Ты - единственный

Александр зашел в шатер Роксаны с тяжелым сердцем. Он видел боль в глазах Гефестиона, и эта боль ранила его хуже, чем тысячи стрел. Он ощущал его тепло в своих руках секунды назад, но уже скучал по родному и любимому телу в своих обьятиях. Он не представлял себя, как сейчас сможет быть близок с Роксаной, если у него из головы не выходит страдающий Гефестион. - Ты пришел поздно. - за его спиной раздался голос Роксаны. - Ты был со своим хилиархом? - Тебя не должно это заботить. Женщина, усмехнувшись, положила ладони на его плечи и медленно сняла белую накидку. - Я не хочу, чтобы ты был с этим Гефестионом. Я твоя... - Не смей говорить о нем. - угрожающе проговорил Александр, резко развернувшись к Роксане. - Ты - будущая мать моего наследника. Больше никто. - Значит, все, что говорят, - правда? - Любые правды и неправды тебя не касаются. - жестко отрезал Александр и подтолкнул Роксану к ложу, устланному мехом.

***

Гефестион не мог находиться в шатре Александра, поэтому ушел туда, где сидел до того, как его нашел Багоас. Ночь была теплой, поэтому хилиарх спокойно потушил взятый с собой факел и закрыл глаза, погружаясь в темноту, не заметив, как сон спасительными объятиями закрыл его от мира.       В его голове мелькали образы. Он вспомнил недавний разговор с Александром, его объятия, жаркие, крепкие, надежные, на которые он - Гефестион - больше не имеет права. Вспомнил его разговор с Роксаной пару дней назад, когда эта дикарка велела ему держаться подальше от ее будущего мужа. Если бы Александр узнал об этом разговоре, едва ли он сейчас был бы с ней на правах законного супруга.       Затем он подумал обо всех их военных походах. О том, как Александр был ранен в грудь, и как он сам тогда сходил с ума от беспокойства за любимого. О том, как его однажды ударили чем-то очень тяжелым по голове, он потерял сознание, а когда очнулся в царском шатре, узнал, что сам Александр принес его сюда на руках и сидел рядом с ним, пока он не пришел в себя.        Гефестион вспоминал, как они сражались на мечах, в шутку выясняя, кто из них сильней. Александр всегда был порывист в бою, нападал первым, а Гефестион, более ловкий и изворотливый, всегда уворачивался от его ударов. Когда Ксандре валил его на землю, он испытывал от этого раньше ему самому непонятное удовольствие. Ему было приятно ощущать на себе тяжесть его тела, и они оба чувствовали это.        Потом он вспомнил, как в 10-летнем возрасте Александр укротил своего Буцефала, не подпустившего к себе даже царя Филиппа. Гефестион видел эту сцену. Сначала он до смерти боялся за друга, видя, насколько порывист и горяч этот жеребец, но потом, когда Александр свободно и легко сидел и скакал на нем, у него захватило дух от того, как красив был юный царевич на прекрасном коне. Буцефал идеально подходил своему наезднику, и это признали в тот день все.        А потом в его голове возникло воспоминание о том дне, когда Александр впервые захотел почувствовать его ближе. Он сказал тогда Гефестиону: "Не знаю, смогу ли я когда-нибудь объяснить и понять это желание, но абсолютно точно знаю, что с этого дня оно всегда будет преследовать меня, и я не смогу ему сопротивляться". А после этих слов поцеловал. И от этого поцелуя, робкого, неумелого, но невыразимо нежного, у Гефестиона подкосились ноги, он непременно упал бы, если бы Александр не прижимал его так крепко к себе. Сколько длился их поцелуй, он не помнил, но после этого им обоим хотелось еще и еще, снова и снова. Медленно и терпеливо они изучали друг друга, открываясь неспешно и осторожно. Сначала поцелуи в губы, а когда этого уже стало мало, ласки переходили на шею, плечи, руки друг друга. Им до дрожи хотелось узнать самые чувствительные места, чтобы доставить как можно больше удовольствия. Александр счастливо улыбался каждый раз, когда его поцелуй или касание попадали в невидимую точку на теле Гефестиона, отчего тот вздрагивал всем телом, выгибался подобно кошке. И сам Гефестион был счастлив, когда от его действий с губ Александра срывался короткий, но такой сладостный стон. Впервые увидев друг друга обнаженными, юноши не могли даже коснуться друг друга. Несколько минут они с жадностью рассматривали уже любимое тело, словно в благоговении не решаясь притронуться. Но потом жажда возобладала над ними. Гефестион с удивительной ясностью вспомнил их первую ночь, когда два тела с одной душой, наконец, слились в единое целое. Для них не было ничего правильней, лучше и естественней, чем принадлежать друг другу. Той ночью они решили, что предначертаны друг другу самими богами. Та ночь показала юношам, как сильна любовь, что толкнула их в объятия друг друга. Гефестион словно наяву почувствовал, как нежные и теплые пальцы невесомо касаются его