Время и Стекло

8 лет назад

Длинная серия шагов, резкий взмах руки в сторону и снова поворот. Во время каждого упражнения дыхание сбивалось, чёрная тренировочная кофта прилипала к спине, но маленькая Таня не собиралась останавливаться. Она не искала глазами тренера, не следила за часами и не оглядывалась. Казалось, она совсем забыла, что тренировка давно должна была закончиться и им с Людмилой Петровной пора давно разойтись по домам. Но женщина продолжала терпеливо ждать свою воспитанницу до последнего, стоя у бортика со стаканом чая в руках. — Танюша! — после глотка окликнула Людмила. — Молодец! А теперь — риттбергер! Девочка услышала её команду, замедлила ход, словно заколебавшись, затем сделала характерный заход на прыжок… и всё же не взлетела. Вместо этого она мягко ушла в спираль, а потом, запыхавшаяся, с пылающими щеками и горящими глазами, подъехала к бортику, взглянув на тренера снизу вверх. — Вы… вы видели, Людмила Петровна?! Там была пауза… и я её вытянула! — Ох… — вздохнула Людмила, чуть ли не смеясь. — Значит, маленькая шкодница, ты решила вообще не слушаться тренера? Я кому говорила зайти на прыжок, а? — Но ведь там правда было лучше! — вспыхнула Таня. — Я не могла там прыгать. Музыка не звучала… ну, не звала. Не вела туда. — Музыка виновата, значит? — прищурилась Людмила, притворно-строго уточнив. — А может, кто-то просто прыгать сегодня не захотел? — Нет… — Таня запнулась, на мгновение потеряв уверенность, но затем снова посмотрела в лицо женщине. — Правда. Там была пауза, и она… ну… просто зависла. И я подумала — если прыгну, то всё испорчу. Можно я сначала покажу, как у меня выходит? А потом уже как надо? Ну пожалуйста, Людмила Петровна… Пожа-а-алуйста. Вид этой малышки, сложившей ладони в молитвенном жесте, был настолько забавным и трогательным, что Людмила не могла не улыбнуться — морщинки у её глаз тут же разбежались лучиками. — Ладно уж, — вздохнула женщина. — По рукам, проказница. Но чтобы завтра все прыжки сделаны были как положено. — Так точно, капитан! — широко улыбнулась Таня, отдавая честь. Однако, прежде чем она рванула в центр льда, Людмила мягко придержала её, положив ладонь на плечо, отчего девочка удивлённо обернулась. — Только помни, — слегка загадочно добавила наставница. — Слушай музыку всем телом. Не пытайся вести её — она ведёт тебя. Главное, не мешай ей. Таня с благодарной улыбкой кивнула ей и, оттолкнувшись от бортика, растворилась в ледяной глади. Слушать музыку? Да она только этим и занималась каждый раз, когда впивалась в записи Виктора, когда снова и снова ловила в его прокатах ту невидимую нить, что связывает движение и звук. И каждый раз, когда она повторяла его стиль, точно знала, что именно так, как он, ей и хотелось кататься. А раз так, то и сил у неё хватит на всё.

