Жизнь среди Призраков

Скорпиус еще долго слонялся по Лондону, не желая идти в Мэнор. Он знал, что должен вернуться и наконец поговорить с отцом, но сейчас, когда после встречи с Гарри Поттером, призрак ненадолго отступил, необходимость возвращения домой вызывала лишь тоску.

***

Спаситель мира никак не выходил у него из головы. Как же он не был похож на тот образ, что рисовали своими язвительными словами друзья родителей. Впрочем, это неудивительно. Разве они его знали? Наверно им и в голову не могло прийти, что в школьные годы Гарри немало натерпелся из-за сравнений с отцом. Да и сам Скорпиус не мог предположить, что именно этот человек сумеет его понять. С удивлением Скорпиус отметил, насколько ему было с ним легко. Быть может, он и наговорил лишнего, но сейчас ни капли не жалел об этом. И все же Поттер, хоть и перестал быть невнятной легендой, не становился от этого менее странным. Скорпиус с первых же минут понял, что тот явно не выбирался из дома уже долгое время, насколько по-детски восторженным было его выражение лица при виде таких обыденных ночных улиц. Скорпиус, привыкший к маленьким тайным вылазкам, уже давно не испытывал ничего подобного. Неужели и Гарри, подобно отцу, просидел много лет, закрывшись от общества? Но что могло заставить его поступить так? Он ведь совсем не похож на Драко. Все те же призраки войны? Но ведь Гарри — герой, победитель. Разве он не должен быть горд и счастлив? Что же могло терзать его? Что заставляло искать одинокого убежища? Мысли Скорпиуса плавно перетекли к собственному жилищу. Пора. Пытаясь унять бешено стучащее сердце, Скорпиус крался к отцовскому кабинету, стараясь слиться с тишиной. На этот он боялся не Грима, а правды о нем. И жаждал узнать ее. Слишком уж странной была реакция отца на слова сына. Стоя у двери, он медлил, стараясь восстановить сбившееся дыхание, когда услышал голос. Отец был не один. Мама? Но она никогда не забывала наложить заглушающее заклятье, да и голос был совершенно незнакомым. Очень осторожно он приоткрыл дверь, и тут же отпрянул, стараясь не закричать от ужаса. Женщина и правда не имела ничего общего с его матерью, как и ни с одной из ныне живущих женщин. Да и мертвых тоже. Это был призрак, но какой! В ней не было прозрачного жемчужного сияния, она казалась сотканной тьмой, всеми ее сверкающими оттенками. Ее длинные волосы были разметаны по плечам, отчего Скорпиусу почудилось, будто их кончики подергиваются и шипят, подобно змеям. А глаза были глазами Грима, такими же яростными, что казалось, будто их кровавое сияние может прожечь любого насквозь, оставив лишь пепел. Женщина вилась вокруг кресла Драко, и Скорпиус видел, что отца от этого смеха бьет мелкая дрожь. — Что же ты дома, дорогой племянничек? Что ж ты не празднуешь победу своей светлой стороны, на которую тебя так любезно затащила моя милая сестрица? Разве это не отличный повод выползти из своей уютной каморки? — Заткнись, — прошипел Драко, не отрывая глаз от огня. — Ну что же ты? Какое страшное неуважение к любимой матушке! Отпразднуй же! Неужели она умерла зря? Неужели моя ручная псина напрасно разодрала ей горло? — Сука, — Скорпиус видел лишь склоненную голову отца, но явственно слышал в его голосе слезы. — Ай-ай-ай, — женщина начала откровенно кривляться, и это выглядело еще более жутко, нежели дикий смех, — как же ты выражаешься! Мамочка не научила тебя хорошим манерам? — Не смей говорить о моей матери, тварь! Ты убила ее! — А ведь ты мне не верил, не так ли? Пока не нашел ее, верно? Красавицу-сестренку нельзя было узнать без сердца, верно? Думаю, настолько любящее сердце пришлось Гриму по вкусу. Скорпиус замер, ошеломленный, не желая осмысливать слова призрака. — Заткнись! Ты отняла у меня все! — Нет, дорогой мой племянничек! Это она отняла у меня все, ради чего я жила, чем я дышала! Это из-за нее я погибла от руки осквернительницы крови! Я Беллатрикс Блэк, чистокровная ведьма, всю жизнь посвятившая уничтожению таких как она! И твоя мать! Она лишила меня всего! Ради тебя! — Ты портишь мне жизнь, живая или мертвая. Чего ты еще хочешь? — Порчу? — женщина оглушительно расхохоталась, — я ошиблась в тебе, щенок! Я хотела вырастить тебя достойным моего Лорда, а ты оказался лишь тряпкой! Подобно своей жалкой матери и подхалиму отцу! Предатель! Но ничего. Подожди еще немного, мой дорогой, сегодня знаменательная дата… Скорпиусу послышались глухие рыдания и судорожные проклятья. — Ну не плачь. Твоему сыну осталось еще немного времени. Я надеялась, что на сегодняшнем балу все решится, но, увы, опять вмешался этот Поттер. — Поттер? — переспросил