Хроники Смертельной Битвы. Часть 5. Смертоносный Альянс

Две опасности не перестают угрожать миру: порядок и беспорядок. Поль Валери Хотару, главнокомандующий армии Сейдо, или Мира Порядка, оказался в очень сложной ситуации. Сам того не желая, своими необдуманными действиями он загнал родную страну в ловушку, и теперь никто даже предположить не мог, чем обернется для несчастных сейданцев вся эта история. Скорее всего, ничем хорошим. Родной мир Хотару, Сейдо, переживал далеко не самые лучшие, если не сказать прямо — худшие в своей истории времена. В государстве назревала гражданская война. У сейданцев был один давний и извечный враг — Мир Хаоса; невзирая на все отчаянные попытки, воинам Сейдо так и не удалось не то что одолеть своего противника и навести порядок на его территории, но и вообще нанести ему хоть сколько-нибудь ощутимый урон. Бурная деятельность сейданских гвардейцев привела к тому, что жители Мира Хаоса здорово обозлились и, посовещавшись, решили отплатить врагам так, что мало не покажется. Вообще по своей натуре противники Сейдо были довольно мирными людьми и имели лишь один серьезный недостаток — не любили, когда им мешают жить так, как они хотят. Попытка же людей Хотару навести порядок на их территории не на шутку озлобила соседей, и они решились на нехорошие действия. К сожалению, жизнь устроена так, что даже при самой прекрасной власти в стране непременно найдутся недовольные ею — хотя бы в силу наличия у отдельных людей духа противоречия. В Мире Порядка таких личностей было предостаточно; даже в Темной Империи их было значительно меньше. Этим, разумеется, не преминул воспользоваться Хэвик, духовный лидер и неформальный предводитель жителей Мира Хаоса. Сейданцы считали его недостойным интриганом и патологическим лгуном, но именно эти качества позволяли Хэвику быть всегда на шаг впереди своих прямодушных врагов. Клирик Хаоса свел близкое знакомство с Дарриусом — сейданцем, который уже давно был недоволен обстановкой и законами в родном мире, и с его помощью организовал на территории Сейдо революционную ячейку. Как ни странно, желающих к ней присоединиться оказалось более чем достаточно; в силу этого движение против неумеренной правильности переросло в вооруженное восстание, и рьяные сторонники абсолютного порядка по-крупному влипли, оказавшись между молотом и наковальней. С одной стороны им теперь угрожал старый враг — Мир Хаоса, с другой — щедро финансируемые Хэвиком повстанцы, которые достаточно успешно вели бои с правительственными войсками. Пока что Хотару удавалось держать ситуацию под контролем, он не позволил революционерам захватить власть ни в одном поселении, но беда, как известно, не приходит одна. Планета, на которой жили сейданцы, была довольно старой и давно населенной, однако ее обитатели, в отличие от внешнемирцев, редко прибегали к использованию высоких технологий, не слишком хорошо разбирались в рациональном использовании природных ресурсов, а уж расширение границ своего государства за счет объединения с соседями или покорения чужого мира так вообще оставалось для них совершенно несбыточной мечтой. В связи с этим в один не слишком прекрасный момент обитатели Сейдо внезапно столкнулись с тяжелым кризисом, возникшим из-за того, что все запасы полезных ископаемых оказались практически исчерпаны. Хуже всего была нехватка воды. Сенат, собравшись на срочное совещание, принял ряд правил и законов, ограничивающих потребление населением природных благ, но все прекрасно понимали, что это представляет собой не что иное, как банальное затягивание агонии и попытку отсрочить неизбежный мучительный конец. К сожалению, после вооруженного конфликта с Миром Хаоса, где было предостаточно и воды, и прочих жизненно важных веществ, сейданцы уже не могли просто так отправиться к соседям с дипломатической миссией и по-доброму попросить их напоить жаждущих — путь к мирному сотрудничеству из-за глупости, гордыни и упертости сейданского руководства оказался отрезан. Хотару в душе понимал, что это не очень верно, но что ж поделать, закон есть закон, а он пока что еще не правитель Сейдо, а главнокомандующий, и не ему осуждать действия и приказы сената. Тем временем его члены попытались организовать очередную военную операцию и установить контроль над парой крупных водоемов в Мире Хаоса, но местные жители прознали обо всех коварных планах своих врагов и навешали потенциальным оккупантам по первый номер. В итоге Хотару вернулся домой с позором и без воды, а от элитного отряда его гвардии осталась в лучшем случае пятая часть, даже Айору, его доверенное лицо и первый заместитель, был тяжело ранен и едва не погиб. Отчаявшиеся сенаторы вновь взялись за ограничительные меры; они вполовину урезали всем жителям Сейдо, не находящимся на воинской службе, норму питания и еще раз сократили потребление воды, лихорадочно соображая, что же им теперь делать для спасения родного мира. Как раз в то время, когда сейданский главнокомандующий потерпел неудачу при попытке обеспечить