Мillion souls

— Я вам должна, не притворяйтесь, что не понимаете, — Лета смотрела на языки пламени немигающим взглядом. Её тонкая фигура жалась ближе к камину в просторной гостиной викторианского стиля. За спиной послышались тихие шаги и приятный смех. — Мне не нужны должники, мисс Лестрейндж, они не надёжны, — молодой мужчина с длинными светлыми волосами, тонкий и такой же подвижный, как хлыст, со скрипом пододвинул стул к камину и сел позади неё, хищным взглядом осматривая напряжённую спину Лестрейндж. — Мне казалось, что вы стараетесь связать себя узами долга с как можно большим количеством людей, — Лета повела плечами. — О нет, что вы! — Геллерт изумлённо распахнул глаза, — Я лишь показываю людям несовершенства системы, в которой мы живём, и доказываю, что с ней стоит бороться… — Он перешёл на вкрадчивый шёпот, вся его фигура излучала расслабленность, но взгляд оставался цепким. — Тем не менее, вы спасли мою семью, — Лета, наконец, повернулась к собеседнику лицом. — Я никогда этого не забуду. Геллерт удовлетворённо улыбнулся. Он обожал аристократов за их ненависть к полумерам — всегда абсолютны, всегда непоколебимы, всегда честь превыше личности. * Они аппарировали в маленькую квартирку Персиваля в Восточном Лондоне примерно в полночь. Стоило Ньюту оказаться в тесной прихожей, он тут же притянул Грейвза за лацканы чёрного пальто к себе, заставляя нагнуться, а сам изо всех сил потянулся вверх, вставая на цыпочки. Грейвз подхватил его за бёдра, нежно отвечая на поцелуй, почти удерживая на весу — разница в росте была ощутимой. Ньют отчаянно прижимался, судорожно оглаживал плечи под грубой тканью пальто, как будто до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Персиваль нечаянно задел спиной вешалку, раздался глухой металлический звук, и он быстро отстранился, не выпуская Ньюта из рук. — Тише, — Грейвз прижал указательный палец к губам. — Криденс уже спит… — Криденс? Он здесь, с тобой? — в шёпоте Ньюта слышались удивление и восторг. Он смотрел на Персиваля, как на героя, тот смущённо улыбнулся и коротко чмокнул припухшие губы, чтобы как-то занять неловкую паузу. Но Ньют притянул его ближе, снова углублял поцелуй. Они, стараясь не отрываться друг от друга, быстро сняли верхнюю одежду, Персиваль схватил его за узкую ладонь, показывая в темноте, куда нужно идти. Возле кухни, слева Ньют смог разглядеть в полумраке две деревянные двери, Персиваль тихонечко прошёл мимо первой и толкнул вторую, пропуская Ньюта вперёд. Дверь за ними закрылась, погружая небольшое помещение в полнейшую темноту, в которой Саламандер с трудом мог различить очертания кровати, письменного стола и двух шкафов в углах комнаты. Чужие руки обвили его талию, а сзади прижалось тёплое сильное тело. Ньют блаженно закрыл глаза, откидывая голову назад, чувствуя, как объятия становятся всё крепче, почти мешая дышать. — Может быть чаю? — хрипло предложил Перси, утыкаясь носом в его шею и вдыхая дурманящий запах Ньюта. Столько времени прошло, но Перси не забыл этот сладкий аромат кожи, который преследовал его каждую ночь. — Чай подождёт, — Ньют вывернулся из его объятий. Он медленно расстегнул жилетку Грейвза, затем рубашку и стянул всё вниз, надавливая на плечи, успокаивая. Ньют провёл руками ещё раз уже по обнажённому телу, оглаживая каждую мышцу, заставляя расслабиться. — Ты уверен?.. — Персиваль сам не узнавал свой сиплый голос. — Уже полгода, — улыбнулся Ньют и игриво укусил его за ключицу: для этого не приходилось вставать на цыпочки. Ньют отошёл на полшага назад, стянул свою рубашку через голову, не вынимая мелких пуговиц из петель. Ему стоило только расстегнуть ремень, и широкие выходные штаны сами соскользнули по длинным ногам вниз, Ньют перешагнул через них и мягко опустился на кровать позади себя. Глаза Грейвза светились в темноте, как у