***

Настоящее время

Вспоминая тот момент, Таня, уже облачённая в тёмно-синий соревновательный костюм, сглотнула ком в горле и медленно провела взглядом по трибунам, где не было никого, кроме членов комиссии. Она скользнула мимо чужих лиц, мимо тех, кому предстояло оценивать её прокат, вдоль застывших фигур у бортика, и вдруг резко остановилась. На нём. Как выяснилось, из всех тренеров Юрий Плисецкий был единственным, кто даже не удостоил её вниманием. Он находился чуть поодаль, спиной к центру арены, изучая протокол или, что более вероятно, просто любуясь стеной. Казалось, он уже вынес свой приговор и теперь лишь формально присутствовал, полностью отгородившись от всего, что должно было произойти. На мгновение от этого равнодушия в груди у Тани похолодело, но, вспомнив, кто она и зачем здесь вообще стоит, сразу же сделала глубокий, выравнивающий выдох. Что ж… Возможно, так даже будет лучше. Ей достаточно было того, что он ещё утром осудил её за отказ от сложного прыжка. И если для него имеют значение лишь безупречные программы, то пусть тогда вообще не утруждает себя наблюдением за её выступлением. Она точно обойдётся без его оценки. Или, по крайней мере, ей придётся в это поверить. — А сейчас на лёд выходит последняя участница под номером семь — Татьяна Клементьева! Голос диктора рассеял её мысли, заставил вздрогнуть, поправить переливающиеся на свету прозрачные рукава и сделать решительный шаг вперёд, через линию бортика. Но как только Таня замерла в центре ослепительно белого льда, наступила пауза, и девушка почувствовала себя бесконечно маленькой под прицелом десятков пар глаз, устремлённых на неё. Члены комиссии, тренеры, соперницы — все они ждали начала, а она, в ожидании первых нот музыки, старалась прямо сейчас заглушить громкую дробь сердца. И тогда внутри неё внезапно пронеслись эхом слова, обронённые кем-то из тренеров: «Её максимум — показать характер во время программы. Если вытянет, конечно…» — Показать характер, да? — с волнением прошептала Таня, переводя взгляд с одного пустого сектора трибун на другой. — Похоже, что… мне просто необходимо его сейчас показать. На пороге начала, в последнее мгновение тишины, к ней вернулись самые важные элементы её жизни: мамин образ, детство, Людмила Петровна, которая с самого начала учила её слушать музыку всем телом, а не только ушами. А самое главное, Виктор с его волшебством, приносящим надежду. С тем самым ощущением, что лёд может быть не врагом, а пространством свободы. Всё это вместе придало ей чуть больше решительности, дабы устоять перед началом. И вот, наконец, пространство зала наполнилось проникновенным голосом Андреа Бочелли, что проникновенно исполнял знаменитую «Con te partiro». Музыка раскрылась подобно вратам в иное измерение, а всё, что годами копилось внутри Тани — всё её напряжение, её надежды, страхи и мечты — наконец обрело выход, превратившись в единый поток. Он зародился в самых глубинах её сердца и устремился наверх, наполняя теплом кончики пальцев, выпрямляя спину и зажигая в груди пламя. Сомкнув на мгновение глаза, Таня мягко оттолкнулась от центральной точки, вписалась в первую спираль, растворилась в потоке мелодии, плавно раскрыв руки, словно крылья… и лишь тогда её программа обрела дыхание.