соотечественников водой и вернулся домой в черной тоске, к нему наведался один его старый знакомый по имени Шуджинко. Родом этот человек был с Земли и какое-то время непонятно зачем болтался по Сейдо, клянча у местных жителей выпивку; о себе этот горький пьяница сообщил, что Старшие Боги избрали его своим доверенным лицом. Поначалу Шуджинко даже намеревался завязать с алкоголем и пойти учиться в сейданскую военную академию, но дальше разговоров дело так и не пошло. В Мире Порядка ему было очень скучно, потому что достать там спиртное было сложнее, чем найти иголку в стоге сена — алкоголь в Сейдо был строжайше запрещен, ведь соотечественники Хотару считали, что его употребление ведет к потере контроля над собой и — как следствие — неадекватному поведению. Вследствие этого Шуджинко вскоре покинул Мир Порядка, а вместе с ним исчез и один древний артефакт, именуемый Камидогу и хранившийся в Золотой Башне. Айору, правая рука Хотару, предположил, что страдающий от недохлеба посланник Старших Богов спер Камидогу и кому-нибудь его продал с целью купить себе выпивку, но точных доказательств тому не было, потому что незадолго до ухода Шуджинко возле Золотой Башни едва не схватили разведчиков из Мира Хаоса. В связи с этим возбуждать уголовное дело против земного гостя никто не стал — Хотару, в отличие от своего заместителя, подумал прежде всего не на убогого пьяницу, а на своих врагов — поклонников Хаоса, и велел Айору не болтать чушь. Помимо этого, сейданский главнокомандующий даже не особо переживал из-за пропажи Камидогу, ведь этот артефакт хранился в Золотой Башне уже очень давно — дольше, чем Хотару себя помнил, что с ним делать, никто не знал, а вот места громоздкая штуковина занимала много, чем-то напоминая всякие бесполезные сувениры, которые жители других миров так любят дарить друг другу, а потом перекладывают с места на место — и выбросить жалко, и вещь не особо нужная. Сам Хотару по характеру был истинным сейданцем — ненужных подарков никогда не дарил, а лишние вещи безжалостно отправлял на переработку, чтобы не занимали место в доме, поэтому можно даже сказать, что в душе он отчасти даже немного радовался тому, что Хэвик и его соратнички стащили Камидогу — любят беспорядок, так пусть и перекладывают эту штуковину с места на место. Жалко, что у сейданских сенаторов раньше не поднялась рука выбросить артефакт, они хранили его по инерции, как память о прежних временах, чего Хотару вообще не понимал. Зато хоть какая-то от Мира Хаоса польза: подручные Хэвика избавили своих врагов от лишнего хлама. Видимо, в силу природной глупости и отсутствия логики они считали, что кража Камидогу нанесет сейданцам моральную травму, но жестоко просчитались — обитатели Мира Порядка никогда не считали этот артефакт своим национальным символом. Хотару был очень удивлен, когда снова увидел Шуджинко. Визит старого знакомого окончательно убедил его в том, что Камидогу похитили разведчики Хэвика, потому что будь землянин виновен в краже, так точно бы не осмелился показаться сейданцам на глаза, и спросил, зачем тот пожаловал. Шуджинко выглядел очень озадаченным и поведал сейданскому командиру о том, что недавно был в Вэйналии и посетил город Лей Чен. Заффиро, правитель этого города, попал в очень сложную ситуацию и умолял своего земного приятеля отправиться за помощью в Сейдо. Вэйналия уже давно находилась под властью Темной Империи, и злобный жадный кровосос Шао Кан не пренебрегал никакой возможностью выжать из несчастных жителей захваченных им миров последнее. Изверг обобрал родину Заффиро до нитки, ободрал всех ее жителей как липку и творил много других ужасных вещей, в частности, принуждал своих подневольных подданных отказываться от завещанных предками обычаев и традиций; не избежал этой участи и город Лей Чен. До прихода куэтанцев он был богатым и процветающим местом; внешнемирцы же обложили вэйнальцев непосильными налогами, потому что жестокому Императору постоянно были нужны деньги на ведение новых кровопролитных войн. Жизнь в Вэйналии постепенно становилась все более невыносимой, и несчастный Заффиро, получивший свое место по наследству от отца, вынужден был постоянно находиться под дамокловым мечом неумолимого гнева внешнемирцев. Он всеми силами старался спасать положение и брал с жителей города намного меньше денег, чем следовало; такие махинации не могли остаться незамеченными, и в итоге правда вышла наружу. Ярость кровожадного Шэнг Цунга, правой руки Шао Кана, умудрившегося к тому времени расправиться с Императором и занять его место, была просто невообразимой. Недоимка? Внешнемирцы убивали людей и за меньшие проступки! Ситуацию усугубило еще и то, что Йонг Та, неумный и высокомерный наместник Вэйналии, начал не к месту ерепениться и решил едва ли не вывести свой мир из состава Темной Империи. Куэтанцы обозлились еще сильнее и ввели в Вэйналию свои войска. Йонг Та убили с особой жестокостью, под раздачу попало заодно и огромное количество его приближенных, включая несчастного