кошки. — Пожалуйста, Перси, — Ньют протянул одну руку ему навстречу, — не стой там, иди ко мне… — его голос срывался на свистящий шёпот от волнения. * — Любовь и дружба загнали вас, мисс Лестрейндж, в это положение, — Геллерт подошёл вплотную, пронзая её глаза своим холодным серым взглядом. Он положил холодную ладонь на её нежную щёку, Лета вздрогнула, но не отстранилась. — Никогда не забывайте об этом. — А что насчёт вас? — Лета сощурила свои огромные агатовые глаза. — Что загнало вас в ваше положение? Геллерт с чувством расхохотался, откидывая голову назад, волосы платиновой волной отхлынули ему на плечи, оголяя тонкую шею. — Я хозяин своего положения, мисс Лестрейндж, — Геллерт обошёл её и остановился возле противоположного конца каминной полки. — Но мне нравится, что вы перешли от обороны к наступлению. Лета безразлично пожала плечами: — Я слышала, что Альбус Дамблдор когда-то отказал вам… — Довольно! — Геллерт развернулся на каблуках, в мгновение оказываясь рядом. Его глаза ничего не выражали, в них появились отблески ядовитой ртути, алые губы побелели. — Вы ничего не знаете ни обо мне, ни об Альбусе Дамблдоре, — его голос стал низким и тихим, — уж поверьте мне, мисс Лестрейндж. * Грейвз тонул без единого шанса выжить. Он целовал всё, до чего мог добраться, вседозволенность опьяняла. Шея, ключицы, плечи, розовые горошинки сосков, которые он так страстно вылизывал и ласкал губами, заставляя Ньюта извиваться под собой и отчаянно прикусывать пальцы — им всё ещё нужно было вести себя тихо. Перси мог позволить себе то, чего раньше не позволял, и просто сходил с ума от этого. Ньют стонал приглушённо, но всё равно непередаваемо сладко. У него была мягкая белая кожа без намёка на загар, тонкое гибкое тело — он чудно выгибался почти мостиком, пока Грейвз ласкал его тело языком, придерживая широкими ладонями за поясницу и бёдра. Ньют был невероятно отзывчивым, он старался отвечать на все ласки, но Грейвз не давал ему инициативы — это его первый раз, а значит, всё будет только для него… Перси легко лизнул головку небольшого аккуратного члена, и Ньют, не привыкший к подобным ласкам, задохнулся, ему казалось, что воздух в комнате раскалён до предела и обжигающими потоками заполняет его лёгкие. Грейвз усмехнулся, довольный результатом. Нежно массируя яички одной рукой, он размашисто провёл языком от основания члена до самой верхушки и чуть пощекотал уздечку, вырывая из парня новые рваные вздохи. Когда Грейвз, наконец, заглотил член целиком, Ньют коротко вскрикнул, поддаваясь бёдрами навстречу, но Персиваль удержал его на месте, раздвигая маленькие упругие ягодицы и ласково обводя колечко мышц. Ньют инстинктивно сжался, но Грейвз так восхитительно отсасывал, возводя своё умение в степень изящных искусств, что Ньют почти сразу сдался и расслабился. Раньше его желание было абстрактным, но теперь, принимая вполне определённые и реальные формы, оно пугало и возбуждало одновременно. Грейвз отстранился, собирая пальцами слюну и смазку с разгоряченного члена, он легко скользнул ими обратно ко входу, обеспечив себя естественной смазкой. Ньют тяжело выдохнул и сжал простыни в кулак, стараясь расслабиться. Под веками взрывались фейерверки, в голове звенела блаженная пустота, не было ни единой связной мысли, только желание, чтобы это никогда не кончалось… * — Люди склонны сотворять себе кумиров, — Геллерт раздражённо взмахнул палочкой, и на столе материализовался графин с тёплым вином и пара бокалов. — С любовью они поступили так же. Есть множество эмоций, которые гораздо сильнее, — он налил себе бокал и осушил его одним глотком, со злостью опуская хрустальную ножку на стол. Лета ничего не ответила, она смотрела на него тяжёлым взглядом человека, который просто очень устал. — Смерть, чувство самосохранения, страх! — Геллерт загибал длинные пальцы на правой