Драко, не веря своим ушам. — Что я слышу? Надежда? Не волнуйся, так даже лучше! Кажется, твой придурочный сын сумел очаровать его. Тем больнее будет этому щенку. — Щенок сверг твоего повелителя! — Драко, вскочил, направив на призрачную женщину палочку. — Как мило, цепляешь за последний шанс спасти сыночка настолько, что готов ползать на коленях перед врагом? Ты жалкий, Драко Малфой. Ты не стоишь даже Поттера! Что можешь сделать мне ты? Дрожишь как осиновый лист, у тебя нет сил даже на гнев! Драко молчал, борясь с новыми отчаянными слезами. — Признайся, ты все равно его любишь, как бы ты ни отталкивал его, верно? Но ничего, осталось недолго. Придется тебе покинуть кабинет — тебе же нужно будет похоронить его. — Замолчи, сука! Я ненавижу! — Зато, отправившись к брату, он перестанет чувствовать вечное одиночество. Жаль сердце у него немного посильнее младенческого. С первым-то собачке даже развлечься не удалось. Так, пришлось трепать остывающее тельце! — Сука! Дрянь! Гори в аду! — Драко в исступлении швырял в женщину заклятья, но те, шипя, гасли в воздухе. — Только после того, как отправлю туда всю твою семейку. Со смехом она растворилась черным дымом, ее огненные глаза исчезли последними, усмехнувшись на прощание. А после вспыхнули вновь в двух шагах от Скорпиуса. Одно лишь потрясение, от которого мгновенно закипела вся его кровь, не позволило ему застыть на месте безвольной куклой, которую Грим бы мгновенно порвал на клочки. Сам не понимая как, юноша успел достать палочку и выбросить щит, а после помчался вниз, перелетая через несколько ступенек. Гонимый страхом, он бежал, сметая все на своём пути, а сзади ему в спину дышала темная тварь. Мысли путались, у него не было ни секунды на ужасные откровения, одна лишь цель позволяла ему не захлебнуться в собственном страхе. К камину. Быстрее. Гриммуалд-плейс, 12. Вбежав в гостиную, Скорпиус кинулся к полкам, дрожащей рукой пытаясь захватить рукой горсть пороха. Пес готовился пересечь комнату одним махом и завершить начатое на приеме. Почти не надеясь на удачу, юноша кинул щепотку пороха в его глаза. Это задержало призрак лишь на мгновение, но этого мига хватило на то, чтобы проскользнуть в камин и прошептать «Дом Гарри Поттера». А после оставалось лишь с грохотом бессильно свалиться на пропахший дымом, покрытый золой и пеплом ковер. * * * Гарри пытался вдуматься в смысл возникших на зеркале букв и задать Сириусу новые вопросы, когда его настиг страшный грохот. Гарри догадывался о том, кого он увидит, еще до того, как вошел в гостиную. И точно, предчувствие его не обмануло. На коврике лежал Скопиус, именно тот, кого Гарри и ожидал увидеть. Но ожидал он его увидеть не таким. Хотя на теле юноши не было ран, он выглядел совсем больным, крупная дрожь била его, подобно мощному круцио. А волосы? Гарри надеялся, что это из-за игры света они кажутся абсолютно седыми. Осторожно Гарри приблизился к нему и взял его за руку. Мальчишка вскочил, и Гарри захотелось отшатнуться прочь — его прозрачные глаза казались совсем безумными, столько плескалось в них дикого, животного ужаса, но Скорпиус не дал ему этого сделать. Он вцепился в него так крепко, что лишь спустя миг Гарри понял, что это было не захватом, а объятием. Тело, казавшееся сейчас особенно хрупким и истощенным, содрогалось в его руках так сильно, что эта дрожь невольно передалась и Гарри. Мальчишка приник к нему, не замечая собственных слез, прочерчивающих через следы копоти белые дорожки, и почти выкрикивая бессвязные слова в каком-то исступлении. Женщина… Брат… Отец… Брат… Брат… Гарри видел, что у парня настоящая истерика, но не мог позволить себе прервать ее пощечиной, веря, что у Скорпиуса были на это причины, поэтому лишь молча ждал, пока юноша затихнет, обдумывая послание Сириуса. Оно было коротким. Всего два имени. Беллатрикс. Драко. Кажется, он знал, из-за какой женщины Скорпиус, еле живой от ужаса, прижался к нему, как испуганный ребенок. Хотя разве он им не был? Забытым ребенком, не нужным ни матери, ни отцу, а теперь еще и преследуемым призраками. А если его подозрения верны? Скорпиус продолжал всхлипывать, а Гарри осторожно пытался его успокоить, гладя почти полностью поседевшие волосы. Сколько же лет назад он последний раз обнимал беззащитное юное существо? Наверняка, это было до победы, когда он сам был юн и беззащитен. Он почти забыл эти ощущения, а сейчас они полностью поглощали его сознание, оставляя лишь тепло. Гарри мягко, но крепко обнимал его, чувствуя, что на близость юноши реагирует не только душа, но и тело. Когда он осознал