21:21

Исак нервозно переворачивается на спину, лишая Эвена теплых объятий, и смотрит в потолок. На часах уже давно за полночь. Пора бы забыться блаженным, расслабляющим сном, но мысли крутятся шумным роем: их очень сложно остановить и почти невозможно выбросить из головы. Кнопку "Отключить" заело. Примерно пять дней назад. Он тяжело вздыхает и слышит цоканье в ухо: Эвен, кажется, задолбался это терпеть. Исак вошкается, не может уснуть и корчит кислую мину, при этом, не говоря ни слова. Любой бы заподозрил что-то неладное. Эвен ожидаемо спрашивает: – Что тебя беспокоит? – Всё нормально, – быстро выпаливает Исак и косится на него, словно это – самый тупой вопрос из всех возможных. – А что такое? Нормально всё, абсолютно. Я в норме. – Ты повторил это уже трижды, – Эвен приподнимается на локте, чтобы лучше видеть его лицо, и дергает бровями. – Расскажи мне. – Да нечего рассказывать, всё нормально, – упирается Исак. – Четырежды, – не отступает Эвен. Исак прикрывает глаза и облизывает губы. В голове действительно есть вопрос, который непременно хочется задать. Это буквально выжигает изнутри, выламывает, скрючивает, не дает покоя. У Исака совершенно не варят мозги в других направлениях: он провалил последний тест по биологии, и в этом вина Эвена. Да, совершенно точно, это его вина. Если бы не Эвен, если бы не эта чертова недосказанность между ними, то и самого вопроса не возникло бы. А так... Исак просто не может бороться со своим любопытством. – Ладно, – резко выдыхает он, открывая глаза. Эвен по-прежнему смотрит на него обеспокоенным взглядом. – Я так больше не могу. Это невыносимо! Я должен знать, слышишь? Ты просто обязан мне это сказать. Ну же, скажи! – Я люблю тебя? – признание получается вопросительным, потому что Эвен, видимо, не совсем понимает, что именно от него хотят услышать. Но вариант с признанием кажется ему самым правильным. – Не прошло и часа, как я говорил тебе это в последний раз. Если хочешь, могу повторять чаще. Эвен наклоняется к Исаку за поцелуем, а с его губ шепотом слетает фраза: "Я люблю тебя". За несколько секунд он повторяет её трижды. Но поцелуя Эвен так и не получает. – Нет, – Исак прикладывает ладонь к губам Эвена, прерывая того на полпути. – Я не об этом, вообще-то. Я говорю о той красной коробочке под твоей кроватью. Почему ты не захотел о ней говорить? Что в ней, блядь, такого? Выжидающим взглядом Эвен указывает, что для нормального разговора Исаку не мешало бы убрать руку с его рта. – Это тебя от коробочки так штырит в последние дни? – спрашивает Эвен, как только Исак опускает ладонь. Еще немного, и будет бесполезно сдерживать смех. – Прикольно. – Чего тут прикольного, придурок? Только попробуй заржать! – возмущается он. – У меня уже мозги кипят. Так ты расскажешь мне? – Ты еще не готов, – Эвен вдруг становится очень серьезным. – Там хранятся очень страшные секреты, которые могут сломать тебя. – Разве это не семейные тайны? Ты же упоминал об этом, – Исак выглядит озадаченным: у него в голове столько предположений, что от них уже физически больно. – И что в твоих семейных тайнах может меня сломать? У тебя есть брат-близнец? В детстве ты был девочкой? – Ага, и звали меня Эвита, – теперь Эвен не в силах сдерживать смех. – У меня были длинные косы, но на самом деле я всегда чувствовала себя мальчиком и уговорила родителей на операцию. – Хватит ржать! – обиженно просит Исак и отворачивается. – Окей, прости, – Эвен прокашливается и виновато трется носом о его щеку: этот успокаивающий жест отлично сглаживает обиду. – На самом деле там только мои секреты, и мне очень