Заффиро. Шэнг Цунг послал в Лей Чен генерала Бараку и приказал ему притащить градоначальника в Цоруан живым или мертвым. Однако в этом случае коса нашла на камень — жителей Лей Чен оказалось не так-то просто запугать. Они категорически отказались выдавать слишком добросердечного Заффиро жестоким внешнемирцам. Тогда таркатанец осадил город и пригрозил горожанам жестокой расправой в случае, если они не отдадут ему злостного неплательщика податей. Градоначальник не хотел, чтобы его люди гибли из-за него, но они категорически отказались уступить требованиям жестокого врага. Пользуясь тем, что в город чудом пробрался его друг Шуджинко, известный любитель бродить по разным мирам, Заффиро попросил землянина о помощи — в свое время тот рассказывал вэйнальцу о своем знакомстве с сейданским командиром Хотару. После этого Шуджинко и отправился в Мир Порядка. Главнокомандующий Сейдо рассказал о страшной ситуации, в которой оказался Заффиро, и его слезной просьбе в сенате; сейданское руководство, услышав эту историю, взвесило все «за» и «против» и после недолгих раздумий и голосования все-таки решило помочь попавшим в беду жителям Лей Чен. Надо сказать, что с внешнемирцами у сейданцев после гибели протектора Мира Порядка Сианэ во время войны между Шинноком и Старшими Богами отношения сложились очень натянутые, если не сказать — откровенно враждебные. Приверженность бывших подопечных Сианэ абсолютному порядку сильно раздражала куэтанцев; время от времени дело доходило до мелких стычек, однако дальше не шло — жители Сейдо все-таки побаивались внешнемирцев, поскольку заметно уступали им в военной силе. Несколько раз сейданским гвардейцам случалось попасть в плен к злобным имперцам, и эти не знающие жалости кровожадные монстры подвергали несчастных настолько жестоким казням, что даже отважного Хотару колотило от ужаса при одной мысли об этом. Именно поэтому сейданский сенат, зная о зверствах куэтанцев и их непредсказуемом нраве, согласились все-таки прийти на помощь к Заффиро, хотя их собственное положение оставляло желать много лучшего. Они действовали из самых благородных побуждений, не желая, чтобы другие невинные люди пострадали от изуверских выходок полубезумных врагов, однако не зря гласит народная мудрость, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Если раньше Хотару и его соотечественникам открыто угрожали только мятежники и Мир Хаоса, то теперь к числу их непримиримых недругов непременно должны были добавиться еще и внешнемирцы, потому что эти монстры никогда бы не простили кому-либо даже малейших попыток посягательства на их территорию. На свое несчастье не в меру правильный Хотару с одобрения сената полез не в свое дело, да к тому же и на своей земле; тем самым сейданцы подписали себе смертный приговор, потому что их несчастный мир, измученный внешними угрозами и внутренними проблемами, физически не смог бы одолеть еще и имперцев. Тем не менее в тот момент главнокомандующий всячески отметал от себя подобные мысли, считая, что долг, честь и справедливость превыше всего и что истинный сын Сейдо в любом случае должен постараться защитить слабых и угнетенных даже пусть ценой собственной жизни. Собрав немаленький отряд, Хотару и его верный помощник Айору отправились в злосчастный вэйнальский город, осажденный жестокими мутантами во главе с Баракой. Заффиро был очень рад дорогим гостям и по совместительству своим спасителям; в их честь он устроил торжественный прием. Сейданцы, не привыкшие к подобной роскоши — в их родном мире такие мероприятия были попросту не приняты — чувствовали себя не очень уютно, но, чтобы не обидеть радушных хозяев, не подали виду и с радостью пошли на пир. Когда Хотару и Айору сели за стол, им показалось, что несчастный Заффиро оторвал от себя последнее, чтобы достойно принять своих защитников, потому что вэйнальцы подали им самые что ни на есть изысканные яства и напитки: фаршированных фруктами уток и гусей, мясо молодых барашков в сливовом соусе, тушенную с грибами и сливками свинину, дорогое розовое вино… Командиру сейданцев такое празднество показалось чрезмерным и неуместным расточительством, тем более что его соотечественники не привыкли к кулинарным изыскам. В настоящее время Мир Порядка оказался в тисках продовольственного кризиса, но даже в более хорошие времена сейданцы предпочитали употреблять более простую и грубую пищу, а жители этого города и так уже разорены непомерными поборами куэтанских оккупантов. Однако Хотару был человеком очень воспитанным и учтивым, поэтому не сказал Заффиро ничего — в конце концов, ходить со своим уставом в чужой храм неприлично, может быть, тут принято выкладывать на стол последнее, даже если сам потом умрешь с голоду, чтобы достойно принять гостя. Главнокомандующий и его воины отведали все прекрасные вэйнальские блюда, но вино пить не стали — лишь пригубили из вежливости и сердечно поблагодарили хозяев за превосходный прием. Рядом с Хотару на пиру сидела совсем юная девушка — на вид ей от силы было