это полностью, то покраснел как старшекурсник. О чем он только думает в такой момент! Смертельно напуганный подросток просто ищет помощи, а он смеет засматриваться на него. Гарри пытался остановить поток мыслей, напоминая себе, что хоть он еще и относительно молод, он все равно намного старше Скорпиуса, а сердцем так вообще старик, хотя и порой и глуп, как ребенок. В такие моменты как сейчас. Прошло немало времени, прежде чем Скорпиус наконец окончательно успокоился и смог оторваться от груди Гарри. Правда, он наотрез отказался ждать в гостиной, пока Гарри будет искать что-то хоть отдаленно напоминающее успокоительное зелье. Рассказ Скорпиуса ужаснул его, лишь подтвердив все его худшие догадки. Значит это Беллатрикс Лестрейндж, сумевшая застрять между жизнью и смертью, преследовала сына Драко и всю его семью. Но Гарри понял, что никогда не сталкивался ни с чем подобным. — Кто эта Беллатрикс? — спросил Скорпиус. Гарри не поверил своим ушам: — Ты никогда прежде не слышал этого имени? — Нет. Никогда. Но насколько я понял, мой отец — ее племянник? — Верно. Она была родной сестрой твоей бабушки Нарциссы. И одной из самых неистовых и жестоких последовательниц Волдеморта, — Гарри начал свой рассказ о Пожирательнице. Судя по округляющимся глазами Скорпиуса, все слова Гарри были для юноши совершенно новы. — Но ведь она была мертва? Ты сказал, ее убили в последней битве? — Ты же знаешь, что волшебник, одержимый какой-то целью, может стать призраком. Ей это удалось. — Но что она сделала с отцом? — Это нам и предстоит выяснить, — через силу улыбнулся Гарри. — Нам? — удивленно переспросил Скорпиус. — Конечно, — Гарри постарался вложить в улыбку чуть больше уверенности, — я тебя не оставлю теперь. — Она боится тебя, да? — Я не знаю, — серьезно ответил Гарри, — но это было бы весьма кстати. — Почему ты думаешь, что отец знает о том, что она сделала? — Гарри видел, что мысли Скорпиуса мгновенно перескакивают с одного на другое. — Он знает. — Почему ты в этом так уверен? Гарри показал ему зеркало с именами. Глаза Скорпиуса удивленно расширились. — Что это? Это такое гадание? — недоверчиво переспросил юноша — Нет, — покачал головой Гарри, — я спросил об этом у своего крестного. — Он же умер? — У меня есть свои способы. Но сейчас нам не до мертвых. Нам нужно узнать все у живых. — Расскажи мне о битве, — вдруг попросил Скорпиус, — расскажи мне, что сделало вас таким. Отца. И тебя. Гарри поежился, вновь вспомнив о Томе. — Я расскажу тебе, — пообещал он, — но не сейчас. После того, как все закончится. — Закончится? Она рассказала, что все будет кончено сегодня. С моей смертью. — Нет, Скорпиус, поверь мне. Все будет кончено для нее. Юноша нервно улыбнулся, отчаянно желая в это поверить. Гарри снова пришлось заставлять себя думать только о грозящей опасности, когда Скорпиус обвил его руками, прежде чем они исчезли в пламени, переносящим их в Малфой-мэнор. * * * Они нашли Драко на том же самом месте, перед пламенем очага. Только теперь на столике перед ним в беспорядке лежали полупустые склянки всевозможных размеров и форм, а в кабинете витал невообразимый запах, причудливо соединивший аромат старого коньяка с горечью магических трав. Сам Драко бессильно полулежал в кресле, и хотя его покрасневшие глаза были открыты, Скорпиус догадался, что отец не видит перед собой ничего. Возможно, лишь только образ женщины из черного дыма. — Что, отец? — вдруг резко сказал он, — решил заранее отметить мои похороны? Он и сам не знал, откуда взялась в нем эта колкость в такой неподходящий момент к человеку, достойному лишь жалости. Но страх и боль сломали все его щиты вечного понимания и равнодушия, выпустив застарелую обиду на волю. Краем глаза, он уловил укоризненный взгляд Гарри. Отец открыл глаза, но взгляд его тотчас же оказался прикован не к сыну, а к бывшему школьному врагу. — Ты поможешь ему? — глухо произнес отец. — Да, — твердо ответил Гарри, становясь ближе к юноше, — помогу. Только ты должен мне рассказать об этом проклятье. — Белла! — истерически всхлипнул Драко, — это она… — Я понял, — терпеливо продолжал Гарри, — Расскажи, что именно она сделала? — Белла, — старший Малфой будто не слышал вопроса, — Скорпиус, прости! Я не подпускал тебя к себе, зная, что она заберет тебя… И мать. Твоя мать не могла простить это мне! — Расскажи мне! — голос Скорпиуса срывался на визг, — Сделай хоть что-то для меня! Расскажи! — Прости меня, Скорпиус… Время истекает. Она… — Я смогу остановить ее! — пойдя к Драко, Гарри слегка потряс его за плечи, заставляя взглянуть ему прямо в глаза, — Расскажи. С