Время и Стекло

Февральская ночь в Петербурге выдалась на редкость мягкой, ветер ползал по улицам, обтекая стены домов и вгоняя сырой воздух в узкие переулки, на разбитом асфальте тянулись разводы талого снега, и лишь изредка, в отсветах редких фар, мелькал блеск мокрых булыжников. А посреди всего этого, где-то на одной из многочисленных дорог, в пространство ввинчивался мотоцикл «Ямаха», разрезая водную гладь и оставляя за собой веер брызг. Водитель в чёрном шлеме вбирал в себя воздух, ловил вольный холод, явно погружённый в атмосферу этой неспешной поездки по городу. Однако его планам помешала собственная оплошность — оранжевый сигнал «пустой бак» вспыхнул на приборной панели. Водитель тут же тихо выругался от досады на самого себя — нужно было заправиться заранее, а он этого не сделал. Не будь он таким взвинченным после работы, то и вовсе бы этой ситуации не произошло, но, как говорится, что имеем, то имеем. В такой ситуации ничего не оставалось, как вынужденно сбросить скорость и скользнуть в ближайший проулок между домами в надежде отыскать место, где могли бы собираться байкеры. На его удачу, это место нашлось быстро, и имело название «Старая Таверна», пылавшее в ночной дымке ядовито-красным пятном. Подъехав вплотную к ряду припаркованных мотоциклов, мужчина заглушил двигатель, остановился и, наконец, снял шлем. Неоновый свет вывески скользнул по его коже, очертил скулы и резкий изгиб бровей, выхватил из полумрака пряди светлых, чуть растрепанных волос, выбившихся из-под шлема и упавших на плечи. Как оказалось, водителем был не кто иной, как Юрий. Перехватив шлем подмышкой, он двинулся ко входу, и едва его нога коснулась порога, как на него обрушился волной тёплый, густой запах барного пространства: смесь дерева, пива и старого ковра. Вслед за запахом накатил звуковой вал: гул перекрывающих друг друга голосов, перезвон гитарных струн, глухие удары барабанов и плотная, вибрирующая линия баса. На сцене в тот самый момент местная кавер-группа с надрывом вытягивала композицию «Лесник» «Короля и Шута», но Юрий не стал задерживаться, чтобы проникнуться этой бунтарской атмосферой. Его цель была иной. Он сразу приблизился к стойке бара и постучал костяшками пальцев по древесине, пытаясь привлечь к себе хотя бы крупицу внимания в этом царстве шума. — Всем привет, парни, — произнёс Юрий. — Тут такое дело… Мой спортбайк заглох за углом, а до ближайшей заправки кварталов шесть. Не найдётся кто-нибудь, кто мог бы выручить с бензином? Несколько байкеров, кажется, сделали вид, что вовсе не расслышали вопроса, продолжая беседовать за своими столиками. Но внезапно, словно разрезая это равнодушие, где-то сбоку раздалось: — Бензин нужен? Могу подогнать. Юрий тут же повернул голову на звук голоса и увидел перед собой мужчину лет сорока, обладающего вполне подтянутым телосложением. Его лицо обрамляла густая, тёмная борода, а одет он был в потёртые, облегающие джинсы и жилетку поверх кожаной куртки. — Буду благодарен, — спокойно откликнулся Юрий, и тогда бородатый мужчина махнул ему рукой, предлагая вернуться на улицу. — Сколько литров надо? — спросил незнакомец, открыв багажник своего автомобиля и передавая оттуда в руки Юрию небольшую, но увесистую канистру. — Думаю, двух литров будет достаточно. — Окей, бери. Только осторожнее с пробкой, она тугая и может сорваться, — предупредил мужчина и, воспользовавшись моментом, прикурил сигарету. Огонь зажигалки на мгновение осветил его лицо, выхватив из тьмы морщины у глаз. — А, кстати… Имя твоё как хоть? — Юрий, — ответил тот, аккуратно вливая бензин в горловину бака своего мотоцикла. — А меня Иван, — кивнул мужчина, стряхнув пепел с сигареты на обочину. — А что ты вообще зимой на «спорте» забыл? Тут народ на чопперах да эндуро еле шевелится, а ты на такой резине… От чего-то отдыхаешь, значит? Или с девушкой сцепился? — С чего ты взял? — нахмурился Юрий, затягивая пробку канистры. — А с того, что в такую погоду на спортивном мотоцикле никто без причины не ездит. Разве что пар выпустить. — Нет. — Юрий