В кромешной темноте

— Таким образом, анализируя показатели рынка сбыта за последние две недели можно смело утверждать, что… Острая боль тысячью иголок пронзает живот, дыхание тут же прерывается, я слышу, как из горла вырываются сдавленные хрипы. Чужие пальцы, сжимающие сейчас мои запястья, очень холодные. Только этот холод, только ощущение холода, не дает мне упасть в темноту.  — Не верно сейчас говорить о снижении спроса и сокращении производства товаров, я считаю, что это приведет только к финансовым потерям, — я старался ни на кого не смотреть, не замечать на себе завистливые, злые взгляды и не слышать тихих переговоров.  — Что же вы предлагаете, — альфа совершенно серьезен, но я вижу, как смеются его глаза, наблюдающие за реакцией акционеров. Я вижу, как он доволен мной.  — По моему мнению, наоборот, нужно расширить производство, добавить как минимум еще одну постоянную платформу. Конечно, придется подождать. Строительство нового цеха, набор персонала, запуск — все это требует времени. Но, если мы начнем сейчас, то как раз попадем на волну потребления, и все затраты окупятся. Резкий, слишком подлый удар по голове, куда-то в район уха. Удар, от которого перед глазами запрыгали звездочки, а в мозгу на долгое время поселился только глухой гул. Когда же он прошел, место ему уступил другой, тоже не менее мерзкий звук: лающий, подобострастный смех. Альфа, неслышно подойдя сзади, хлопнул меня по спине, отчего из глаз брызнули слезы. Стараясь скрыть от него последствия вчерашней «встречи», я повернулся не сразу, и тут же широко, насколько это было возможно, улыбнулся. Он не должен заметить моей слабости. Он — не должен.  — Молодец, — он улыбался, когда я повернулся к нему. — Видел бы ты лица акционеров! Они никогда не любили рисковать, но ты их убедил. Думаю, директор будет доволен, хах!  — Я-я рад. Рад, что мне удалось что-то сделать на благо компании, — я чуть опустил голову, мечтая одновременно и исчезнуть, и остаться вот так рядом с ним навсегда.  — Не скромничай, ты… — он вдруг наклонился ко мне, заглядывая в опущенные глаза и обеспокоенным голосом спросил: — Тебе не хорошо?  — Нет! Нет, все в порядке, правда! — я отскочил от альфы, вызвав удивленный взгляд, но тут же подошел обратно: не хватало еще, чтобы он считал меня психом. — Я… я наверное просто устал. Я-я пойду домой?  — Хм, иди. Увидимся завтра.  — Ага, — я развернулся, и уже был около двери, когда меня окликнули:  — Матвей! — ой, не люблю полное имя… — Эш передать просил, что его неделю не будет.  — Почему? — что, интересно, могло случиться с всегда веселым и никогда не заболевающим Эшем?  — Ну, как бы… — Кристофер немного замялся, но потом улыбнулся, смотря на меня. — У него течка.  — Ау… Да, точно… В смысле, забыл. Не то чтобы он мне говорил, просто…  — Иди уже, — альфа доброжелательно посмотрел на меня и, прыснув последний раз, направился к кабинету. Вот дурак… Совсем забыл, что Эш омега… Наверное, это непросто, не иметь возможности элементарно думать целую неделю. А почему, интересно, тогда Кристофер здесь, разве они не должны быть вместе? Совещание? Тогда понятно, почему утром он был таким нервным. А он ведь альфа. «Интересно, — пришла неожиданная мысль в мою голову: — А когда у него гон?» Он, наверное… Нет! Нельзя так думать о начальнике, тем более у него муж, тем более этот муж — твой лучший друг. Это даже не просто разврат, это предательство, предательство даже не только приведшего меня сюда Эша, но и принявшего Кристофера, да и самого себя, обещавшего так не делать. Нельзя! Выйдя из здания, я отправился в кафе через дорогу. Раньше я приходил сюда поглазеть на Кристофера, и