губ, шрама на левой щеке и на лбу. - Александр... - тихо выдохнул хилиарх во сне, и на его губах появилась легкая нежная улыбка. - Мой прекрасный Гефестион. - этот голос прозвучал явно не во сне, и полководец, вздрогнув, словно от испуга, мгновенно открыл глаза. Рядом с ним на коленях действительно стоял Александр, его темные глаза были полны нежности, а губы ласково улыбались. - Что ты тут делаешь? - растерянно спросил Гефестион и посмотрел на горизонт. Солнца еще не было видно. - Сейчас не рассвет? Почему ты здесь? - Ты говоришь так, словно не хочешь меня видеть. - Но ты должен быть... - Я же сказал, что хочу увидеть тебя. Умоляю, Гефестион, не говори мне больше о ней. Полководец растерянно хлопал глазами, чем заставил царя засмеяться и потрепать его по волосам. Александр сел рядом с ним и, обняв за плечи одной рукой, привлек Гефестиона к себе на грудь. Но тот снова отстранился и недоверчиво всмотрелся в освещенное луной лицо Александра. - До рассвета далеко...Ты сейчас должен быть с Роксаной. - Во-первых, до рассвета не так уж и далеко. А во-вторых, если уж ты так не хочешь меня видеть, я сейчас уйду. - Нет, подожди! - хилеарх схватил царя за руку, словно боясь отпустить. - Но почему тогда... -Так быстро? - Александр тихо засмеялся. - Умоляю тебя, друг мой, ты не представляешь, как мне было тяжело. Сейчас Роксана спит. А я хочу побыть с тобой. Уверовав, наконец, в реальность происходящего, Гефестион улыбнулся и откинулся на ствол дерева, позволяя Александру снова обнять себя. - Что такого приятного ты видел в своем сне, Гефестион? Вспомнив окончание своих неконтролируемых мыслей, полководец вдруг почувствовал, как к щекам приливает жар. Но от Александра он не скрывал никогда и ничего, поэтому, усмехнувшись, тихо произнес: - Вспомнил нашу первую ночь...в Миезе. - Даже так? Поэтому ты звал меня? Гефестион поднял на него глаза, чтобы что-то сказать, но не успел. Александр нежно приник к его губам и заставил забыть обо всем. Его поцелуй напоминал отчаянное признание, желание показать, что ничего не изменилось, что в сердце македонского царя по-прежнему нет места никому, кроме него. И Гефестион ответил на поцелуй, ласково захватывая губы Александра, но тот вдруг сразу же отстранился. В потемневших глазах полыхала отчаянная страсть. - Я хочу тебя, Гефестион... - и, не ожидая ответа, снова потянулся за поцелуем, но хилиарх вдруг отстранил его, уперевшись ладонями ему в грудь и поднимаясь на ноги. Александр поднялся следом. - Что случилось? - Мы не должны этого делать, Ксандре... Мы больше не имеем на это права. Я не имею. - О чем ты говоришь? - О том, что мы больше не можем принадлежать друг другу. Александр отрицательно покачал головой и подошел на шаг ближе. - Мы уже принадлежим, Гефестион. И так будет всегда, понимаешь? Ты всегда будешь моим, а я - твоим. Только это имеет значение. - А как же Роксана? Она нужна тебе больше, чем я, потому что... - Это бред, Гефестион! Она не нужна мне. Мне нужен только ты. -Но она... - Знаешь, как я провел эти несколько часов с ней? - Александр резко подался вперед и схватил полководца за плечи. - Я закрыл глаза, чтобы не видеть ее лица. Я не мог любить ее, смотря на ее тело. Поэтому все это время, держа в руках ее, я представлял тебя. Все эти часы я представлял, что люблю тебя, а не ее. Видимо, это и помогло мне. Но потом, когда все закончилось, я все же посмотрел на нее. И в ту же секунду понял, что умру, если не увижу тебя сейчас же. Поэтому я сейчас здесь, с тобой. - эта пламенная речь будто заморозила тело Гефестиона, заставив его смотреть только в глаза Александру. А тот, аккуратно обхватив лицо любимого ладонями, приблизился почти максимально. - Мне не нужен никто, кроме тебя. И я не хочу никого, кроме тебя... А потом он поцеловал. Сначала нежно, осторожно, как бы давая время подумать, но стоило Гефестиону обхватить его шею руками, как он порывисто сжал его в объятиях, прижимая к себе, ловя губами легкий выдох. Затем медленно опустил его на траву и накрыл его своим телом. Отстранившись, он посмотрел на любимое лицо. - Для меня нет ничего прекраснее на свете, чем твои глаза, Гефестион. Я умру без их блеска. Все, чего желал бы Александр - это смотреть в твои голубые глаза... В ответ полководец улыбнулся и снова притянул Александра к себе за шею, захватывая его губы в сладкий плен. Тем временем руки Александра ловко стянули с тела Гефестиона черную тогу, заставив ночную прохладу легкими мурашками пробежаться по обнаженной коже. Полководец так же быстро освободил любовника от уже раздражающей одежды, и оба одновременно тихо застонали от соприкосновения двух обнаженных тел. Александр, уложив Гефестиона на свой снятый ранее плащ, покрывал мелкими поцелуями грудь и живот мужчины, заставляя того жадно