сдержанно скользнул взглядом вниз. — Я выехал уж точно не поэтому. В ответ Иван лишь кивнул, неспешно докурил сигарету и щелчком отправил окурок в ближайшую лужу — тот мелькнул тусклой искрой и утонул в темноте воды. — И как, давно на «Ямахе» гоняешь? Услышав его вопрос, Юрий замер, но сразу не ответил, только посмотрел в тёмную пасть переулка, где ночной туман плавно стекал к земле. — Года два назад как права получил. Были некоторые накопления… и вот, решил купить мотоцикл. Тогда свободного времени было навалом. Я не знал, чем заняться, поэтому пошёл в мотошколу. — Ну, дело хорошее, — Иван усмехнулся, потирая ладонью шею. — Я тоже катаюсь, на крузёре. А в молодости так и вовсе по ночному Питеру часто носился, чтобы после концертов отдохнуть. Юрий приподнял брови, вглядываясь в лицо мужчины. — Так ты музыкант? — Бывший. Хотя иногда могу поиграть на сцене, но так, для самого себя… А сейчас просто хозяин этого заведения… — он махнул рукой в сторону бара. — К тому же, ещё парочку коммуналок сдаю. На жизнь хватает, в общем. Живу по принципу — сам по себе и другим жить не мешаю. — Нормальная философия, — хмыкнул Юрий, потому что, по сути, это был и его образ жизни. — Интересно, а ты чем занимаешься? — с лёгким прищуром спросил Иван. — Только не говори, что байкер-фрилансер. Не похож. Взгляд Юрия упёрся в канистру, уклоняясь от зрительного контакта. — Раньше фигурным катанием занимался. Сейчас… других тренирую. — О как. То есть теперь на другом конце льда стоишь, командуешь? Юрий улыбнулся краем губ, но это движение было больше похоже на механическую реакцию, чем на искренний отклик. — Не совсем. Просто работаю… скорее, по необходимости. Хотя порой кажется, что всё ещё тянет вернуться. Но… у каждого рано или поздно наступает свой предел. — Понимаю… — сказал Иван, после чего выпустил дым в сторону дрожащего света над стоянкой. — Это прям как с музыкой. Когда-нибудь наиграешься так, что ноты в горле застревают, и остаётся только слушать других. Или делать вид, что уже всё равно. Юрий из вежливости кивнул, хотя на самом деле прекрасно понимал, о чём говорит этот мужчина. Слишком уж знакомым было это чувство. — Хотя знаешь… — продолжил Иван, — фигуристов я особо в жизни не встречал. Но вот одного… очень хорошо запомнил. Был у нас в компании один парень, где-то лет двадцать назад. Носился в нашей компании, как свой. Смелый был… а характер… ой, какой характер. — Ты сказал… Фигурист? — удивился Юрий, как будто лёд и рок-бар существовали в разных вселенных и, на первый взгляд, никак не могли пересечься. — Ага. Только знаешь… впечатление оставил такое, что забудешь не скоро. Хоть сто лет пройдёт. — И что же он сделал, что так сильно запомнился? — Ничего хорошего, — прищурился Иван в дыму. — Но… это уже не так важно. Лучше оставить историю там, где ей самое место. После этого атмосфера между ними слегка натянулась, но Иван быстро разрядил её, хлопнув задумавшегося Юрия по плечу. — Ладно, хватит ностальгировать по былому. Бензин мы тебе залили, но если хочешь, оставайся, посидишь с нами. Юрий задумался, задержав взгляд на трепещущем неоновом свете, но почти сразу же, будто отбросив мысль, покачал головой. — Спасибо, Иван… Но я сегодня пока не в том настроении. — После чего поместил канистру в багажник и, повернувшись, предложил: — Я переведу за бензин. Или отдам наличными, если удобнее. — Да забей, — махнул рукой Иван. — Нормальным людям иногда надо просто помочь. С тебя, главное, добрая дорога до дома. И не забудь потом заехать на нормальную заправку, а то снова встрянешь. Юрий лишь снова молча кивнул в ответ, натянул шлем и привычным движением застегнул ремень под подбородком. А уже через минуту «Ямаха», рывком подчинившись повороту рукоятки газа, мощно рванула с места и исчезла в темноте за ближайшим поворотом, оставив позади лишь длинную, быстро рассыпающуюся в ночи нить красного света. Иван же ещё некоторое время стоял, провожая взглядом исчезнувший мотоцикл. А потом медленно выдохнул в пустоту, усмехаясь: — М-да… Вспомнил, называется.