теперь же не мог отказать этой привычке. Каждый день я засиживался здесь, ждал, пока он неспешным шагом пройдем мимо, болтая с кем-то по телефону. Рассматривал его снова и снова, делал все то, что запрещал делать себе на работе. Даже не верится, когда-то эти встречи, о которых он даже не подозревал, были единственной отрадой для меня, когда-то я жил только ради них. Теперь же, общаясь с новыми людьми, которые хоть и относились ко мне предвзято, но все же не были жестоки, я все меньше и меньше думал о ждущем меня дома кошмаре, о проблемах, которые секирой палача уже который год висят над моей шеей, о грязи и мерзости своей жизни. Я, пусть на семь-восемь часов, забывал о людях, иногда встречающих меня на остановке, а иногда заваливающихся в квартиру ночью. Как случилось вчера. Скоро срок выплаты, и они приходят все чаще и чаще, как гиены, жаждущие добычи. И не столько им требуется напоминать мне, что со мной случится, если взбрыкну, сколько бесит их тот факт, что такой дряни, как я, бете, удалось хоть частично, но вырваться из нашего болота. Для них я каждое утро уезжаю в благополучные районы, провожу там целый день и возвращаюсь чистый и уставший только, может морально. Тогда как они вкалывают на более тяжелых работах. Уверен, для многих жителей Западного района моя теперешняя жизнь кажется пределом мечтаний, этаким раем на земле. И только я знаю, как все обстоит на самом деле. Сейчас, я сам себе напоминаю шпиона, живущего двойной жизнью. В одной, я сотрудник неплохой фирмы, добросовестно тружусь на благо предприятия, имею множество друзей и знакомых. В другой живет прежний я: грязный, запуганный, боящийся даже шаг ступить без чьего-либо слова. Тут я встречаюсь со своими мучителями, тут умоляю их дать мне еще один шанс, тут терплю снова и снова, чтобы получить шанс проснуться завтра утром. Когда я открываю глаза, мне кажется, что тот, другой, всего лишь плод моей фантазии, и я все еще здесь, и я все еще тону в этом болоте, не имея возможности выбраться. И наоборот, когда я сижу в светлом кабинете, исправляя очередные документы, «грязный» я полностью пропадает, как будто его никогда и не было. Временами становится страшно, я путаюсь, кто же из них я? Я смотрю в мутное зеркало, или в темное отражение на стекле, и каждый раз нахожу новый ответ. Я, это тот, кто знает только страх и отчаяние. Я, это тот, кто строит нелепые планы и думает, как воплотить их в жизнь. Я, это тот, кто сидит в этом кафе, стараясь, очень стараясь выбросить из головы все мысли и… И отдохнуть? И заснуть однажды… Поздно уже… Я поднялся и последний раз оглядел пустынную улицу с той стороны витрины. Может, он сегодня припарковался у здания и уже ушел? Надо было спросить… «И кто ты такой, — злясь, спросил я сам себя, — чтобы тебя это касалось? Кристофер не виноват, что ты ведешь себе как сталкер, помешанный на жертве, и отчитываться перед тобой он не обязан.» Точно. Он наверняка сейчас со своим омегой. В порыве страсти срывает с него одежду и расцеловывает тонкое, ладное тело, так идеально ему подходящее… Выбросив из головы глупые мысли, вернее попытавшись выбросить, я вышел из здания и пошел к своей остановке. Еще немного, и сам себе противен стану. Позволять себе думать о ТАКОМ! О том, что скрывается под безупречной рубашкой моего начальника… Нет! Нельзя! Мерзость, как можно… Как… Задыхаясь от желания податься порывам, и одновременно, силой заставляя себя думать о чем-то другом, я зашел в подъехавший автобус. Нет, сейчас домой и спать. Завтра какое-то «очень-очень-важное» совещание с акционерами, и быть сонной мухой на нем не годится. Я должен приложить все силы. Я уже подходил к