***

— А ты почему так насупился? — спросил Александр, время от времени поглядывая на выступление девушки, и затем лёгким толчком локтя вывел Юрия из задумчивости. — Между прочим, наша спортсменка катается, а ты даже не смотришь. Или не хочешь смотреть, что, впрочем, тоже может быть вариантом. — Интересно, что именно я должен там разглядеть, особенно у одной из наименее перспективных фигуристок? — безразлично отозвался Юрий, не отвлекаясь от планшета. — Неужели прорыв года? Или, может быть, идеальное исполнение? — Не иронизируй, — усмехнулся Александр. — Лучше взгляни на драматичную работу над элементами. На что Юрий промолчал, погрузившись в неподвижность и оценивая степень доверия к словам коллеги. Но краткий миг сомнения сменился действием: его взгляд наконец оторвался от планшета, медленно поднимаясь вверх. И, достигнув цели, окончательно замер. Сначала Юрию показалось, что это обман зрения. Но нет. Клементьева и вправду каталась иначе. Её движения, чего уж скрывать, лишились той зажатости, что он привык видеть на тренировках. Они стали глубже, мягче, обрели вес, но не физический, а смысловой, наполнившись внутренним содержанием. Однако всё это померкло перед главным: в том, как эти движения складывались в гармоничный узор, Юрий узнавал нечто странно знакомое. Причём, вновь. Звучала вполне рядовая классическая музыка, из числа часто используемых спортсменами, но почему-то у этой девушки и ноты, и элементы сплетались с её телом в нераздельное целое. Они будто… исконно ей принадлежали. Как и наклон головы. Как и воздушный взмах рук. Как и исполнение разворота, одухотворённое лёгкой печалью на её лице. Одним словом… «У неё хорошая музыкальность. И подача необычная для её возраста.» Тогда Юрий лишь безучастно пожал плечами, оставив слова коллеги без внимания — слишком часто он слышал подобные оценки. Но сейчас он наконец понял, что именно тогда подразумевалось. Однако это осознание не принесло ему облегчения, ведь поразить Клементьева должна была не только артистичностью. Он ждал иного. Конкретного ответа. Кульминации. Того самого места в программе, где согласно текущей схеме располагался обычный тулуп, а по его, Юрьевой, логике следовало бы вставить тройной аксель для настоящего прорыва в баллах. И теперь, уже не в силах оторваться от проката, мужчина непроизвольно подался вперёд, всматриваясь в каждую линию, которую выписывала девушка. Начала выступления он не видел и потому не знал, исполнила ли она аксель в первой половине. И тогда всё внутри него сжалось в одном вопросе: решится ли она на сложный элемент именно там, где он имел наивысшую цену? Юрий увидел, как Клементьева начала вплетаться в подготовительную связку. Как траектория её движения развернулась в чёткую диагональ. Как музыка сгущалась, вбирая в себя всё, к чему девушка вела программу. Напряжение в зале нарастало, члены комиссии замерли в сосредоточенной тишине, а Юрий уже не просто надеялся — он был убеждён: она исполнит сложный элемент. Рискнёт. Даст ответ. И Таня… Нет. Не сделала. Не рискнула. Она исполнила тулуп, как и планировалось, — безупречно, в строго отведённой точке, в полном созвучии с музыкой, с мощным вылетом, безукоризненной выдержкой и чётким завершением. Чего, в сущности, и следовало ожидать. Однако это не отменяло того, что Юрий всё равно поймал себя на мимолётной надежде. И тут же внутренне одёрнул себя, сделав вид, будто этот момент не вызвал в нём ни малейшего интереса. Равно как и тот странно узнаваемый стиль катания. И, быть может, к лучшему, что Таня, застыв в финальной позе в сиянии прожекторов, так и не заметила внимания Юрия. Даже если оно было кратковременным, словно случайный луч, коснувшийся её силуэта.

***

После завершённого выступления Таня устроилась на скамейке рядом с другими фигуристками, укутавшись в плед, а её взгляд то и дело обращался к судейскому столу. Возможно, даже больше, чем тройного акселя, девушка опасалась совсем иного — судейской комиссии. Сколько Таня себя помнила, рядом с ними она никогда не чувствовала себя в безопасности, даже когда была уверена, что сделала всё безупречно. Хотя на этот раз ей казалось, что из-за своей скромной программы её шансы на фоне остальных участниц тают, как лёд под весенним солнцем. Но даже когда члены тренерского совета завершили обсуждение, семеро девушек продолжали томиться в ожидании, ловя каждое поддерживающее слово Александра и Сергея, которые старались хоть немного смягчить гнетущую атмосферу. Впрочем, это длилось недолго, и совсем скоро общее внимание привлекла фигура поднявшегося из-за стола представителя Федерации. — Уважаемые участницы! — громко объявил мужчина средних лет в строгом деловом костюме. — По итогам закрытого просмотра и рекомендациям тренерского совета по каждой из вас определён предварительный рабочий маршрут. Предварительные результаты и дальнейший порядок подготовки будут доведены до вас дополнительно. Окончательное оформление решений состоится после утверждения протокола. Спасибо за внимание. После этих слов зал постепенно наполнился гулом голосов, фигуристки зашевелились, поднимаясь с мест, представители Федерации обменивались короткими репликами, Александр с Сергеем, склонившись друг к другу у бортика, тихо переговаривались, поглядывая на своих подопечных. И лишь одна Таня по-прежнему оставалась неподвижной, застыв в стороне от общего движения. А когда первая волна волнения наконец схлынула, оставив после себя лишь лёгкую дрожь в кончиках пальцев, она поймала себя на странном чувстве опустошённости, будто в мысленно прокручиваемом кадре вдруг исчез один из силуэтов, что всегда присутствовал на заднем плане. Оглядевшись, Таня поняла: Юрия в зале больше не было. И, как ни парадоксально, от этого осознания ей стало немного легче. Раз уж он и до этого демонстративно не оценивал её, значит, так тому и быть. Внимательные и вместе с тем холодные взгляды девушку всегда напрягали.