руке. — Всё это гораздо, гораздо сильнее любви! Лета молча села на стул, который оставил Геллерт возле камина, и откинулась на его спинку: — Мне жаль вас, — сказала она. Геллерт на секунду замер, а затем медленно подошёл к ней и опустился руками на изголовье стула, обитого кожей, наклоняясь к её уху: — Не стоит меня жалеть, — процедил Грин-де-Вальд. — Жалости достойны лишь те, кто любят… — Потому я и жалею вас, — вздохнула Лестрейндж. * Грейвз уже оглаживал Ньюта изнутри двумя пальцами, когда Саламандер настойчиво потянул его вверх за плечи. Персиваль послушно подтянулся на руках, и их глаза оказались на одном уровне. Ньют тут же впился в его рот, Перси не возражал, нежно лаская губы в ответ и продолжая растягивать его одной рукой, придерживая за загривок другой. — Разве тебе не противно делать это, там… — смущённо прошептал Ньют. Его щёки алели милым румянцем, Грейвз улыбнулся и чмокнул его в кончик носа. Глупый, как Перси мог объяснить, что влажные, бархатные стенки Ньюта, так сладко сжимающиеся вокруг его пальцев, доводили Грейвза до полнейшей эйфории, и стоило только ему представить эту тесноту вокруг своего члена… Но нет, Перси не хотел хвастаться, но Ньют был ещё не достаточно для него растянут. — Это самое приятное, что я делал в своей жизни, — жарко прошептал ему на ухо Перси, прикусывая мочку и добавляя третий палец. Он чуть согнул фаланги, нащупывая заветный бугорок, и потерся пальцами об него. Ньют распахнул глаза, выпустил простыни из рук и вцепился руками в плечи Перси, оплетая ногами его поясницу. — Больше не могу, — надсадно прохрипел Ньют. — Пожалуйста! Я больше не могу… Его язык заплетался от переизбытка ощущений, Ньют вообще уже плохо соображал, где он, осталось только желание ощутить Грейвза в себе, он слишком долго ждал этого, фантазировал, по ночам перед сном и в душе, но реальность превзошла все ожидания… — Войди в меня, — простонал Ньют, смущённо утыкаясь в сильную шею и вдыхая родной запах одеколона. Перси думал, что больше возбудиться уже невозможно, но тихая просьба Ньюта вывела его на новый уровень предела. Грейвз схватил его белые ягодицы обеими руками, разводя в стороны и удобно фиксируя в одном положении. Ньют зажмурился, ожидая приступ боли, но член Грейвза, обладающего совсем немаленьким размером, легко скользнул до половины, а затем Саламандер испытал только непередаваемое чувство заполненности, на глазах выступили слёзы. — Тише-тише, всё хорошо, тебе больно? Мне прекратить? О господи… — Персиваль судорожно сцеловывал солёные дорожки с раскрасневшихся щёк, замерев на месте. Он успел уже тысячу раз обругать себя за нетерпеливость, но, чёрт возьми, как же было невыносимо хорошо внутри… — Ещё, — только простонал Ньют, наугад подаваясь бёдрами навстречу. — Нет, только не останавливайся! — Он отчаянно вцепился в его спину, оставляя красные полосы. Грейвз послушно сделал первый толчок, оба одновременно издали короткий стон, их губы были совсем рядом, дыхание и стоны перемешивались, но на поцелуи сил уже не было. Грейвз входил плавно, стараясь не делать резких движений, хотя безумно хотелось сорваться в бешеный темп, но его мальчик должен прочувствовать этот момент до конца, должен сойти с ума также, как сошёл Грейвз, впервые поцеловав его… Персиваль оглаживал бока, спину, шею, не прекращая толчков, постепенно и осторожно наращивая темп. Грейвз смотрел на него и не мог насмотреться, трогал и не мог насытиться, Саламандер был красив во всём. — Люблю, — коротко выдохнул Грейвз в его губы, — как же люблю… Ньют закрыл глаза, смущённо утыкаясь носом ему куда-то в щёку и делая судорожный вздох. Чувствуя, что оба уже на грани, Персиваль наклонился вперёд, не оставляя между ними пустого пространства, заключая его в плотные объятия, и ускорил темп. Ньют беззвучно стонал, его хриплое дыхание становилось