лет восемнадцать; сейданец решил, что она, скорее всего, дочь или племянница градоначальника. Во время торжественного обеда она то и дело поглядывала на Заффиро, словно ожидая одобрения. Из вежливости командир пару раз попытался завести с ней какую-нибудь ни к чему не обязывающую беседу на нейтральную тему — например, расспросить ее о том, где она учится, или о любимых занятиях, но по непонятной причине девушка сразу пугалась, отворачивалась и старалась смотреть только в тарелку. Хотару не обратил на это внимания, решив, что она, скорее всего, просто немного застенчива по характеру, и продолжил разговаривать уже с градоначальником. Командующего и его людей сильно удивили местные обычаи: почему-то никто из вэйнальских мужчин не накладывал себе еду на тарелку сам — за столом гостям и хозяевам прислуживали женщины, которые, как заметил сейданец, сами ели очень мало, а в разговоры старались не вступать вообще. Не исключением здесь оказалась и скромная родственница Заффиро. Когда наступила ночь, градоначальник и его слуги разместили сейданских гостей на ночлег в разных домах города. Хотару и его заместителю Айору Заффиро отвел роскошно обставленную комнату в собственном особняке. Оба сейданца в тот вечер долго не ложились спать, обсуждая последние события и возможную тактику и стратегию в отношении Бараки и его солдат. Было уже сильно за полночь, когда им вдруг послышался чей-то жалобный плач. Сейданцы насторожились: им показалось, что звук доносится из какой-то комнаты рядом с ними. — Командир, — сказал Айору, — мне что-то это все не нравится. Давайте пойдем и посмотрим, что там происходит, а то вдруг в городе внешнемирцы? Может быть, они уже успели взять кого-то в заложники и пытают! Хотару согласился, в душе радуясь внимательности и предусмотрительности заместителя. Он снова надел доспехи, взял нагинату, и они с Айору, стараясь лишний раз не шуметь, осторожно вышли в коридор. Подозрительные звуки доносились из покоев самого градоначальника; подойдя поближе, сейданцы поняли, что плачет какая-то женщина, судя по голосу, совсем молодая. Второй голос принадлежал не кому иному, как Заффиро. Они подошли еще ближе и стали вслушиваться в разговор. — …думаешь, я не видел, как ты на него пялилась? А когда он тоже это заметил и решил с тобой побеседовать, тебя остановило только мое присутствие! Ты моя жена и не имеешь права ни с кем больше разговаривать, но при этом ты только и думаешь о том, как бы изменить мужу! Так вот, запомни: узнаю — умирать ты будешь долго и мучительно! Женщина за дверью снова разрыдалась. — Прости меня! Почему ты так обо мне думаешь? Я предана тебе всей душой, и у меня и в мыслях не было… — Да как ты смеешь перечить мужу?! — снова заорал Заффиро. — Ты должна быть мне благодарна за все, что я для тебя сделал! Разве другие женщины пьют чай с сахаром и едят мясо? А ты еще и сына мне родить никак не можешь! — Я не виновата! У меня ничего не получается! Я тоже хочу детей не меньше, чем ты, но я не знаю, почему не могу зачать! — Глупые выдумки! Если у женщины нет детей — это ее вина, моли Старших Богов о том, чтобы они даровали тебе сына, иначе в следующем году ты окажешься на дне колодца у северной стены, как и твоя предшественница! Хотару и Айору в недоумении переглянулись. По своей натуре сейданцы были очень сдержанными людьми; в их семьях скандалы, ругань, а уж тем паче рукоприкладство никогда не встречались, более того — жители Сейдо считали чрезмерную эмоциональность не только утомляющей людей, но и позорной, а такие чувства, как ревность и зависть, так вообще почитали за признак глупости и психической неполноценности. Все разногласия сейданские семейные пары предпочитали решать путем спокойного обсуждения и логического анализа ситуации, а потому Хотару и его заместителю подобное поведение Заффиро показалось откровенной дикостью и невоспитанностью. К тому же… он что, взял в жены женщину сильно моложе себя, а перед этим убил свою бесплодную первую жену? Неужели они не ослышались? И после этого он еще возмущается, что она не может родить ребенка? Он что — в школе не учился? Если уж со второй женой ничего не получается, значит, это его вина! Тут из-за двери до сейданцев донеслись звуки ударов и отчаянный визг; решив, что все-таки пора вмешаться, Хотару выбил дверь. Увиденное потрясло его до глубины души; разумеется, никто из вэйнальцев, включая градоначальника, не представил гостям своих жен, и сейданец даже не представлял себе, как выглядит супруга Заффиро, но, к его ужасу и изумлению, на полу, закрывая лицо руками, сидела как раз та девушка, с которой он пытался поговорить на пиру! Этого Хотару уже не выдержал и с силой ударил градоначальника кулаком в челюсть. Тот с каким-то неестественным писком шмякнулся на пол возле кровати, словно куль с дерьмом. — Ты что себе позволяешь, извращенец! — рявкнул сейданский командир. — Складывается такое ощущение, что тебя вообще не учили себя вести! — Держи себя в руках! — поддержал его Айору. — То, что женщин бить