дому, когда увидел свет и какие-то силуэты в окнах своей квартиры. Только не снова… Он же были только вчера, неужели им так нравится издеваться надо мной. Я осмотрел парковку. Три незнакомые машины. Значит, как минимум человек шесть. И, если никто еще не встретил меня, все в квартире. Что им от меня надо? Приходить такой толпой, да каждый из них справится и в одиночку. Значит… Что-то случилось, причем это явно не пойдет мне на пользу. Стычка с другой группировкой? Может, полиция благополучных районов? Ведь вряд ли Джентльмен пригнал бы такую толпу только чтобы поиздеваться надо мной… Что-то… что-то точно не так. И что со мной будет, если я пойду туда? Я отступил на несколько шагов, все еще не спуская напряженного взгляда с окон. Еще пара шагов, короче, но торопливее первых. И еще… Развернувшись, я бросился бежать забыв о том, что если кто-то увидит меня, мне конец. Забыв что если я не приду, возможно, станет только хуже. Просто бежал знакомыми с детства дорожками, согнув спину и не касаясь пятками земли, бежал так быстро, как только мог, не думая ни о чем… Относительно пришел в себя я, лишь когда оказался перед дверьми моей работы. Я тяжело дышал от долгого бега, из глаз катились слезы, а ноги теперь горели. Первой довольно осознанной мыслью было: «Ну я и дурак»! Это мой дом, я все равно туда вернусь, только что теперь со мной там случится… Знают только боги… Так перетрусить, так испугаться за свою жизнь… Даже для меня это было что-то новое. Может это потому, что теперь в моем существовании есть хоть какой-то смысл? Но самое главное, почему ноги принесли меня именно сюда, на работу? Здесь я чувствую себя еще менее комфортно, и… А, все равно! Переночую здесь, идти сейчас домой все равно глупо, да и не пойду я, сердце все еще бьется… Поздоровавшись с ночным охранником, показав удостоверение и соврав что-то про ситуацию, я прошел в здание. Тихо, пусто… Так непривычно. Ладно, всего одну ночь перекантуюсь тут, надеюсь только, никто не узнает… Когда я подходил к своему кабинету, где-то на этаже что-то упало. И не просто упало, а еще и немного заматерилось, и вскоре затихло. Я замер. Кто это в такой час в офисе кроме меня? Тихо, стараясь не привлечь внимания и, если что, сразу уйти, я пошел на звук. К моему несчастью, теперь «это» не подавало признаков жизни, поэтому идти я мог только по своей памяти, поминутно останавливаясь и оглядываясь. И тут, совсем рядом со мной послышался сдавленный стон, превратившийся в хрип. С подозрением глянув на дверь босса, из-за которой, оказывается, звуки и исходили, я сначала хотел уйти, но потом, чуть подумав, нерешительно постучал.  — Мистер Райван, это вы? Все в порядке? — честно, сначала я подумал, что он с омегой, слишком уж эротичными были те стоны. Но, все-таки, он слишком честен, чтобы изменять мужу, а тот дома. Может это плохо? — Можно войти? Мне в ответ что-то промычали, и я, нерешительно открыв дверь, просочился внутрь. Мой босс сидел за столом, положив голову на собранные в замок руки, сидел абсолютно ровно и неподвижно, как восковая кукла, слышалось только его дыхание. Действительно плохо?  — Мистер Райван! — я подлетел к нему и уселся на корточки рядом, вцепившись в его рубашку. Стало страшно. И не так, по-животному страшно за свою шкуру, как недавно, а до противного холодка в кончиках пальцев страшно за любимого человека. — Что с вами, вы… Он вдруг опустил на меня глаза. Красивые, свои самые красивые карие глаза, пропитанные незнакомым, полупрозрачным туманом…  — Мистер… — успел выговорить я, когда сильные руки схватили меня за плечи и что-то тяжелое и теплое вдруг прижало к полу. Руки альфы, вдруг оказались под моей рубашкой, а губы — на моих губах. Сквозь туман, плотной стеной опустившийся на сознание, сквозь возбуждение, сквозь жар от прикосновений и порывистое дыхание, заглушавшее все другие звуки, я пытался понять, что происходит? Почему меня целует этот альфа? Почему его руки скользят, так нетерпеливо и настойчиво по моему телу? Это… Это до дрожи приятно. Единственное касание, и я выгибаюсь дугой, сам тянусь к его губам, сам большее и больше подставляюсь ему… Стоп! Меня как будто что-то ударило по голове. Нельзя! Кроме того, что мы начальник и подчиненный, не стоит забывать, кто он. Я кое-как вывернул руку и попытался достать до его тела, оттолкнуть его, что-то неразборчиво шепча. Голос мой казался тонким и писклявым, через слово из горла непроизвольно вырывались стоны. Сейчас, услышав собственное «Пустите…» я бы и сам себе не поверил. Да я и не хотел, чтобы он отпускал. Пусть прикосновения, ласки, были грубы, пусть уже теперь мои губы горели от долгих поцелуев, я все равно хотел его. Хотел, очень хотел тоже прикоснуться к этому идеальному телу, подарить ему немного своей нежности, показать, что совсем не против. Даже просто дотронуться, губами дотронуться до его губ, аккуратно и быстро, сразу же пряча лицо и краснея, не смотря на всю нелепость ситуации, даже просто этого… Этого, этих мимолетных укусов в шею и плечи, этих жадных поцелуев, которые невозможно разорвать, этого достаточно. Ждать альфа явно не собирался. Не прекращая языком исследовать мой рот, он стянул с меня штаны, в чем я ему сам помогал, и пробежал пальцами по бедрам, снова заставив сладкую дрожь электричеством прошить тело. Он вдруг, приподнял меня за талию, устраивая возле стены и сразу стаскивая джемпер с рубашкой. Сидеть перед ним совершенно голым было стыдно, но совсем чуть-чуть. Я видел, он и не обращал внимания на лиловые синяки и ссадины, не смотрел на выпирающие ребра и ключицы. Он был передо мной, его глаза немного безумно скользили с моего лица на живот и ниже, но он как будто не понимал, кто перед ним. Да и не хотел понимать. Наклонившись, он снова приник губами к моей шее, но на этот раз не кусая, только проводя языком. Потом он поднялся выше, поцеловал, нет, укусил мои губы. Во рту застыл металлический привкус, но я в жизни не чувствовал вкуса приятнее. Еще раз проведя по моим губам языком, слизывая выступившие капельки крови, он руками коснулся моего возбужденного члена. Несколько раз проведя аккуратно по стволу и коснувшись головки, его пальцы скользнули чуть дальше, касаясь ануса. Странно, я думал, его руки будут холодными, но они были огненными и, казалось, оставляли черные дорожки на моей коже. Не целуя меня больше, он резко ввел в меня один палец, сразу до конца, заставив меня согнуться и вцепиться в его плечи. Он… Он хочет дойти до конца? То есть, он хочет взять меня? Прямо тут? В его кабинете?.. Я сам не понимал, что чувствую. Мне было одновременно безумно хорошо и до невозможности страшно. Кожа горела, губы, с которых после его укуса все еще сочилась кровь, саднили, напоминая о себе, и я старался запомнить каждый оттенок ощущения, каждое чувство. Замечательное, непередаваемое чувство прикосновения любимого человека. Но… Но мне страшно. Страшно так, что трясутся коленки, что белеют пальцы, судорожно сжимающиеся на его плечах. И боль… Боль… Как бы я его не любил, мое тело не предназначено для такого, я не омега. И если он действительно хочет взять меня сейчас… Пусть. Все равно. Я не верю, что то, что произойдет — неправильно. Я не верю, что мне будет неприятно. Он — единственное существо на всей планете, из-за которого я решился жить, и даже если он