рваным с каждой секундой всё больше и больше. Его член, зажатый между их животами, дёрнулся, и Ньют кончил, изливая липкую жемчужную жидкость. Он кончал целых десять секунд, запрокинув голову и вцепившись в чужие плечи мёртвой хваткой. До этого момента о существовании такого оргазма Ньют даже не подозревал, всё тело сводило единой судорогой восторга и удовольствия, он забыл как дышать, говорить, стонать, в ушах стоял только пронзительный звон. Персиваль кончил следом, падая на молодого любовника и жадно вдыхая с его кожи потрясающий аромат. — Как ты? — только и смог выговорить Грейвз. Он ещё никогда и никому так не отдавался, без остатка, полностью лишаясь сил. — Лучше всех, — улыбнулся Ньют, лениво закидывая ногу ему на бедро и придвигаясь ближе. Персиваль скользнул одной рукой к его всё ещё горячему и влажному входу — крови не было ни капли. Грейвз расслабленно выдохнул и, притянув Ньюта к себе под бок, спокойно закрыл глаза. * Камин полыхнул зелёным пламенем, и в гостиную на шикарный персидский ковёр ступил маг в коричневой дорожной мантии, с его волос падали капли растаявшего снега, рыжие намокшие пряди приобретали почти каштановый оттенок. Лета и Геллерт одновременно обернулись. Светловолосый маг с серыми глазами скрестил руки на груди, его лицо стало каменным: — Альбус, друг мой, мы как раз вспоминали о тебе, — тонкие черты лица Грин-де-Вальда заострились ещё больше. — Не помню, чтобы высылал тебе приглашение. — Нападение на Азкабан — это слишком, — Дамблдор пропустил его слова мимо ушей, его голос был пугающе тихим. — Ты выпустил на свободу десятки опасных заключённых! — Я считаю их безвинно осуждёнными, — Геллерт многозначительно поднял указательный палец правой руки вверх. — Так что ты видишь ситуацию по-своему, а я по-своему… — И ты похитил ребёнка, — Альбус не слушал его доводы, он перевёл взгляд на Лету. Та вся подобралась, плотно скрестив ладони на коленях и стараясь не смотреть профессору в глаза. — Она здесь по собственной воле, — пожал плечами Геллерт. — Лета? — позвал Альбус. — Пойдём со мной, твоя тётя очень волнуется, — он протянул руку, голубые глаза смотрели выжидающе. Лета не двинулась с места, её непривычно сгорбленная фигура дышала отчаянием. — Мисс Лестрейндж не твоя собственность, чтобы ты… — начал Геллерт, но Альбус его перебил: — Как и не твоя, — в его голосе проскользнули стальные нотки. Блондин замер, смотря на него с опаской. — Профессор, мне очень жаль, но, боюсь, я вынуждена отказать вам в силу сложившихся обстоятельств, — Лета очень осторожно и верно подбирала слова. Но Дамблдор и без того всё понимал, когда она недоверчиво подняла голову, он смотрел на неё с грустью и пониманием. — Он спас ваших родителей, и вы чувствуете себя в долгу перед ним, — его голос стал мягче, — но вы ничего не должны ни ему, ни вашей семье, чьи ошибки совсем не обязаны становиться и вашими… Лета вымученно смотрела на него, не зная, что ответить. — Хороша жизнь без обязательств, — нараспев протянул Геллерт, он положил руки на узкие плечи Леты, снова становясь позади неё. Лестрейндж тут же сжалась от его прикосновения. — Только за всё нужно платить, Альбус. — Да, — голубоглазый маг согласно кивнул, он подошёл ближе, медленно, с каждого пальца в отдельности снимая дорожную кожаную перчатку. — И у меня есть одно обязательство перед тобой, выполнение которого я и так откладывал уже слишком долго… — выдохнул Альбус. Коричневая перчатка плавно упала под ноги высокого светловолосого мага. Геллерт удивлённо посмотрел на неё, как на нечто чужеродное. — Подними. Голос Дамблдора звучал властно, он неотрывно смотрел в серые глаза напротив. — Вот как, — Геллерт хищно облизнул губы, с удовольствием отмечая, как Дамблдор проследил тяжёлым взглядом за его языком. — Полагаю, это твоё окончательное решение нашей проблемы? — Мне хватило