9
6 мая 2017 г., 19:55
Манипулировать и изворачиваться Джесс не привыкла. Подобное ей откровенно не нужно, она и так со всем справляется. Она не носит маски и не притворяется, играя в никому ненужные карнавалы. И в этом, наверное, в ней так мало того, что привыкли все вокруг называть истинно женским. Не про нее это, нет. Броская помада, каблуки и глубокий взгляд — это про Изабель. Джесс всегда идет напролом, берет своей наглостью и очаровательной, несколько самодовольной улыбкой.
Если она хочет выбить себе задание, то она его выбьет. Плевать какими методами, но обязательно выбьет.
Линкольн смотрит на нее со снисходительной улыбкой. Как будто ей лет пять и у нее все лицо в креме от торта испачкано.
— На меня твое очарование не работает, Вэйланд.
— Так уж и не работает?
Голос у нее насмешливый, она руки на груди складывает и смотрит на него с откровенным преимуществом. Он в ответ усмехается, целует ее в щеку и говорит:
— Может, и работает, но точно не так, как тебе бы хотелось. Задание ты не получишь, конец истории, — разворачивается и уходит дальше по залу, моментально находя, чем себя занять.
Джесс хочется крикнуть ему в спину, что раз пошли такие разговоры, то она накатает на него донос Конклаву. Обязательно накатает, потому что все это — откровенная некомпетентность с его стороны (по сути, желание поставить ее на место), ведь она лучшая своего поколения, лучшая своего времени. Да она любому фору даст.
Если она хочет задание, она возьмет его. И плевать на то, что этот надутый индюк — вроде как ее парень вообще-то — думает.
Она, конечно, может подействовать ему на нервы пару часов, довести как следует, мешая ему работать и жить, а потом радостно получить столь желанную миссию. Может, но это требует слишком много времени. Красть распоряжение по поводу вылазки и вписывать туда свое имя, разумеется, плохо. Но категории хорошего-плохого никогда не определяли ее жизнь. К тому же, никто не справится с этой работай так, как она.
— Ты не видела бумаги на моем столе? — спрашивает ее Бранвелл.
Джесс пожимает плечами и отмахивается.
— Да ладно тебе, у тебя вечно полный стол этих бумажек. Вы, бюрократы, без них и дня прожить не можете. Еще и брата мне портишь, затягивая его в свой кружок дипломатов и теоретиков.
Линкольн переводит на нее внимательный взгляд, пытается чуть ли не в самых порах на лице разглядеть, не причастна ли она к этому. Но Джесс смотрит прямо, взгляд не отводит. Она знает его вдоль и поперек, кажется. Линкольн Бранвелл — не многослойный и сложный; выучить его ходы удалось меньше, чем за пару недель.
— Что-то хочешь сказать мне, Бранвелл? — и расплывается в своей белозубой улыбке, во взгляде собственное превосходство приправлено тонким слоем самодовольства.
Она всегда своего добивается, методы значения не имеют. И план всегда есть запасной, запасной для запасного, критический. И банальная импровизация. Которая, надо сказать, тоже работает всегда как по часам.
С самыми честными в мире глазами Джесс обещает, что не имеет никакого отношения к пропавшим бумагам, целует Линкольна в губы и исчезает дальше по коридору, чтобы уже через пару часов пропасть на задании, которое изначально присмотрела для себя.