самого начала. Драко молчал, и эта тишина сводила Скорпиуса с ума. Она был готов уже почти наброситься на отца, когда тот начал свой рассказ, все тем обреченным, глухим, бесцветным голосом, который, казалось, принадлежал старику. * * * Драко не чувствовал ни тени гордости, глядя на еще яркую, будто только что выжженную черную метку на своем предплечье. Но ей он не посмел сказать бы об этом никогда. Иногда ему казалось, что она приносит несчастья, причем виной тому не злой рок, а ее собственная воля. Именно с момента появления в Малфой-мэноре сестры матери, бывшей узницы Азкабана Беллатрикс Лестрейндж, завертелась цепочка, оказавшаяся для Драко петлей висельника. После ареста отца Драко уже и не думал, что может произойти нечто худшее. Но жизнь любителям произносить подобные фразы всегда готова показать, насколько они не были правы. Удавка вертелась не на его шее, а на предплечье черной змеей. Разве он мог встать на место отца, которого ему сам никто не заменить бы? Впрочем, все слова о великой чести и почетной миссии так и оставалась лишь пустыми фразами, повисшими в воздухе, застревавшими в горле, мешая дышать. Не нужно было ни сочувствия матери, ни ехидных насмешек других пожирателей, постоянно теперь мелькавших в его доме, чтобы понять, что любой видит в его метке лишь знак рабства. Любой, кроме Беллатрикс. Похоже, она свихнулась настолько, что и вправду считала его фатальное невезение редкой удачей. С самого первого дня своего возвращения в поместье, где теперь поселилась она, принесшая с собой дыхание дементоров и холод Азкабана, Драко пытался избегать ее. Ее взглядов, брошенных украдкой. Ее глаз-угольков, в глубине которых читалось нескрываемое любопытство. Оценивающее любопытство, будто он был сомнительным магическим артефактом, чью силу она пока не раскрыла. Но появление метки изменило ее. Она больше не прятала своего жадного, охотничьего интереса. Будто из-за нее в ней разгорался какой-то извращенный, позабытый материнский инстинкт женщины, никогда не имевшей наследников. Он без слов понимал, что в ее глазах был идеальной кандидатурой на эту роль. Она бесконечное число раз повторяла, что с радостью отдала бы своих детей на службу лорду, а сейчас жаждала восполнить этот пробел. Днем было проще. Днем она лишь подкрадывалась, улыбаясь и почти ласково нашептывая безумные слова о невероятном везении. Днем они лишь слегка касалась его руки, направляя на очередную мишень, а он молился о том, чтобы она не чувствовала его неизменную дрожь. Но знал что зря, это лишь распаляло ее, добавляя в игру пикантную нотку азарта. Днем ее сдерживали чужие взгляды и резкие слова его осунувшейся, вечной усталой матери. Но ночью для нее не существовало преград. Она приходила с ночными тенями, тихая, грациозная как кошка, она мягко прокрадывалась в его комнату, занимая полюбившееся ей место на его кровати. Прикосновения и те были кошачьими, она знал, что в этой обманчивой мягкости таятся ее коготки. Он цепенел от ее тихих шагов, неизменно наступающих с приходом ночи, безразличной к желаниям людей продлить солнечные часы. Она подкрадывалась, так же незаметно, и вот он уже лежит, обвитый ее руками, которые он не в силах сбросить с вмиг ослабевшего тела. И некуда было бежать. И не было смысла просить. — Ты боишься меня, Драко? — ее смех очаровывал, заставляя на секунду забыться и поверить в ее иллюзорную искренность. — Не бойся, малыш, — усмехалась, она, проводя ногтями по его груди, — с тобой мы сможем достичь большего. Я сделаю из тебя идеального мага. Лорд будет тобой гордиться. Лунный свет изменял ее черты, стирая возраст и отметины прожитых лет. В ночном сумраке она казалась безликим существом, рожденным из теней и лунного сияния, воплощением самой ночи. Сном, из объятий которого нельзя было вырваться. — Я научу тебя, — шептала Беллатрикс, прикасаясь губами к его метке, обводя языком ее контуры, от чего по телу Драко волнами шла дрожь, — Я раскрою тебе все секреты. Я расскажу тебе. Все что знаю. Ее рука тем временем перемещалась ниже, легкими умелыми прикосновениями заставляя его тело пылать. — Это же неправильно, — тот единственный раз, когда посмел возразить ей, был будто сотню лет назад. — Забудь это слово, — прошипела Беллатрикс, выдыхая слова в его губы— Еще немного и перед нами будет весь мир. Она впилась в него, вонзая острые ногти в его обнаженную спину, закусывая его губы почти до крови, не позволяя отстраниться. — Я сделаю тебя достойным нашего Лорда, — шептала она, привлекая Драко к себе. Она играла, как кошка с мышью, всегда подчиняя, всегда покоряя. Даже мнимо