двенадцати лет, чтобы всё обдумать, — Альбус согласно кивнул. — Мисс, прошу быть нам свидетелем, — Геллерт сделал реверанс в сторону Леты и легко поднял перчатку с пола. Вспышка магии обожгла ему руку, и Грин-де-Вальд вскрикнул, роняя кожаное изделие обратно на пол. На его руке расползлась небольшая метка. Альбус молча поднял свою ладонь, демонстрируя такую же. — Теперь ты мне не доверяешь, — зашипел Геллерт, потирая обожжённое место. — Теперь, как и всегда, — равнодушно пожал плечами Альбус. Он снова подал руку Лете, и та растерянно схватилась за неё, медленно поднимаясь со своего места. Они уже шагнули в камин, когда профессора догнал вопрос: — Ты же знаешь, что это значит? — Геллерт безумно улыбался, поднимая вверх покалеченную руку. — На этот раз мы будем биться на смерть, — Альбус достал порох из кармана и бережно пересыпал в бледную ладонь Леты, стараясь не смотреть на него. — На смерть, Альбус, — сладко промурлыкал Геллерт, он обвёл языком клеймо на своей ладони, как будто оно было сладким лакомством. — Кажется, в такие игры мы с тобой ещё не играли… * Криденс распахнул глаза, как только солнце едва выглянуло из-за небосклона — это была привычка, въевшаяся в подсознание ещё со времён приюта. Ещё одной привычкой было необъяснимое чувство тревоги, которое, казалось, не отпускало его ни на секунду, следуя за ним везде второй тенью. Но теперь тревога тут же отступала, когда Папа брал его на руки, крепко обнимал или целовал в щёку, когда готовил завтрак, когда просто был рядом… Спросонья Криденс подумал, что ему показалось, но нос явно щекотал сладкий запах выпечки, он прислушался — было тихо, только где-то на кухне позвякивали тарелки. Криденс шустро спрыгнул с кровати в большие тёплые тапочки, завернулся в одеяло, выбежал в коридор, а оттуда в кухню, но на последнем повороте Криденс резко затормозил, осторожно выглядывая из-за дверного косяка и стараясь подобрать длинные полы одеяла к себе поближе. На кухне был совсем не Папа! Рыжеволосый парень, насвистывая под нос какой-то привязчивый мотив, стоял посередине кухни босиком в явно широковатых для него рубашке и штанах. Он изящно взмахивал палочкой — столовые приборы плясали вокруг него, блестя начищенными боками и планируя вниз на обеденный стол. Чайник весело попыхивал на плите, на столике лежал пышущий жаром, только что испечённый закрытый пирог, скалка рядом сама раскатывала тесто, в миске что-то сам перемешивал венчик, посуда в раковине проявляла те же признаки самостоятельности. Криденс изумлённо открыл рот, ему казалось, что рыжий парень взялся на их кухне из ниоткуда, как по волшебству, которое сам и творил на их простенькой, не имеющей ничего волшебного, маленькой кухне! Ньют повернулся, чтобы достать чай из навесного шкафа, и заметил маленького мальчика в коконе из тёплого одеяла, притаившегося возле двери. — Доброе утро. Будешь яблочный штрудель? — с улыбкой спросил рыжеволосый парень. Глаза Криденса стали ещё больше, никто и никогда не улыбался ему просто так такой открытой и тёплой улыбкой, кроме отца. Но ему положено, он же Папа, правильно рассудил Криденс, а что не так с этим парнем?.. — Ты моя фея крёстная?.. — запинаясь, с надеждой спросил мальчик, вспоминая последнюю сказку, которую ему читал на ночь отец. Рыжеволосый парень звонко рассмеялся, и это был самый лучший смех из всех, что он слышал. Криденс тоже улыбнулся, он как зачарованный смотрел на него, и ему казалось, что этот волшебник с чудесным смехом появился здесь специально для него, ранним утром, как рождественский подарок под ёлкой… — Мне понадобится твоя помощь, чтобы украсить штрудель, — Ньют махнул рукой, приглашая мальчика к себе. — Я никак не могу решить, что лучше: цветы или бабочки? — Бабочки! — Криденс воодушевлённо хлопнул в ладоши, роняя одеяло на пол. — Решено, значит бабочки! — Ньют