нельзя, ты вообще слышишь первый раз в жизни? — Слушай, а сколько его так называемой жене вообще лет? — недоуменно пожал плечами Хотару. — Восемнадцать, если я все правильно услышал? Да она моложе твоей сестренки, которой в этом году выпускные экзамены в школе сдавать. Шокированный заместитель озадаченно покачал головой. — К сожалению, наш заклятый враг Хэвик был прав лишь в одном — когда называл эденийцев и вэйнальцев двуногими животными, в которых нет ничего человеческого, кроме голоса и тела. Заффиро попытался что-то пропищать, но Хотару, судя по всему, ударил его слишком сильно — градоначальник сидел на полу, то и дело сплевывая кровь и обломки зубов, и со страхом таращился на сейданцев. Его жена молчала, прислонившись к стене, и испуганно ждала, чем кончится дело. — Я боюсь, что Хэвик действительно прав и что местные жители не понимают ничего, кроме угроз и битья, — согласился Хотару. — Этому городу нужна жесткая рука. С этого момента порядки здесь будем устанавливать мы. Айору, срочно разбуди всех наших и отправь Заффиро под арест. Думаю, что нам также не помешает установить здесь комендантский час, а то кто знает, чем еще местные жители по ночам занимаются. * — Ну вот, у нас опять проблемы с мразью из Вэйналии, — хмыкнул Шэнг. — На этот раз нам не повезло с замечательным городом под названием Лей Чен. Слыхали о таком? — Ага. Это юг Лиан. И что же вэйнальское отребье натворило снова? — спросил его Эсмене. — Кое-что интересненькое. Этой грязной дырой управлял один осел по имени Заффиро. Пользуясь безграмотностью, правовым нигилизмом и тупостью местного населения, он бессовестно его обирал, при этом вешал всем лапшу на уши, будто собирает подати для Империи. Проверка показала, что этот дерьможуй самовольно вводил несуществующие налоги, а сумма официальных имперских сборов была меньше суммы, прописанной в городском законе жлобом Заффиро, примерно в десять раз. — И денежки, естественно, оказывались в кармане у этого яйцетряса, — с иронией добавил Кэно. — Ага, вот таким образом правитель Лей Чен спер у горожан все деньги. Естественно, я возмутился и сказал ему, что он труп. Тут Заффиро обделался и заперся в городе, при этом те козлы, которых он же и обобрал, оказались с настолько запудренными мозгами, что решили его защитить от несправедливой расправы со стороны злобных имперцев. Эти дурни так и не поняли всех его махинаций с налогами, а он все представил так, словно нехорошие враги обвинили его в том, что он, наоборот, был слишком добрым и маловато брал с несчастных вэйнальцев. — Во хрень! — воскликнул Кэно. — Этому мудозвону место на колу. Давайте я его выловлю и туда посажу! — Подожди ты, лучше послушай подробности. Дальше — хуже. Бедняжка, как я уже сказал, испугался и заперся в городе. Тогда я отправил туда большой отряд под командованием Бараки и велел нашему таркатанцу не возвращаться без головы этого урода Заффиро. Тогда вэйнальский гад придумал новую фишку. Эсмене был прав, когда предполагал, что о Шуджинко мы еще услышим. — Шуджинко — это тот лох, который тебя у ларька с газировкой на бой вызывал? — вспомнил первый министр. — Ага, он самый. Ты даже не представляешь себе — это чмо болотное недавно обнаружилось в Вэйналии. Наши хотели было его арестовать за бродяжничество и попрошайничество, но он просочился в Лей Чен. Так вот, этот пьяный придурок не так давно, оказывается, свел знакомство с нашими врагами из Сейдо! — Ух ты, вот так новость! — Куан Чи застыл на месте. — А у лоха-то, однако, губа не дура! - А то! Придурок познакомился в Мире Порядка аж с самим Хотару, а потом поведал про это Заффиро. Ну тот и смекнул: враг моего врага — мой друг. — Э, народ, не торопитесь, — перебил его Эсмене. — А нельзя ли поподробнее про Сейдо и Хотару? Я про них мало осведомлен, но как премьер-министр обязан знать врага в лицо. — О, это жуткое место, — Шэнг поднял глаза к свежепокрашенному потолку, с удовлетворением рассматривая интерьер своего нового дворца. — Представь себе целый мир, населенный сплошь одними идиотами, помешанными на гармонии и порядке. Впечатлило? — Фу, мерзость какая, — скривился Кэно. — Да там, наверное, порядки такие, что и в самом страшном сне не привидятся. — Именно. Они деревья в саду сажают рядами, строго измеряя линейкой расстояние от лунки до лунки, удивительно, как у них еще птицы строем не летают. У местных жителей весь день распланирован по минутам, и они даже с другом поболтать не остановятся, если это не предусмотрено их распорядком. Перепись населения — два раза в год. Во всех городах — комендантский час. Короче, массовое безумие. Так вот, их главнокомандующий, Хотару, кстати, наполовину куэтанец, был знаком с Шуджинко. По просьбе Заффиро этот пьяный урод из Земного Мира поперся в Сейдо к Хотару и от имени мэра принялся умолять командира сверхправильных идиотов заступиться за бедных обобранных и запуганных вэйнальцев. Этот чокнутый солдафон согласился. Итог: Лей Чен, являющийся нашей территорией, контролируется сейданской гвардией во