подчиняясь ему, она ни на секунду не выпускала его из-под контроля. Драко казалось, что целуя его, Белла пьет его страх, подобно дементору. Она покрывала его тело паутиной тонких царапин, порой слизывая капли крови. Отдаваясь ли Драко или подчиняя его себе, она всегда говорила лишь о Лорде. О метках и служении, о преданности и победе. Но никогда о самом Драко. Она видела в нем лишь куколку из воска, которую легкими движениями когтей хотела превратить в произведение темного искусства. Она была призрачным видением, ночным, под шепот которого он засыпал, а, проснувшись, никогда не находил ее рядом. Лишь только извилистые цепочки царапин и капли крови на смятых простынях напоминали ему о визите гостьи. И все же Драко и сам не мог понять, почему не решается оттолкнуть ее. Закричать, ударить, сбросить ее руки, прогнать, как кошмарный сон. В этом было какое-то удовольствие, извращенное, изгнанное в глубины сознания. Даже самая искусная легилименция не смогла бы закрасться в те тайники его души, где, свернувшись змеёй, жила мысль о том, что он даже ждет ее визитов. Слова, что сперва пугали, повторенные сотни раз, потеряли свой смысл. Теперь они не терзали его сознание, а были странной защитой от страха. Сумасшедшие визиты давали мнимую защиту от ее жестокости и гнева. От ее презрения. Но сейчас, глядя в ее искаженные от злобы глаза, он понимал, что презрение было бы намного, намного лучше. Сейчас он жалел, что она сразу не разочаровалась в нем, не обозвала сопливым щенком и не оставила в покое. Лучше бы она не возлагала на него каких-то понятных ей одной надежд. Тогда никто не помешал бы сбежать вместе с матерью, никто не прервал бы аппарационное заклинание в последний момент. Тогда ему не пришлось бы остаться с разъяренной женщиной один на один. Бегство не было продуманным, напротив оно было отчаянным, паническим, и за эту спешку Малфоям пришлось поплатиться — Люциуса задело зеленой вспышкой, предназначенной не ему. Драко внутренне сжался, видя как, падает сломанной марионеткой тело отца, но Нарцисса не дала ему ни секунды на осмысление, таща его к антиаппарационному барьеру, где их и настигла Беллатрикс. Какого же было Нарциссе, когда ее собственный план, призванный спасти мужа и сына, лишил ее обоих? — Предатели, — прошипела она, направляя на Драко свое излюбленное заклятье. Мощное, яростное, оно сбило Драко с ног, заставив скорчиться от боли. — Как же я разочарована в тебе! Во всех вас! Моя сестричка, конечно, вызывала у меня подозрения, но вот от тебя я ожидала намного большего! Я надеялась… — Что ты станешь достойным Лорда, — хрипя, передразнил Драко, — ты помешалась на нем! Сумасшедшая! — Щенок! Значит, ты помнишь все, что я говорю, но так и не понял ничего! я разочарована в тебе! Ты мог бы достичь величия, а вместо этого предпочел сбежать, как крыса! Круцио сыпались один за другим, но не боль заставляла его сдерживать стоны, а разочарование. Шанс спастись был так близко, и лишь в последний момент все пошло прахом. — Вы поставили под сомнение все, что, за что мы боролись! Все, ради чего каждую секунду рисковали своей жизнью! Тебе была оказана удивительная честь, а ты посмел предать нашего Повелителя. — Твой, — закричал Драко, превозмогая боль, — Повелитель падет! — Нет, Драко, — прошипела Беллатрикс, — он сокрушит Поттера, несмотря на все ваши жалкие попытки нам помешать. А даже если и так… У тебя все равно не будет жизни ни при одном раскладе. Заклятьем Беллатрикс поставила его на ноги. Драко судорожно нащупывал в кармане палочку. — Предателей, жалких, ничтожных, таких как ты и твоя мать, стоит клеймить, — закричала она, выпуская в него темно-фиолетовый луч какого-то незнакомого заклятия, мгновенное пробившего выставленный Драко щит. От боли у него помутнело в глазах, казалось, что ему снова поставили метку. — Темный Лорд, — Драко, оглушенный болью, почти не слушал ее слова, и так зная их наперед, — величайший волшебник, раздвинувший пределы магии. А сейчас ты сумеешь испытать на себе всю его мощь. Ты первым испытаешь на себе действие придуманного им лично заклятья, которого не знает больше никто на свете! Пусть даже я и умру, я буду счастлива, знать, что жизни не видать ни тебе, ни твоим потомкам. Равно как и родителям. — Что? — Да, Драко. Тебя проклятье не коснется, но заставит тебя смотреть, как твои родители, как все твои потомки будут умирать в страшных мучениях. Впрочем, твоему отцу несказанно повезло. Смерть от Авады — милосердие, которого он не заслуживал. Тогда ты поймешь, что ты потерял. Поймешь, кого осмелился оставить. Ты даже никогда не