поставил доску с небольшим кусочком теста напротив Криденса, взобравшегося на табуретку возле стола. — Для этого нам понадобятся нож и вилка. Смотри внимательно, я покажу… * Грейвз сладко зевнул и потянулся, разминая мышцы. Во всём теле была непривычная и удивительная лёгкость. Он довольно улыбнулся и перевернулся набок, но на смятых простынях рядом было пусто. Грейвз нахмурился, провёл по ним ладонью — постель успела остыть, значит, Ньют ушёл рано. Его охватило чувство неясного беспокойства и обиды. Персиваль резко поднялся с постели, подошёл к шкафу, распахнул дверцы, достал свежую пару домашних штанов, и тут его губы расползлись в довольной улыбке: одной пары не хватало, как и любимой растянутой футболки. Он обернулся и окинул комнату взглядом — одежда, которую они скинули вчера на пол, была аккуратно свёрнута на стуле. Улыбка Грейвза стала ещё шире, как и надежда. Он быстро надел штаны и вышел в коридор. В дверном проёме кухни виднелись две макушки — медно-рыжая и чёрная, оба, склонившись над столом, были серьёзно увлечены делом. Криденс так старался, что высунул язык, Ньют терпеливо что-то объяснял ему в полголоса. В следующую секунду Саламандер незаметно махнул палочкой под столом, и из-под рук Криденса выпорхнули бабочки, слепленные из теста. Мальчик был в полном восторге. Он с открытым ртом смотрел на творения своих рук, которые теперь парили под потолком и кружили возле самого носа. — Папа, папа! — Криденс заметил Перси, стоящего в коридоре, и радостно помахал ему рукой. — Смотри, каких бабочек меня научила делать моя фея крёстная! Ньют смущённо спрятал глаза под чёлкой и улыбнулся. Кажется, подумал Грейвз, они оба нашли свою фею, которая принесёт в их жизнь волшебство и надежду. Он закрыл глаза, вдыхая полной грудью запах свежей утренней выпечки и кофе. Несмотря ни на что, мир становился чуточку лучше. * «Ежедневный Пророк» от 26-го февраля 1913г. «Битва Века! Из проверенных источников нам стало известно, что достояние магического мира, самый юный обладатель ордена Мерлина первой степени и преподаватель школы Чародейства и Волшебства Хогвартс — профессор Альбус Дамблдор бросил вызов Геллерту Грин-де-Вальду с помощью "Дуэли Горфмана". Как известно, это запрещённый вид магических состязаний, но Министерство Магии готово закрыть на это глаза ввиду обстоятельств, отягощающих вину Грин-де-Вальда и не дающих, по-видимому, иного способа призвать его к ответственности. На прошлой неделе мир потрясла новость о чудовищном нападении на Азкабан…» «Колкая правда» от 26-го февраля 1913г. «Атавизм или будущее? Альбус Дамблдор, известный консервативностью своих взглядов, является самым переоценённым волшебником своего десятилетия. У нас есть все основания опасаться, что если этот недалёкий человек всё же одержит победу, то прогрессивным идеям Геллерта Грин-де-Вальда придёт конец! Что, разумеется, станет огромной потерей для всего магического сообщества». «Последняя сплетня» от 26-го февраля 1913г. «Любовь на поле боя! Что связывает двух величайших волшебников нашего времени? Где кончается любовь и начинается ненависть? Где заканчивается ярость и начинается страсть?.. Весь мир будет с замиранием сердца следить за их противостоянием, но это не история политики, нет, это история несчастной любви…» «Горфман. Куда смотрит Министерство?»… «Дуэль или жертвоприношение?»… «Мир после Грин-де-Вальда возможен?»… 26-го февраля 1913г. мировое магическое сообщество потрясло известие о «Дуэли Века» (как позже её назовут), в этот день было напечатано рекордное количество статей, посвящённых двум сильнейшим волшебникам современности. Мир охватила всеобщая истерия, история вершилась прямо на глазах, ставки на тотализаторах зашкаливали, люди спорили, люди боялись, люди критиковали и возмущались, но абсолютно все со страхом и нетерпением — ждали…