***

Погрузившись в полумрак, Юрий остановился в узком коридоре между тренерской и выходом на трибуны, прислонившись спиной к стене, будто пытаясь переложить на неё то, что сам пока не в силах был удержать внутри. Сказать честно, он даже не запомнил, когда вышел — кажется, сразу после проката Клементьевой, когда смолкла музыка, а в памяти всё ещё продолжал звучать отзвук её программы. Юрий не мог бы сказать, что именно в этом выступлении его зацепило. Просто в какой-то момент его внимание, заточенное на поиск недочётов, соскользнуло с техники на саму пластику движений, на тонкие линии её рук, на изгиб плеч… И это редкое, нежеланное ощущение оставило после себя тишину, в которой что-то едва сместилось. Он чувствовал затылком прохладную поверхность стены, дышал внешне ровно, но так и не смог изгнать из памяти увиденное. Ему казалось, что каждое движение спортсменки действительно совпадало с каким-то ритмом, который отзывался в нём самом, как эхо чего-то давно знакомого. А уже через мгновение Юрий услышал со стороны трибун гул голосов, поморщился и провёл ладонью по лицу. Нет. Прямо сейчас он туда не вернётся. Ему требовалось ещё немного времени, чтобы привести мысли в порядок и усмирить в себе то, что продолжало отзываться внутри после последнего проката. Дать этим ощущениям улечься. Вернуть себе железную собранность. И снова стать тем, кого не способна задеть даже музыка Андреа Бочелли.

