8
26 апреля 2017 г., 23:28
У него терпение стальное, железное, нечеловеческое. Сделанное из хер пойми чего. Джесс раздирает. Она хочет стащить с него это терпение вместе с пиджаком и идеально выглаженными, прямо по стрелкам, брюками.
Она, быть может, слишком высокого о себе мнения. Но она всегда добивается своего, а какой-то важный индюк точно не встанет у нее на пути. И уж точно не станет тем, кто окажет ей сопротивление. Линкольн смотрит на ее выходки чуть снисходительно, иногда серьезность во взгляде разбавляется слишком легкой улыбкой. А она уже и не знает, каким образом можно сломать его терпение, содрать вместе со шкурой. Не может он быть железным, не может и все тут. Соревнование с самой собой — Джесс уверена, что если сильно постараться, то непременно можно стащить с него толстый слой терпения.
Порой вместо груши в зале она представляет его лицо. Удары выходят точнее и ожесточеннее. Алек почему-то говорит, что более смазанные и техника страдает.
Джесс думает о том, что видела Бранвелла в зале всего раз или два.
Ее ему точно никогда не побороть. Ни в каком смысле; он просто не сможет ее обставить. Она лучшая во всем, за что берется. А еще и неотразимая. На самооценку и на эго Джесс не жалуется. Алек в который раз закатывает глаза.
Выходка за выходкой. После очередной Линкольн хватает ее за плечи и целует. Шок и непонимание; только она почему-то не протестует.
— Все равно целуешься ты так себе, — фыркает она после.
— Умерь свое самомнение, Вэйланд.
Вместо ответа она притягивает его к себе и на этот раз уже сама целует.
И раздражать он начинает меньше, что ли. Джесс не торопится вешать ярлыки и давать названия. Ей просто… спокойно? Так оно, наверное, называется. Но ей, по сути, плевать, как оно называется.
Ей нравится приходить уставшей с очередной миссии, с остатками крови на лице, заваливаться к нему в кабинет, обнимать за шею и висеть так несколько минут. Линкольн почти перестал возмущаться, что она пачкает каждый раз его идеальные костюмы. Иногда в жизни не помешает немного хаоса; взбалмошная и самовлюбленная блондинка устраивает сумбура даже более, чем нужно.
Бранвелл не жалуется. Вэйланд пожимает плечами и старается не анализировать.
Они не просыпаются в одной кровати, они не ходят везде за руку, они вообще за руки не держатся. Но Джесс обозначает свою территорию более чем; прекрасно дает понять в Институте, что ей в целом на Конклав все равно, если что, она и клинок обнажить может. А Линкольну говорит:
— Не обольщайся, Бранвелл, — и усмехается, уходя на очередное задание.
Назвать их идеальными друг для друга язык точно не повернется; если без ярлыков, названий и определений, то все вполне себе работает.
И ей, наверное, уже и все равно становится на его железное терпение и выдержку типичного дипломата. Наверное, потому что теперь она прекрасно знает, куда и как нужно надавить, чтобы моментально сорвать всю эту сдержанность и учтивость, как именно и что сказать, чтобы сделать максимально больно и достать до живого. По болевым точкам она не бьет, продолжает пытаться его раздражать, будто и не замечая их.
Сходиться и расходиться, кажется, тоже начинает входить в привычку.
Саймон говорит, что они выглядят как типичный эндгейм. Джесс морщится и просит Клэри заткнуть своего друга, пока она не сделала это самостоятельно. В счастливые финалы она не верит с детства; им бы обоим не помешало хоть на секунду поверить в реальность подобного финала.
