! Гарри сделал шаг к Беллатрикс, бездумно, как сомнамбула. Скорпиусу хотелось выть от этой беспомощности, покорности, что сквозила в его движениях. Он не верил, что так было задумано — слишком уж голодными, отчаянными были его глаза. Гарри протянул к младенцу руку, но Беллатрикс игриво увернулась: — Гарри, — мягко произнесла она, — Я простила тебя за все. Я простила тебе смерть моего повелителя, я простила тебе мое поражение. Я любила лишь Лорда, но в его сердце был лишь ты. Я простила тебя за то, что ты отнял его у меня, заставив думать лишь о тебе. Еще один шаг Гарри. Новый прилив отчаяния Скорпиуса. — Он мучился, сходил с ума, не понимая, что с ним. Он отдал тебе часть души и расплачивался за это тем, что обрел слабость. Гарри, милый, если бы не его болезненная привязанность к тебе, ты бы не мог убить его никогда. Он? Кто? Темный Лорд, смертельный враг Гарри? Скорпиус пытался найти в своей памяти хоть что-то, касающееся войны. Гарри отрешенно слушал ее слова. — Он не мог жить с тобой, и не мог жить без тебя, Гарри. Вы как сиамские близнецы. Разве ты не чувствуешь это сейчас? Боль, одиночество, разорванность, неполноценность? Без него и тебя нет. А я вам обоим это простила. Скорпиус замер — Беллатрикс будто читала у него в душе, пусть и не глядела на него. Значит, у Гарри была половинка? Сиамский близнец, гниющая плоть, с которой отмирает половина душу и сердца, вырванная, брошенная на растерзание? — Мальчик не излечит твоих ран, Гарри, — прошептала она, приближаясь к Поттеру ближе, — Но он, — она указала на изуродованного младенца в своих руках, — может. Мир задрожал, жилки страшных глаз налились кровью, готовые вот-вот лопнуть. Мир рушился, но Скорпиус, глядя на шагающего к свертку Гарри, обретал ясность мышления, разгадывая головоломку. Его враг — его половинка. Где-то в глубинах памяти, хранившей фрагменты уроков истории магии, которые он чудом не проспал, рождалось воспоминание о пророчестве, ставшем историческим документом. Равный себе… Ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой. Воспоминания Гарри, наверняка ведомые колдовством Беллатрикс, желавшей причинить Скорпиусу как можно больше боли, порхали среди скованных страхом мыслей юноши, как бабочки среди снежной равнины. Гарри не мог жить без злейшего врага! Он столько лет отрицал, что жалел его, привязывался к нему, понимал все его мысли! Их связь душ была куда сильнее, чем связь плоти, что была и Кристиана, и Скорпиуса. У Скорпиуса были невнятные воспоминания, а у Гарри живые, незаросшие раны. Враг Гарри был его близнецом, без которого жизнь стала пустой. Так из-за него Гарри стал отшельником, отгородился от мира. Потому, что не мог дышать, жить, когда у него не было части души. — Гарри, — несмело позвал Скорпиус. Он знал, какого это — потерять свою половину. Он мог бы заменить Гарри Лорда! Он один мог понять его, прочувствовать, утешить! Но Гарри не нуждался в этом. Он гладил воздух, в котором ему наверняка чудились очертания Тома Реддла. — Давай же Гарри, — Беллатрикс почти отдала свиток Гарри в руки, — мальчик тебе не поможет. Тебе нужен он. А мальчика отдай мне. Ведь твоя жизнь без Тома не имеет смысла. Хрупкая броня, возведенная Скорпиусом, в мгновение ока рухнула. Страх, опасность, равнодушие матери и слабость отца — все меркло перед этим предательством Гарри, что теперь готов был взять окровавленный обрубок на руки. — Давай же Гарри, — повторила она, — Мальчик тебе не поможет. Его не спасти. Но я отдам тебе Тома. Гарри долго блуждал затуманенным взглядом по уродливому маленькому тельцу. — Давай же, — Белатрикс протянула ему руки. — Мне, — медленно, почти по слогам произнес Гарри, глядя на останки Тома Реддла, — его не спасти! Легкий шепот обратился в дикий крик, от которого Беллатрикс отчаянно зажала уши. А Гарри как молния метнулся к Скорпиусу и впился в его губы. Все тело Скорпиуса задрожало от тепла и возбуждения, что он ощущал, но не осознавал. Он целовал Гарри все яростнее и яростнее, боясь оторвать губы от губ Гарри, он прижимал его к себе со страстью, которой не ожидал от себя сам. Беллатрикс выла, ее тело будто пронзали тысячи стрел, ее мир сотрясался, разрушаясь, жилки на жутких глазах лопались и взрывались брызгами крови, но Скорпиус не позволял Гарри хоть на миг оторваться от себя. Ему было плевать на разорвавшиеся сосуды, на горячую кровь, омывающую почти разломанный мир. Для него не существовало ничего, кроме тела Гарри, через которое он познавал его душу. Половинка. Половинка, лишенная брата. Он станет его половинкой. Гарри сумел оторваться лишь на миг, достаточный чтобы увидеть бьющуюся в агонии Беллатрикс и прошептать: — Кикимер! Эльф, кажется, ничуть не удивился месту и пространству, из которого ему предстояло перенести хозяина и его спутника. * * * У Скорпиуса не было больше сил целовать Гарри, ласкать его тело и обнимать. Не было сил задать вопросы, ответы на которые он уже почти знал. Даже не было сил подняться с Гарри, лежащего на холодном полу отдела тайн, куда их перебросила эльфийская магия. Было лишь осознание того, что срастутся порванные жилы и туман в мыслях рассеется навсегда. Из-за легкого, свежего ветра, вошедшего в его жизнь с дыханием Гарри Поттера. Больше не будет их неясных теней, терзающих сомнений. Призраки войны, боли и мести наконец обретут покой, позволив живым сорвать с глаз повязки слепцов. Были силы задать лишь один вопрос: — Ты заменишь мне его? И получить еле заметный кивок в ответ. ~ 2012 ~