***

Переодевшись после выступлений, семеро девушек собрались в небольшом конференц-зале, куда их попросили пройти для оглашения предварительных итогов. Тренеры продолжали о чём-то перешёптываться в стороне, а сами фигуристки ждали решения комиссии — кто-то из спортсменок нервно теребил край куртки, кто-то уткнулся в телефон, пытаясь хоть чем-то занять мысли. На этом фоне Таня оставалась почти невидимой, поскольку предпочла отойти в сторону и погрузиться в поток собственных мыслей. Неудивительно, что она даже не заметила, как рядом с ней появился Юрий. Он подошёл бесшумно, остановился в полшаге позади и медленно поднял взгляд. Почему-то после всех размышлений в коридоре ему захотелось внимательно рассмотреть тёмные волосы Клементьевой, собранные в хвост и слегка растрёпанные после проката, её открытый затылок, плечи, укрытые курткой. Но причину, по которой он столь пристально всматривался в её очертания, Юрий не мог себе объяснить, и в следующую секунду уже отвёл взгляд. Однако Таня так и не ощутила, что за её спиной сейчас стоял тот, чьё молчание всегда звучало громче, чем любые произнесённые слова. А когда дверь открылась и на пороге появилась представительница Федерации, шатенка в строгом чёрном костюме, атмосфера вокруг мгновенно наэлектризовалась. — Итак, — произнесла вошедшая, раскрывая папку с сухим шелестом, — по итогам закрытого просмотра Володина, Стеценко и Костюк предварительно рекомендованы к включению в основной состав. До окончательного утверждения протокола вы начинаете работу в группе Сергея Васильева в рамках подготовки к следующему этапу Кубка Федерации. Три девушки-финалистки в тот же миг облегчённо выдохнули — за время тренировочных сборов они успели убедиться, что под руководством Васильева всегда царит слаженная и тщательно выстроенная работа. Сам же Сергей, находившийся рядом со своими будущими подопечными, спокойно кивнул, подтверждая, что услышал объявление. — Далее: резервный состав, — продолжила женщина, не отрывая взгляда от бумаг и попутно заправляя за ухо вьющийся локон. — Орлова и Черкасова рекомендованы к продолжению подготовки в расширенной группе резерва. До окончательного утверждения вашим куратором будет Александр Пономарёв. Никольской Еве на данном этапе рекомендовано продолжить работу вне резервного состава. Орлова и Черкасова украдкой переглянулись, после чего их эмоции мгновенно прорвались наружу: у одной дрогнули губы, сложившись в смущённую улыбку, у второй вспыхнули румянцем щёки, и лишь Никольская опустила глаза, пытаясь скрыть набежавшие слёзы. Однако именно в эту тишину, наполненную чужими реакциями и голосами, Таня внезапно вынырнула из потока своих мыслей, с тем внутренним толчком, когда реальность вдруг не совпадает с тем, что казалось уже предрешённым. Среди всех перечисленных спортсменок её фамилия оставалась единственной, что ещё не прозвучала. — Простите… — тихо обратилась Таня, подняв голову. — Только меня не назвали. — Татьяна Клементьева? — посмотрела на неё молодая женщина. — Ах да, конечно… По вам принято отдельное предварительное решение. Вы рекомендованы к продолжению подготовки в резерве, но в ином рабочем формате. С учётом возраста, текущих технических показателей и истории травмы вам определяется индивидуальный режим. До окончательного утверждения вы начинаете работу с Юрием Плисецким. Стук. И будто ритм сердца перевернулся, а по коже рассыпалась мелкая дрожь холода. Нет… Нет, не может быть. Только не он. Это просто игра воображения. Или… безжалостная реальность, пытающаяся с ней пошутить. — А можно узнать, — сглотнув, спросила Таня, — почему именно такое распределение? Несколько человек в этот момент удивлённо обернулись — одни смотрели на Таню, другие на Плисецкого. Вопрос прозвучал просто, без намёка на провокацию, но само его возникновение, кажется, показалось окружающим несколько странным. Даже Юрий, стоявший за спиной девушки, от неожиданности приподнял брови — похоже, никак не предполагал подобного завершения итогов. — Послушайте, Клементьева, — устало вздохнула представительница Федерации. — Ваш случай изначально рассматривался отдельно. Нестабильность после травмы при хорошей музыкальности и заметном соревновательном потенциале требует не общей группы, а точечной технической работы. Поэтому коллегия рекомендовала вам отдельный маршрут с Юрием Плисецким. Дальше всё будет зависеть от динамики и следующих контрольных прокатов. Понимая, что возразить ей больше нечем, Таня подавленно опустила голову. — Хорошо… тогда это решение… кхм… вполне разумно. — Вот и замечательно, — кивнула женщина, закрывая папку с бумагами. — Если ни у кого вопросов больше нет, все могут быть свободны. Рабочие графики на ближайший период вам передадут наставники отдельно. Вслед за этим конференц-зал постепенно наполнился движением. Кто-то из членов комиссии тихо переговаривался у выхода, тренеры подошли к своим подопечным, одна