главе с Хотару, — резюмировал Шэнг. — Этот город принадлежит нашей империи, и сейданцы не имеют права даже там находиться без визы! — Эсмене пришел в ярость, глаза его гневно сверкали. — Вот именно! Мое мнение — сейданцев тоже на мыло, как и вэйнальцев! — поддержал его Кэно. — Ненавижу этих скотов! Уж лучше бы вы, хозяин, заставили меня чистить выгребную яму без перчаток и насоса, чем общаться с этими уебищами! — повернулся он к Шэнгу с выражением крайнего омерзения на лице. — Увы, в чистке сортира или выгребной ямы я сейчас не нуждаюсь, но поверь мне — если бы у меня был выбор между общением с вэйнальцами и выгребной ямой, я бы тоже предпочел выгребную яму. Сборище уродов, из них, по-моему, одна Ли Мей относительно нормальная, и то они ей своей хренью башку по самое не могу задурили, не знаю, как научить ее вести себя адекватно. — Так что будем делать с сейданским наглецом? — с усмешкой спросил Эсмене. — Думаю, на сегодняшний момент этот любитель порядка представляет собой первостатейную проблему. — Думаю, вам будет интересно узнать еще несколько важных фактов, — подчеркнул Куан Чи. — Шиннок когда-то дружил с протектором Сейдо, Сианэ, и с протектором Мира Хаоса, Шеннаркой. В те прекрасные времена их миры еще не враждовали — они были соратниками и союзниками, а обе богини — лучшими подругами. Потом случилась известная всем трагедия. Шиннок убил свою жену, а Сианэ и Шеннарка выступили в Битве Богов на его стороне. Рейден собственноручно прикончил протектора Сейдо и ее мужа — Аннар тоже был союзником Киу Кана и защитником Вэтэрны. Шеннарка была вынуждена бежать и скрываться. Сразу после гибели несчастной Сианэ она исчезла, не сказав никому ни слова, и с тех пор никому больше не удавалось хоть что-нибудь узнать о ее судьбе или местонахождении. — Жаль ее, — покачал головой Шэнг, — ситуация более чем неприятная, мы все по собственному опыту знаем, что в немилость к Старшим Богам лучше не попадать. У меня есть хороший план по избавлению от Хотару и его приятеля Заффиро. Мне известно, что у сейданцев большие амбиции и сильная зацикленность на порядке, но при этом в настоящее время у них в стране очень сложная ситуация, да и армия у них довольно-таки слабая. Думаю, что если пригрозить ему как следует, то он побоится дальше оставаться в этом городе, если только он не совсем сумасшедший самоубийца. Короче, действуем так: в очередной раз используем красноречие нашего первого министра и пишем Хотару ультиматум с жуткими угрозами, уж попрошу тебя, Эсмене, не поскупиться на подробности и описать ему, что именно мы сделаем с ним и его гвардейцами, если он сию секунду не уберется из Лей Чен. Как только он свалит — занимаем город и устраиваем Заффиро публичную казнь. Как я вижу, возражений нет? * Хотару не ошибся, и для него настали тяжелые времена. Уже через день один из его солдат доложил ему, что ночью слышал в перелеске возле городской стены какие-то подозрительные звуки и шевеление. Айору предположил, что это могли быть, скорее всего, какие-то местные животные, но гвардейцы, которые ходили в ночной патруль, не согласились с ним; им показалось, что там все-таки были люди, но при появлении стражи они успели очень быстро убежать. В тот же день еще один сейданец, патрулировавший территорию, обнаружил в том же лесочке весьма любопытную находку — зверски растерзанные трупики ежей. Местные жители не имели обыкновения держать собак, а хищных зверей в округе тоже не водилось, поэтому Хотару эта ситуация повергла в серьезное замешательство. Неужели кто-то из вэйнальцев повинен в зверском убийстве несчастных зверьков? Зачем им это понадобилось? Сейданец мог бы понять, если бы жители Лей Чен, и без того страдающие от недоедания, скушали ежиков на обед, но приготовлением пищи тут и не пахло. Хотару решил не поднимать зря шума, чтобы часом не спугнуть нарушителя порядка и мучителя животных, и результат не заставил себя долго ждать: ночью патрульные схватили преступника в перелеске с поличным и привели к Хотару. Изверг, который расправлялся с ежиками, оказался совсем еще молодым пареньком лет двадцати пяти, одетым в залатанные во многих местах полотняные штаны и потрепанную рубашку из мешковины. Юноша виновато смотрел в пол, черные глаза его бегали. — Докладывайте обстановку, — приказал Хотару своим гвардейцам. — Командир, — начал один из сейданцев, — мы прочесывали окрестности города и проходили мимо перелеска у южной стены. Мы услышали, что оттуда доносятся странные звуки, и решили проверить, что же там творится. — Мы пошли туда, — продолжил второй, — и увидели там этого молодого человека, который нарушал комендантский час и, несмотря на ваше распоряжение, покинул ночью свое жилище вместо того, чтобы спать. — И что же он делал в такое время в лесу? — удивленно поинтересовался Хотару. Оба гвардейца несколько замялись и залились краской. — Видите ли, командир… В приличном обществе… — Давайте к делу, — перебил их Хотару. — Что же такое он натворил во время комендантского часа? Он использовал