решит убить меня, я приму это как высшее благо. И все же… Я разрываюсь, он разрывает меня, орудуя внутри сразу двумя пальцами, не обращая внимания на прекратившиеся с моей стороны стоны, замененные теперь тихими всхлипами в его рубашку. Так не пойдет… Затуманенным взглядом я огляделся вокруг. Что-то… что-то, что можно будет использовать, как смазку… Что-то. Как на зло, на столе, который все равно был вне зоны моего достижения, стояла лишь одинокая карандашница и лежали какие-то бумаги. Это точно очень плохо… Я снова попытался отстраниться от него, снова неразборчиво, непонятно прося о чем-то. Рыкнув, совсем по животному рыкнув, и до крови сомкнув зубы на моем плече, он засунул в меня третий палец, начиная двигать ими в невозможном темпе. Точно, это невозможно, даже возбуждение, которое до последнего времени только нарастало от его грубых прелюдий, неожиданно пропало, осталась только острая боль. Пока он вдруг не коснулся своим животом моего опавшего члена. Приятно… Кое-как, трясущейся рукой, я дотронулся до наших органов, соединив их, и начал двигать рукой, тихонько постанывая. Теперь уже от удовольствия. Он… Он горячий. И большой. И вряд ли войдет в меня, но я буду терпеть. Терпеть, потому что это мой альфа… Подняв голову, я наткнулся на взгляд блестящих сейчас и, казалось, светящихся в темноте глаз. Он смотрел на меня, серьезным взглядом, смотрел не отрываясь на мое лицо, от чего я залился краской и, громко выдохнув, кончил. Хотелось снова почувствовать его губы, но тут меня снова подняли, и посади на колени. Его член, все еще твердый и готовый к действиям, прошелся между моих ягодиц, касаясь сжавшегося отверстия и размазывая по нему мою сперму. Я попытался расслабиться. Будет больнее, если сожмусь, если буду сопротивляться, хотя сопротивляться мне не хочется. Я выдохнул, как можно спокойнее, хоть и было сложно после только что накрывшего оргазма, и сам качнулся ему на встречу. Подставив головку ко входу, он вошел, издав глухой стон, слившийся с моим криком. Альфа не дал мне привыкнуть, входя сразу до конца, медленно порыкивая на меня, когда я дергался и кусал его плечи слишком сильно. Напрягшись в его руках, я замер, позволяя ему делать все, что захочется, ожидая лишь, когда кончится эта сладкая пытка. Наверное, только мысль о том, что ему сейчас до дрожи приятно не давала мне закричать, не давала вырваться, хотя плакал я в голос. Слишком, по-моему, громко, боясь привлечь внимание таких же ночных гостей, как и мы. Ни о каком возбуждении не было и речи, я вздрагивал каждый раз, когда кто-то из нас шевелился. А замирать он явно не хотел. Раз за разом двигая мной, как куклой, он то полностью вытаскивал свой член, то с силой вгонял его обратно, снова начиная рычать и кусать мою шею. Почувствовав, как медленно начинаю терять связь с реальностью, я, глотая соленые слезы, потянулся к нему и ткнулся мокрым носом в ухо. Он повернул голову, посмотрел на меня, совершенно другим, незнакомым мне, утонувшим в похоти взглядом, и снова впился в мои губы, опять в кровь кусая их, облизывая их, проводя горячим языком по щекам, переходя на мои уши, и снова толкаясь в меня. Все-таки не выдержав, я закрыл глаза, через несколько секунд обвиснув в его руках… …Когда я проснулся, небо, видневшееся в панорамном окне, уже светлело. Я лежал на узком диване, спиной к столу босса, в его кабинете, прикрытый чем-то теплым и мягким. Между ног было непривычно липко, во рту чувствовался странный, солоноватый вкус, а взгляд, почему-то, мутнел. Прикрыв слипающиеся веки, а затем снова, чтобы проснуться, распахнув глаза, я увидел перед собой неясный, смутный силуэт. — Доброе утро…