узнаешь слов этого проклятья и не сможешь снять его никогда. — Знаешь, Драко, — улыбнулась Беллатрикс, оставляя его, наверняка готовясь присоединиться к бушующей в замке битве, — пожалуй, я могу даже поблагодарить тебя. Сам Лорд, увы, никогда не смог бы испытать его. Видишь ли, у него, к сожалению, не осталось кровных родственников. Развернувшись, она исчезла в темноте, оставив Драко рассматривать свое новое клеймо. На его плече горела фиолетовая метка, похожая на шрам от когтей дикого зверя. * * * — Драко, ты чист, — вновь терпеливо повторила Нарцисса, пытаясь приободрить сына, — мы провели множество исследований. Лучшие колдомедики проверили тебя и не нашли ни следа проклятья. Шрам на плече исчез спустя несколько часов после появления. — Но Белла сказала, что это неизвестное заклятье! Придуманное Сама-Знаешь-Кем. Они могли просто не знать. — Драко, — мягко сказала мать, — ты видел, насколько она слепо верила своему повелителю. Он же не великий Мерлин. Наверняка что-то просто пошло не так. Магия оставляет следы, каким бы древним и темным не было проклятье. — Ты просто хочешь в это верить, да, мама? — тихо произнес он. — Верно, — кивнула Нарцисса, обнимая сына, — хочу. А что же нам еще остается? — Она говорила, что ее проклятье падет и на тебя тоже. — Но ведь со мной все хорошо? Забудь об этом. Постарайся забыть это, как страшный сон. Сон… Иллюзия, игра теней, ночной порок, приходящий в комнату каждую ночь. — Война окончена. Постарайся жить дальше. — Без отца? Нарцисса кивнула, опустив глаза. Улыбка матери была слишком печальной, чтобы быть обнадеживающей. * * * Забыть не получилось, жить дальше — тоже. Осознание того, каким шатким сомнительным было выигранное Нарциссой место под солнцем, отравляло существование, смешиваясь с пугающим ожиданием пробуждения проклятья. Но годы шли, а ничего не менялось. И Драко поддался уговорам матери наконец завести семью. Видимо они надеялись, что общество Астерии поможет ему покончить с собственными призраками. С годами страх не исчез, но немного утих. А с новостью о том, что Астерия ждет ребенка, вспыхнул вновь. Драко внезапно поймал себя на мысли, что дергается от любого шороха, а в тенях ему видятся неясные силуэты. Нарцисса успокаивала его, посылая разнообразные зелья и списывая все на игру воображения. Вот только некому было успокоить его, когда он, обеспокоенный долгим отсутствием посланий от матери, застыл на пороге ее комнаты, теперь больше похожей на древний храм, где богам приносили бесчисленные кровавые жертвы. Нежные кремово-бежевые оттенки стен и ковров превратились в холст безумного художника, у которого была лишь багровая краска — цвет засохшей крови, которая грубыми штрихами была размазана повсюду — на полу, стенах, даже на зеркале. Драко не знал, сколько ему понадобилось времени для осознания того, что это безумное творение, которого никогда не создала бы рука человека — его мать. Он все еще надеялся, что это просто нелепая ошибка, какая-то жестокая шутка, но два цвета, едва заметные в этом буйстве багрянца, лишали его этой надежды. Белый — цвет длинных волос Нарциссы, теперь безжалостно заляпанных кровью, цвет ее фарфоровой кожи, разодранной клыками на клочки, подобно тряпке. И черный. Черная шерсть переплеталась с белыми прядями, создавая зловещий контраст. Он не хотел видеть всего этого — ее перегрызенную шею, ее разорванную грудь, где, как понял Драко с ужасом, отсутствовало сердце, но не мог сделать шаг назад, не мог отвести взгляд, а вместо того лишь бездумно прикоснулся к клочку шерсти, который тотчас же растаял черным дымом в его руке. Послание достигло своего адресата. Драко закрыл рукой голубиные глаза матери, жалея, что уже не сможет стереть из памяти отблеск бесконечного страха, застывшего в них. А после закричал и кинулся прочь. Впоследствии он малодушно жалел о том, что именно он, а не кто угодно другой, обнаружил ее первым. Больше не было надежд и иллюзий, теперь все дни, завертевшиеся со скоростью света, были полны страха и ожидания. Все старые связи оказались бесполезны. Все, кто мог бы помочь им стали либо прахом, либо безвольными телами, лишенными душ. Иногда Драко завидовал им за то, что они не чувствуют ничего, лишены разочарований и надежд, их тел никогда не коснется дрожь, а сознание не заволочет пеленой ужаса. А Драко не мог позволить себе этого. Он проклинал себя за свою беспечность, выпытывая у недоумевающей Астерии, не видела ли она чего-то необычного. Девушка уже давно придумала имя для ребенка, а Драко подозревал, что сила, преследующая его, даже не позволит ему родиться. Но