лес в качестве личной комнаты и справлял там естественную нужду? Личными комнатами в Сейдо назывались туалеты, однако бедный сейданский главнокомандующий даже и представить себе не мог, что услышит дальше. — Нет, командир, — ответил первый гвардеец, — дело в том, что ежики… — Да будете вы наконец говорить по сути или нет? — рассерженно поднял брови Хотару. — Выкладывайте, что он конкретно делал в лесу во время комендантского часа и при чем тут ежики? — Нам неудобно и совестно, — в один голос ответили смущенные гвардейцы. — В смысле? Да говорите же вы толком! Сейданцы, для которых всякие гнусные извращения были в диковинку, на секунду замялись, думая, как бы покультурнее объяснить случившееся. — Ну, он ежика… ежиков… в общем, делал с ними то, что обычно люди делают наедине с женами. Такого не ожидал даже привычный ко многому Хотару. На пару мгновений сейданский главнокомандующий потерял дар речи и застыл с разинутым ртом, а потом принялся громко возмущаться отвратительными выдумками вэйнальцев. — Что побудило тебя заниматься этим грязным делом? — наконец спросил он арестованного. Юноша потупил глаза. — Понимаете ли, господин, я очень бедный человек, куэтанцы обобрали нас до нитки… — И дальше что? Какая связь между внешнемирскими поборами и тем, что ты надругался над животными? — У меня нет ничего, кроме хижины с прохудившейся крышей, моя семья спит на полу без подушек и одеял, у меня нет даже другой одежды, кроме той, что на мне — я стираю ее, жду, пока высохнет, и потом сразу снова надеваю. Нас в семье четверо братьев, и мы не женаты, ведь за невесту надо платить. Денег у нас нет, а любви хочется… — И поэтому ты использовал в качестве заменителя жены несчастного ежа! — возмущенно закончил за него Хотару. — Это же надо до такого дойти! Вы не люди, вы двуногие скоты, в которых нет ничего человеческого, кроме голоса и тела! Ваши жилища мало чем отличаются от свинарников, хотя сравнивать вас со свиньями — большое незаслуженное оскорбление для этих животных! В темницу этого выродка, он даже не умеет держать под контролем свои низменные инстинкты, как и все его соплеменники! Раньше я считал, что внешнемирцы обращаются с вами не в меру жестоко, но сейчас я понимаю, что с такими иначе нельзя! Айору, немедленно объяви всем жителям этого города мою волю. Я приказываю всем совершеннолетним не состоящим в браке гражданам обоего пола завтра в полдень прийти на главную площадь с документами, и во избежание подобных грязных извращений я буду подбирать им пару. Желание самих женихов и невест вступить в брак с каким-то конкретным человеком во внимание принимается. В это мгновение в зал вошел еще один гвардеец; он выглядел несколько взволнованным. — Простите, командир, что я был вынужден прервать ваше разбирательство, но Шэнг Цунг, правитель Внешнего Мира, прислал вам письмо. С этими словами сейданец протянул Хотару запечатанный конверт. Главнокомандующий вытащил из него сложенный вчетверо лист и начал внимательно читать послание, при этом его лицо принимало все более и более обеспокоенное выражение. Закончив, он посмотрел на стоявшего по правую руку от него Айору. — Внешний Мир грозится объявить нам войну. Именно этого я и боялся. Мало того, я уверен, что Шэнг Цунг непременно позовет на помощь Мир Хаоса. * Следующий день оказался для бедного Хотару еще более тяжелым, чем предыдущий. По характеру сейданский командир был довольно добрым и отзывчивым человеком, пусть и несколько зацикленным на правилах; он узнал, что в городе живут многодетные семьи, и, будучи наслышанным о трудностях несчастных вэйнальцев, решил посмотреть, в каких условиях растут их дети, и по возможности помочь всем необходимым. С этой целью он наведался в одну из расположенных по соседству хибар, где, по словам жены Заффиро, ютилась нищая семья аж с девятью детьми. Стоило Хотару откинуть драную мешковину, заменявшую вэйнальским маргиналам дверь, и переступить порог, как в нос ему ударил тяжелый гнилостный запах. Внутри убогая лачуга выглядела еще более жутко, чем снаружи; в крыше зияли дыры, сквозь которые светило солнце, однако при этом окон в доме не было, а пол был земляной. На столе стояли две закопченные посудины; когда главнокомандующий подошел ближе и заглянул туда, привыкшего к чистоте и порядку утонченного сейданца едва не вывернуло наизнанку — каша и мутное варево, судя по всему, заменявшие вэйнальцам суп, были покрыты плесенью, а в смрадной супообразной баланде плавала большая живая мышь. Не успел Хотару и слова молвить, как к мышиному бассейну резво подскочил оборванный истощенный паренек лет восьми, одетый в одну драную рубаху до колен, ловко подцепил грызуна поварешкой и выбросил его из кастрюли, после чего безо всякой брезгливости принялся судорожно хлебать помои, испуганно озираясь по сторонам. — Где твои родители? — спросил сейданец. — Пошли на работу, они же поденщики. Только не говорите матери, что я суп без ее разрешения ел, она меня изобьет, ведь нам на всех не хватит. Потрясенный Хотару только