неловко показывать тебе её содержимое. – Если там твои детские фотографии, то я это переживу, – Исак смотрит на Эвена нежно и понимающе, стараясь убедить его одним лишь взглядом – в их отношениях нет места неловкости. – Даже если узнаешь, что я на самом деле был девочкой? – Эвен поворачивается к краю и запускает руку под кровать, вытаскивая оттуда злосчастную красную коробку. – Ну, если честно, лучше бы там оказался брат-близнец, – почти шепотом говорит Исак, чувствуя, как пересыхает в горле. – Надо включить светильник. – Я сейчас, – кровать узкая, так что Эвену достаточно протянуть руку, чтобы дотянуться до стены и включить ночник. Исак в это время занят более важными делами. – Только у меня к тебе встречная просьба: не смей возмущаться. Исак эту просьбу пропускает мимо ушей. Он аккуратно снимает крышку и затаивает дыхание; хмурится, вглядывается, а потом до него доходит. – Это я? – Исак запускает руку в кипу маленьких бумажек, вырванных из блокнота, на которых изображен один и тот же человек. – Очень похоже на меня. – Потому что это ты, – Эвен достает карандашный набросок. – Здесь я срисовывал тебя, пока ты покупал сендвич в столовой. А здесь, – он берет в руки другой рисунок, выполненный шариковой ручкой, – здесь я рисовал тебя, пока ты играл в баскетбол. – Ого! – выдыхает Исак. – И что здесь неловкого? Это мило. В груди становится жарко, словно палящее солнце расположилось прямо под кожей, и желание поцеловать Эвена становится неудержимым. Исак не сопротивляется: подается вперед и прикасается своими губами к губам Эвена; легонько прикусывает нижнюю, когда отстраняется, и напоследок почти воздушно целует в подбородок. Затем он снова ныряет рукой в легкое облако бумажек. Нечто тяжелое и рельефное чувствуется пальцами, совсем непохожее на рисунок. Это вообще не бумага – это какой-то странный предмет, не определяемый на ощупь. Исак обхватывает его ладонью и вытаскивает из коробки. Замирает, разглядывая неизвестную штуку, а спустя несколько минут удивленно округляет глаза. Тонкий прозрачный стержень с тремя окружностями разного размера определенно напоминает ему... – Эм-м-м... Но, это же... Это, кхм, – Исак давится слюной и косится на Эвена, ощущая, как румянец стремительно затапливает щеки. – Это же, ну... – Та самая неловкость, – Эвен кривит губы, морщится и чешет кончик носа. – Название необязательно произносить вслух. – Анальные шарики! – выпаливает Исак. – Ну вот, ты всё равно произнес, – Эвен прикрывает ладонью глаза. Внутри всё переворачивается. Исак никогда прежде не замечал, что можно испытывать стыд и возбуждение одновременно. Серьезно, как такое возможно вообще? И речь сейчас не только о шариках и стояке в трусах, но еще и о месте хранения. – Я даже не знаю, что здесь более неловко, – Исак крутит в руках интимную игрушку, рассматривая её с разных сторон. – То, что ты хранишь эту штуку среди рисунков с моим изображением, или то, что я хотел бы это опробовать. – Она новая, – улыбается Эвен. – Спасибо, что уточнил, – язвит Исак, убирая коробку с колен, – а теперь выключи, пожалуйста, свет. – М-м-м, заманчиво, – Эвен тянется к нему, влажно и страстно целуя, пока рукой нащупывает кнопку выключения светильника. – Надо было показать тебе эту коробочку раньше. Комната погружается в темноту. Исак укладывает Эвена на спину и ложится сверху, ласково трется носом о его нос и проводит раскрытой ладонью по груди: ниже, ниже, и ниже. – Нет, ты прав, – шепчет он, забираясь пальцами под резинку трусов. – Я был еще не готов. ...а теперь вместо навязчивых вопросов в голове Исака – сплошное порно.