21:21

Хенрик не думал, что всё так обернется. В его планах был новый опыт, полезные знакомства, неплохой гонорар по меркам малоизвестного актера. Хенрик не искал проблем на свою задницу, не задумывался о чувствах, хотя знал, что играть придется откровенные сцены. Он сразу дал себе наставление: оставаться нейтральным, не воспринимать всерьез то, что происходит на съемочной площадке. И у Хенрика прекрасно получалось следовать установленным правилам. Ровно две недели. Впервые всё идет по пизде, когда они снимают четвертый совместный эпизод. Тарьяй сидит на кухонной столешнице, он так близко и пахнет от него терпким, древесным одеколоном. Этот аромат забивает ноздри, дурманит голову, а улыбка на губах Тарьяя такая светлая и согревающая. Весь мир, кажется, начинает медленно сужаться вокруг них, и Хенрик ничего не может с этим поделать. Пропадает медленно, пропадает не по своей воле. Как будто у Тарьяя какая-то магическая особенность – привлекать к себе внимание. Отвернешься, а через мгновение снова хочется видеть его лицо. Этот день – ключевой момент в своем падении – Хенрик запомнит навсегда. Вернувшись домой, он падает на кровать и досадно вздыхает: в голове такие разные и противоречивые мысли. "Нельзя". "Прекрати". "Не переставай думать". Хенрик крепко зажмуривается и считает до трех. Раньше это помогало взять себя в руки, теперь – нет. Тарьяй с каждым новым вдохом погружается всё глубже и глубже в его душу, в его сердце, в сознание. И это так страшно, ведь контролю не поддается. Если бы мама знала, в какое дерьмо вляпался её сын, то воскликнула бы удивленно: "Господи, Хенрик, ему же только семнадцать!" В следующий раз всё усложняется, когда они снимают шестой совместный эпизод. Тарьяй в неоновом свете еще соблазнительней, еще слаще. Хенрик целует Терезу, а взгляд направлен на него, и это нужно не только по сценарию – это нужно для себя. Ради спасения, ради легкого покалывания в груди, ради убийственно-сильных эмоций, которые отныне как наркота. Тарьяй прекрасно отыгрывает сцену на кухне, даже не подозревая, что для Хенрика эта роль постепенно перерастает в жизнь. Всё окончательно летит к чертям, когда они снимают девятый совместный эпизод. Тарьяй лежит под боком, трется носом о его щеку, пахнет привычно – любимый одеколон с нотками древесины и мускуса. И так хочется прижать еще крепче, вплавиться, раствориться. Так хочется остаться наедине и целовать не на камеру: сначала щеки, потом губы, подбородок, глаза. Потом спуститься ниже, к шее, облизать ключицы и попробовать на вкус спрятанную под футболкой кожу. Хенрик мечтает оставить на нем столько поцелуев, сколько позволит смелость. Плевать на внутренние запреты и голос матери, который трезвонит в голове: "Ему всего лишь семнадцать". А Хенрик всего лишь влюблен. Когда они заканчивают съемки последнего совместного эпизода, всё кажется серым и пустым. Реальная жизнь сигналит за спиной, предупреждает о неизбежном, говорит о надвигающемся конце. Хенрик вряд ли увидит Тарьяя во время хиатуса. Быть может, несколько непреднамеренных встреч и один обговоренный визит в кафе, если, конечно, Хенрик наберется храбрости и позвонит. Он ведь знает, какой кофе предпочитает Тарьяй: тыквенный латте с воздушной пенкой и двумя кусочками сахара. Он даже сам его сварит. Отличный предлог. Но по итогу они встречаются всего лишь дважды. Непреднамеренно. Тарьяй приходит в кафе, где работает Хенрик, без предупреждения и без причины; покупает кофе, делает парочку общих фото с поклонниками и прощается. Вне сериала всё совсем иначе: Тарьяй усердно учится, проводя свободное время с Давидом, а Хенрик отбивается от звонков Леи. Иногда так хочется плюнуть на чувства и доказать самому себе, что он не окончательно потерян, что может еще бороться с невидимым врагом. Так хочется спастись. "Господи, услышь меня". Не слышит. Леа здесь, рядом, трогает раскрытой ладонью его колено, и нужно думать о её красивых волосах и приятном голосе, о длинных ресницах и упругой груди, но Хенрик думает о Тарьяй. Снова. Черт возьми, который раз за сутки? Но это неважно, потому что на лице всё равно нарисовано счастье и легкость. А в груди тяжело. В последнее время каждая новая фотография, где Тарьяй улыбается в объектив камеры, нещадно ударяет под дых. Его мальчик отлично справляется: никакой привязанности, наигранности в эмоциях. Тарьяй живет как раньше – Хенрик остался за кадром. Они не видятся, не созваниваются, они перестали случайно пересекаться возле школы (случайно ли?). Только цифровое приветствие, которое изначально адресовано другим. И чтобы показать всему миру, как ему насрать, Хенрик кладет свою ладонь поверх ладони Леи; вновь начинает сражение с невидимым, но сильным врагом. Среди оружия: публичное внимание девушкам, оценки и комментарии в социальных сетях, якобы случайные фотографии с обнимающей его за шею Леей. Показательное безразличие, но скрытый крик о помощи. Когда Хенрик понимает, что невидимый враг – это он сам, то устало закрывает глаза. Все правила давно нарушены, позади не осталось якоря: ему не за что уцепиться и некого просить о пощаде. Всё, что есть у Хенрика, сводится к отчаянной мольбе и самовнушению: "Я люблю не только Тарьяя, ну пожалуйста". А потом короткий поцелуй для Леи, чтобы проверить, сработало ли?