он ошибся. Судьба приготовила для него другой удар. Двойной. Близнецы. Ему предстоит увидеть сразу две смерти собственных детей, вместо одной. Первая из них настигла его спустя полгода, наполненных дрожью и страхом темноты. На этот удар выпал на долю Астерии. Именно ее безумный, неистовый крик разбудил Драко. Он безошибочно кинулся к детской. Комната матери, залитая кровью, все это время маячила перед его глазами, но даже это не смогло подготовить его к увиденной картине. Вид рыдающей Астерии, пытающейся залитыми кровью руками поймать в луже крови и плоти ребенка хоть что-то, что было бы ее сыном, заставил его содрогнуться от бессилия и боли. Тело младенца было слишком маленьким, чтобы тварь оставила от него хотя бы глаза. Вид крови, на этот раз свежей, бил по глазам, отпечатываясь на сетчатке алыми пятнами. — Кристиан, — кричала девушка, не понимающая, что, стирая слезы, размазывает по лицу кровь собственного ребенка. А Драко глядел на дым, ускользающий из его ладоней. * * * Он все-таки решился рассказать Астерии обо всем, зная, что это оттолкнет ее навеки. Так и произошло, он помнил каждое ее слово о том, как она ненавидит его за этот обман, за смерть ее ребенка, за испорченную жизнь. Он не мог винить ее за это, и даже не пытался залатать трещину, разделившую их. Астерия спасалась обществом друзей, а Драко — изоляцией в кабинете. Одно теперь объединяло супругов — негласный уговор. Не привязываться к Скорпиусу. Каждый день, заходя к сыну, он ожидал повторения кошмара, но он оттягивался. Скорпиус казался вполне обычным ребенком, несмотря на стертую память — незачем ему было помнить о брате. Благо, тот хотя бы не видел его смерть. Драко был уверен, что это зрелище лишило бы младенца рассудка. Было больно отталкивать тянущегося к нему собственного сына, но Драко напоминал себе о том, что потеряет его если не сегодня, то завтра. Но сын оказался намного более удачливым. Он пережил своего брата почти на шестнадцать лет. * * * — А потом она начала являться ко мне. Последние полгода до этого дня. Она дразнила меня, напоминая о проклятии. Она показывала мне эти образы, мгновения смерти каждого из них. И ждала дня своей смерти, как собственного триумфа. Прости меня, сынок. Я не смог тебя защитить. — Так значит, — медленно произнес ошеломленный Скорпиус, — у меня был брат-близнец… Вот откуда вся эта пустота. Этот туман… это чувство неполноты и пробелы в памяти. Гарри вздрогнул, понимая, что мальчишка говорил почти его собственными мыслями. — Его не снять, понимаете? — надрывно произнес Драко, — это невозможно! — Не может этого быть, — упрямо произнес Гарри, медленно переворачивая в кармане камень — его последнюю надежду. Сириус. И долгожданное чудо наконец свершилось. Сердце Гарри заполнила теплота при виде того, как из еле заметного глазу тумана появлялся сначала незаметный, но становившийся все более четким силуэт. Он узнавал эти по-мальчишески длинные волосы, эти понимающую улыбку, эти глаза, не утратившие лукавства, несмотря на тревогу и беспокойство. — Гарри, — произнес призрак крестного. Скорпиус охнул. — Что мне с ней делать, Сириус? Крестный усмехнулся: — Она безумна. Я пытался поговорить с ней, но не смог, она не слушала меня. Она одержима. Она и сама не знала до конца действие проклятья, придуманного ее Лордом. Мне жаль, что даже я в чем-то подсказал ей эту идею. — Ты? — изумился Гарри. — Грим, — ответил Сириус, — Я рассказывал ей когда-то давно, как любил пугать Сопливуса этим образом. Как оказалось, эта идея пришлась ей по вкусу. — Всего лишь это… Но что такого в этом проклятии? — Как бы она ни любила своего Лорда, она ничего не знала о его одержимости бессмертием. А это заклятье было одной из попыток достичь его. Оно не просто позволяло истребить всю семью обидчика, оно действовало сродни хоркруксу. — То есть…? — В обмен она на месть, оно отсекало у заклинателя кусочек души и делало его бессмертным. Произнеся его, она повторила судьбу своего повелителя — стала меньше, чем самый беспомощный призрак, но все же оставалась живой. — Но как ей удалось вернуться? — Ненависть вела ее, она была крючком, что не давал ей окончательно расстаться с жизнью. Ты видел, что с ней стало, — покачал головой Сириус, — она была ее наркотиком, дающим силы жить, но жгла ее изнутри так сильно, что изменила даже ее новую сущность. Она рвалась обратно в мир живых, она не признавала свою собственную смерть, копила силы. И наконец, ей удалось вернуться. Она будет жить этой тенью, пока проклятье не исполнится до конца. — Но почему ее нет здесь сейчас? — подал голос Скорпиус. — Это