кивнул, в душе удивляясь тому, что мальчишка не съел вместе с супом и мышь, все-таки какое-никакое, а мясо. — А братья и сестры твои где? — Да тоже работают, я вот у хозяина отпросился на чуть-чуть, мне вроде как по нужде отойти, а сам поел немножко… Только не говорите никому, ладно? Тут в доме только мелкий, но он, кажись, уже подох, я его давно не слышу, мать же его не кормит, говорит — не нужен нам еще один, нас и без него восемь. Сейданский главнокомандующий медленно подошел к стоящей в углу деревянной люльке и трясущимися руками откинул с нее ворох грязных тряпок. То, что он увидел, было за гранью его самых жутких ожиданий. В колыбели лежал полуразложившийся трупик новорожденного младенца, кишащий опарышами, источающий невыносимое зловоние и истекающий какой-то грязной жижей; в некоторых местах гниющее мясо уже слезло с костей. Тут несчастный Хотару уже не выдержал; зажав руками рот и нос, он выбежал на улицу, с трудом сдерживая рвотные спазмы и про себя кляня Вэйналию и ее жителей на чем свет стоит. В душе сейданский главнокомандующий уже понимал, что сильно просчитался и что вэйнальцы вполне заслужили зверскую расправу со стороны Бараки и его таркатанцев, но взять вот так вот и уйти из города сейчас он уже не мог; во-первых, для него это означало бы полную потерю авторитета в глазах и без того практически деморализованных соотечественников и сената, во-вторых, он в душе все-таки жалел жителей Лей Чен, которые не видели никакого просвета в своем существовании, в-третьих, не стоило забывать о внешнемирцах, которые однозначно восприняли бы уход гвардейцев из города как признак слабости и не только превратили бы врагов во всеобщее посмешище, но и не преминули бы, воспользовавшись ситуацией, натравить на них заклятых врагов-хаоситов. Тяжело вздохнув, Хотару собрался с силами и дошел до колодца на краю городской площади. Плеснув себе в лицо холодной водой, он наконец относительно пришел в себя. Сегодня его ждало еще много дел — надо было собрать всех детей подходящего возраста и вообще всех не умеющих читать и писать горожан для занятий в школе. Разговаривая с несчастной женой Заффиро, сейданец с ужасом узнал о том, что эта уже вполне взрослая девушка едва знает буквы и с огромным трудом может нацарапать собственное имя, и таких людей в городе было немало, причем по документам они посещали среднюю школу, но на самом деле никакой школой — ни средней, ни начальной — в Лей Чен и не пахло. Суть происходящего стала более понятной, когда один из напуганных прислужников градоначальника честно признался в том, что Заффиро, пользуясь безграмотностью горожан, сознательно завышал имперские налоги и большую часть собранного клал себе в карман, а также, подделывая документы, воровал деньги из государственного бюджета — например, имперцы выделяли городу средства на три общеобразовательных школы, однако на деле учебные заведения никто из жителей Лей Чен не посещал, а денежки жадный градоначальник пускал на личные нужды. Услышав это, Хотару приказал на следующий день устроить над подлым ворюгой показательный судебный процесс, однако в душе разозлился на самого себя. Ведь он уже давно не маленький ребенок, он появился на свет незадолго до Битвы Богов и, в отличие от своих собратьев-сейданцев, может жить вечно, если только чья-то земная рука не оборвет его существование, но надо же было так попасться! Пора бы уже отучиться верить людям на слово и предполагать во всех исключительно добрые намерения, а также защищать всех сирых, убогих и обездоленных по первой их просьбе, даже не удосужившись разобраться в происходящем! Получается, внешнемирцы-то были правы и раскусили гнусные махинации Заффиро, а он повелся, как наивный школьник! Теперь он из-за собственной наивности и идеализма может стать виновником гибели как своих гвардейцев, так и этих ни в чем не повинных бедных недалеких людей. Ведь со дня на день сюда может явиться внешнемирское войско, и тогда всем придет конец. Бороться с имперской военной машиной бесполезно, она просто разотрет всех в порошок, а под горячую руку да за компанию может еще достаться и рядовым жителям Сейдо, которые даже и не думали появляться на территории, подвластной внешнемирцам. Однако отступать уже некуда, бросил вызов кровожадному Шэнг Цунгу — сам виноват, теперь остается только держаться и не отступать, не обращая внимания на угрозы этого чудовища, потому что честь и долг для любого сейданца дороже жизни. Ради порядка и общего блага сейданский главнокомандующий был готов даже принять мученическую смерть, но в любом случае он собирался продать свою жизнь подороже и по мере возможности уберечь от гибели ни в чем не повинных жителей города. Однако злость злостью, неприятности неприятностями, но жизнь идет своим чередом, и повседневные дела никто не отменял, ведь порядок есть порядок, и всем следует учиться. Если завтра Хотару и его людям суждено погибнуть, то так тому и быть, а сегодня он попробует все-таки преподать вэйнальцам основы грамоты и счета.