ловить открытыми, припухшими от поцелуев губами воздух. - Я помню, чему научила меня наша первая ночь... - глухо прошептал Александр и легко коснулся языком пупка Гефестиона, отчего тот не сумел сдержать короткого стона на одной высокой ноте, мелко задрожал и непроизвольно выгнулся от наслаждения. - Обожаю твою реакцию. Ты все еще так чувствителен... Царь покрыл поцелуями поочередно соблазнительно выступающие бедренные косточки мужчины и спустился ниже, пропустив, однако самое главное. Гефестион разочарованно простонал от того, что его уже напряженную до предела плоть оставили без внимания. Александр сам уже был охвачен нетерпением, в глубине души жалея, что не сможет слишком долго ласкать своего мальчика. Он развел длинные ноги в стороны и удобно устроился между ними, накрывая Гефестиона собой. Его губы нежно целовали чувствительную кожу за ухом, отчего Гефестион еще крепче прижимал его к себе. Одна ладонь Александра нежно огладила бок мужчины, бедро, затем спустилась на ягодицу и собственнически сжала, заставив любовника задрожать. - Тише, тише... - успокаивающе прошептал ему на ухо Александр, пальцем нежно оглаживая напряженный вход в его тело. - Давай же... На подготовку времени ушло немного, оба уже были на пределе. Обоим хотелось принадлежать, и как можно скорей. Гефестион не выдержал первым и, разорвав страстный поцелуй, заглянул в глаза любовнику. - Пожалуйста, Ксандре... пожалуйста... На большее ему не хватило дыхания, но и эти, произнесенные надорванным шепотом слова заставили Александра в очередной раз сойти с ума. Он закинул ноги Гефестиона себе на талию и, едва сдерживаясь, медленно вошел наполовину, давая тому время привыкнуть. Но в страстной горячке сам Гефестион не чувствовал ни капли боли, поэтому еще крепче прижал любовника к себе, заставив войти в него до предела. Оба глухо простонали: Александр от внезапного полного погружения в жаркую глубину любимого тела, а Гефестион - от предельного ощущения наполненности и накрывшего его безумного ощущения счастья. - Ксандре... - Мой...мой Гефестион... Они двигались медленно, пытаясь продлить удовольствие, но очень скоро, оба запылали, как факелы от уже несдерживаемого желания. Быстрые, мощные толчки срывали с губ любовников стоны, которые заглушали для них все звуки мира. Страстные объятия сводили с ума, но только ощущение сильных и родных рук на своем теле оставляло им ощущение реальности. Каждый толчок Александра казался сильней предыдущего, но Гефестион хотел, чтобы это длилось вечно, как и сам Александр, сжимающий в своих руках любимого и лихорадочно повторяющий его имя. - Мой... - Твой... Шепот, растворяющийся в ночной тишине, звучал набатом в ушах сведенных с ума любовников. В этот момент они ясней всего чувствовали, что душа у них одна на двоих, и от этого счастье захлестывало обоих. Чувствуя, что осталось совсем немного, Александр запустил руку между их телами, но стоило ему коснуться кончиком пальца напряженной и пульсирующей плоти Гефестиона, как тот с громким стоном выплеснул свое наслаждение на их животы. Его спина невозможно выгнулась, а тело затрясло крупной дрожью, припухшие от поцелуев губы открылись в немом крике. Увидев искаженное от наслаждения лицо Гефестиона, Александр едва не закричал от счастья и в два мощных толчка кончил глубоко в сотрясаемом судорогами удовольствия теле.        Уставшие и совершенно счастливые, они лежали еще довольно долго, но, наконец, придя в себя, Александр скатился с Гефестиона и, прижав его к своей груди, ласково заглянул ему в глаза: - И от этого ты хотел отказаться? - Наверное, от этого отказаться я уже не смогу никогда. - Только попробуй! - царь засмеялся и положил ладонь на щеку Гефестиона, заставив того поднять на него сияющий счастьем взгляд. - Я хочу всегда видеть твои глаза такими, как сейчас. Хочу всегда видеть тебя такого, как сейчас. - Ну, и какой же я сейчас? - лукаво спросил Гефестион. - Мой. Глаза полководца блеснули еще ярче. - Я всегда был твоим, Ксандре. Был, есть и буду. Я люблю тебя. Александр снова уложил Гефестиона на спину и навис над ним, беря его лицо в ладони. - А я люблю тебя, мой Гефестион. Ты единственный человек на свете, которого я люблю. Единственный, кто дорог мне больше, чем сама жизнь. Единственный, кто владеет моим сердцем. Ты - единственный... Поцелуй скрепил слова Александра, и в тот момент даже боги увидели, что эти двое прошли свое испытание, что во всех жизнях они всегда будут принадлежать только друг другу и что даже смерть разлучить их будет не в силах. Они любили друг друга снова и снова, пока солнце не окрасило восток алеющим золотом, возвестив начало нового дня, который Александр и Гефестион вновь проведут вместе, как и ночь, которая вновь станет свидетельницей и защитницей их любви.