все Гарри, — улыбнулся Сириус, — пусть она никогда не признает этого, но она смертельно боится Гарри, ведь он сумел убить ее повелителя, которого она считала непобедимым. — Но есть способ, — Гарри наконец решился задать главный вопрос, — снять проклятье? — Есть, — кивнул Сириус. Драко вздрогнул — впервые за долгое время впереди забрезжила надежда. — Но какой? — Замани ее за Арку. Там иные законы. Тогда ваши силы станут равны. — Что? — В этом и подвох, Гарри, — грустно усмехнулся крестный, — Теперь ты понимаешь, почему она сказала, что невозможно снять это проклятье? — Потому, — оторопело произнес Гарри, — что невозможно вернуться из-за Арки живым? Воспоминание о том, как Сириус провалился к теням из-за заклятья, хлестнуло Гарри подобно плети. Он помнил свое томительное ожидание того, что Сириус тотчас же вернется, и полное неверие в происходящее. — Именно, — грустно кивнул Сириус, видимо, вспоминая собственную нелепую, неожиданную смерть, — Этого еще никому не удавалось. — А после? Что мне делать с ней за Аркой? — вскрикнул Гарри, игнорируя удивленные взгляды Малфоев и голос собственного рассудка. Сириус замолчал на мгновение, а после вымолвил: — Я не знаю. Но возможно, если это заклятье сродни хоркруксу, то ты должен заставить ее раскаяться. — Как? — закричал Гарри. Сириус снова замолчал надолго. — Быть может, любовь? — Что? Что за шуточки в стиле Дамблдора? — Ненависть — ее опора, ее смысл. Разрушь ее, покажи ей, насколько она была бесполезна. Любовь — один из способов сделать это. — Что за чушь! — фыркнул Драко. — Я не знаю другого способа, — ответил Сириус, медленно растворяясь. — Откуда ты вообще все это знаешь? — За Аркой, — Сириус почти исчез, голос его был еле слышен, — я видел слишком многое, что неведомо смертным. — Увидимся за Аркой, — твердо произнес Гарри, не обращая внимания на протесты и удивление. * * * Гарри и сам не понимал, почему так отчаянно поверил крестному. Путаные слова Сириуса не выходили у него из головы. Все это выглядело абсурдом, полной нелепицей, ловушкой. На коленях Гарри покоился фолиант, но взгляд его был обращен не в книгу, а на Скорпиуса, уставшего донимать его вопросами и наконец, уснувшего. Гарри уверял юношу, что найдет способ ему помочь, но не мог винить того за явное неверие в его слова. Скорпиус лишил его последней надежды, взял с Гарри клятвенное обещание, что тот не отправиться за Арку в одиночестве. Гарри, потерявший ко всему интерес, быть может, и был бы рад снова пожертвовать собой, насколько глупо и пафосно это ни звучало, но не был уверен, что ему удастся снять проклятье без помощи Скорпиуса. Но сейчас дело бы вовсе не в героизме. Дело было в самом Скорпиусе. Гарри чувствовал, что понимает этого мальчишку, а может, просто надеется на то, что тот поймет его? Скорпиус шел по пути своей жизни через туман, а глаза его были завязаны вечным ощущением непонимания. Непонимания того, кто ты, откуда эти ненормальные чувства раскола и опустошенности. Кому, как не Гарри знать, что такое быть лишенным своего близнеца? Гнить заживо, оставаясь лишь оторванной половинкой? Гарри хотел помочь ему, с ужасом понимая, что не способен на это. Он мог бы увидеть в глазах Скорпиуса блеск понимания, но был бессилен объяснить ему, как жить дальше. Ведь он так и нашел ответа, так и не сумел заполнить сквозные раны от разрыва с Томом. Похоже, ему проще шагнуть за Арку, нежели оставить прошлое в прошлом. Но как это сделать? Разве он не думал об этом раньше? Разве он не мечтал вернуть Сириуса любым способом? Но все другие, куда более опытные и мудрые волшебники, в ответ на его горячие расспросы лишь сочувствующе качали головами. Они не только не знали способа вернуться — они не сомневались в том, что такого способа не существует. Даже Дамблдор не мог ответить ему ничего разумного. Гарри почувствовал злость на Сириуса за то, что тот ведет себя как бывший директор, не объясняя ничего толком и ограничиваясь туманными фразами. Любовь? Что за вздор! Воистину директор был бы доволен шуточкой бывшего ученика. Неужели это чувство, природы которого Гарри, несмотря на все заверения, так толком и не узнал, могло быть ключом ко всем дверям? Ответом на все вопросы? Хорошенький, однако, у него выбор — искать их в дебрях чужого разума или в недрах старого дома с запрещенными книгами и полусумасшедшим от старости домовиком. Гарри ахнул, пораженный внезапной догадкой. — Кикимер! — Да, хозяин. Гарри улыбнулся. Гермиона явно никогда бы не одобрила таких экспериментов, но у Гарри не было иного способа проверить свое безумное на первый взгляд предположение.