из девочек рассмеялась, пряча улыбку в рукав, другая, вздрогнув, резко отвернулась и прижалась к подруге. Но Таня оставалась недвижимой — вся тяжесть произнесённого комиссией решения навалилась на её плечи, сковала спину, отозвалась давлением в затылке. А когда пространство загудело от приглушённых разговоров, девушка наконец позволила себе обернуться и поняла, что… Он был рядом. Всё это время. Позади. И от этого внутри пронзительнее, чем от любого распределения, пробежал разряд тока. — Ну что ж, — скрестив руки на груди, вдохнул Юрий. — Мои поздравления, Клементьева. Похоже, с этого дня мы с тобой в одной упряжке. Так что предлагаю сразу перейти к сути. Чтобы дойти до сборной, тебе придётся переступить через себя. Иначе не справимся. Ни ты, ни я. Он произнёс это как обыкновенную фразу, но Таня почувствовала, как внутри всё вновь натянулось. Чурбан, ледяной и неотёсанный чурбан… Даже сейчас он оставался абсолютно незаинтересованным ни в чём, а теперь ей, как назло, придётся быть связанной с ним официальным договором. Лучшего наказания было не придумать. — Ясно, — пробурчала Таня, искоса посмотрев на него. — Буду иметь в виду… — Только учти, — так же мрачно парировал Юрий. — Если снова решишь пожертвовать техникой ради одной выразительности, то к сборной ты придёшь примерно никогда. И тут сердце у Тани сжалось от осознания, мгновенно нахлынувшего на неё. — Значит… вы всё-таки отметили стиль моего катания? — Отметил. Неплохо… — прокашлялся Юрий, прогоняя из головы непрошенные мысли. — Только не переоценивай себя. Ты не единственная фигуристка, кто хорошо чувствует музыку. Это хорошо, но нисколько не отменяет технику. А если ты будешь делать упор лишь на то, чтобы элементы совпадали с твоим внутренним ритмом, игнорируя сложные прыжки, в таком случае никогда не попадешь в топ. Таня почувствовала, как её пальцы начали медленно сжиматься, подчиняясь волне накатывающей злобы на него. Юрий же, демонстративно игнорируя это, не отрывал взгляда от группы суетящихся журналистов. — Знаешь, Клементьева… Если на сборах я не имел особого влияния на твою программу, то теперь, по решению комиссии, буду целиком нести ответственность за твои результаты. Поэтому, с этого дня, на моих тренировках ты будешь работать по заданию, а не ставить элементы под музыку так, как тебе раньше всегда было удобно. И если я поставлю элемент в пиковую точку, значит, он там будет. Уж поверь, в следующий раз тройного акселя тебе не избежать. Хочешь работать — придётся совмещать свои ощущения с требованиями. Это и есть взрослая программа. Нет. Это была не взрослая, взвешенная программа, а самая настоящая тирания, не предполагающая ни диалога, ни понимания. Именно так думала Таня о его методике, которую никогда не собиралась принимать. Но, увы, сделать это ей всё равно придётся. — Я вас услышала, Юрий… — с чувством проигравшей ответила она. — По заданию — так по заданию. — Тогда встречаемся здесь через неделю, — завершил Юрий, отстраняясь от неё. — И постарайся не опаздывать. Буквально через несколько секунд он исчез, растворившись в темноте коридора, а Таня, всё ещё оставаясь в опустившем конференц-зале, ощутила, как тяжёлые, негативные эмоции застыли внутри неё комом. Потому что словами невозможно было передать то, что на самом деле определяло её состояние — накопившееся раздражение, усталость и обиду, которые нельзя было проговорить, не расплескав при этом всё остальное. Умеет же этот Плисецкий испортить настроение… Полная холода и боли, Таня чувствовала, что ещё немного — и всё, что она так долго сдерживала в себе, может вырваться наружу. И, чтобы не допустить этого, она машинально потянулась к паспорту, где покоилась старая, потрескавшаяся вырезка из газеты. Молодой Виктор смотрел на девушку с прежней улыбкой, которая никогда не тускнела, даже сквозь пожелтевшую бумагу, и это было единственное, что сейчас по-настоящему удерживало Таню на месте. Именно эта улыбка, хранимая на бумаге годами, вдруг стала ближе, чем всё, что происходило вокруг, и на время отогнала злость, вызванную Плисецким. Она смотрела на вырезку слишком долго, потом в какой-то момент моргнула, сдерживая подступившие слёзы. Интересно… а если бы сегодняшний прокат видел именно он? Виктор? Узнал бы он в этих движениях то, что однажды посеял сам? Узнал бы в её манере, в повороте головы, в той тишине между жестами, что когда-то была и его? Почувствовал бы он в ней, хоть на секунду, что-то близкое и родное?.. Таня не знала и, откровенно говоря, не особо верила, что это возможно. Но если вдруг — пусть где-то, пусть случайно — он бы посмотрел, и взгляд его задержался бы хоть на мгновение… Наверное, ей бы хватило даже этого. Ведь всё это — её старания, мечты, надежды и желание вернуться — началось именно с Виктора. Если бы не он, то фигурного катания в жизни девушки, скорее всего, не случилось бы. И самой Тани — такой, какой она стала, — тоже.