***

Свернув в один из переулков, Таня подняла глаза на старые дома, всматриваясь в фасады, пережившие сотни зим, в карнизы с облупившейся лепниной, в балконы с тонкими перилами, давно потерявшими блеск, и поняла — несмотря на то, что здесь всё было старше её, она постоянно улавливала странное ощущение узнавания. И было это небезосновательно. Всё-таки здесь когда-то много лет жила и училась её мама, тогда ещё совсем юная, как и она сама сейчас. И пока её взгляд был устремлён туда, где ночное небо теснилось узкой полоской между крышами, Таня на миг представила себе маму в молодости. Интересно, какой она была? Наивной мечтательницей? Дерзкой бунтаркой? Или просто испуганной девочкой, которая лишь делала вид, что твёрдо знает свой путь? Наверное, теперь это уже не имеет большого значения, ведь прошлое не меняет настоящего. Но порой Таня всё же ловила себя на том, что всерьёз задумывается об этом и, к сожалению, лишь в глубине собственного сердца, не делясь ни с кем. Полная этих картин в голове, она прошла ещё несколько улиц и даже не заметила, как дорога вывела её к заправке, залитой белёсым, искусственным светом фонарей. Таня уже собралась пройти мимо, ни на секунду здесь не задерживаясь, но вдруг её взгляд случайно зацепился за подозрительно знакомый силуэт. У крайней колонки стоял высокий парень в чёрной куртке и балаклаве, сдвинутой на лоб, и держал в руке заправочный пистолет. Но стоило мотоциклисту чуть повернуться, как вдруг открылся его резкий профиль при свете ламп, а внутри девушки всё ёкнуло и застыло… Плисецкий. Таня резко остановилась и, даже не задумываясь, спряталась за толстый ствол дерева у края тротуара, чувствуя собственные удары сердца, большие похожие на громкий стук молоточка. И, надеясь, что тренер сейчас уедет, девушка тайком посмотрела на заправку. Увы, пока что Плисецкий никуда не уехал, и это удручало. Ведь если он заметит её сейчас, ситуация покажется нелепой до смешного. Она даже заранее почувствовала это унизительное «Что ты тут делаешь?», хотя он пока не заметил её и, возможно, не заметит вовсе. «Ну и… чего ты боишься? Даже если он тебя заметит, то это просто обычное совпадение, и ты тут совершенно не при чём…» — шепнул внутренний голос, но тело этих доводов не послушалось, накрепко прижавшись к шершавой коре. Вот только… одно было поистине удивительным: сейчас Таня видела его за пределами ледовой арены, вне той системы давления и холода, частью которой он всегда казался. Теперь же перед ней был просто молодой человек, заправляющий мотоцикл, неторопливый в движениях, сосредоточенный на простом действии и даже слегка уставший. Что странным образом задело. К облегчению, Юрий так и не заметил девушку, притаившуюся за деревом, и вскоре исчез на мотоцикле, оставив после себя лишь затихающий гул мотора, холодный вихрь ночного воздуха и колышущийся на мокром асфальте отблеск фар. Но даже когда он был далеко и уж точно не мог вернуться, Таня всё ещё не могла сдвинуться с места. Она продолжала размышлять о том, каким может быть этот тренер вне тренировок, пытаясь отыскать в нём хоть какие-то человечные черты. Однако пока что этот образ уставшего человека, отличного от жёсткого тренера у бортика, рождал в ней лишь новые вопросы, а не ясное понимание.

***

Семь фигуристок, явно напряжённых перед выступлениями, уже собрались у борта в ожидании наставников. Те вполне быстро дали о себе знать своим приближением, но, заметив среди них Юрия, Таня, стоявшая где-то за спинами юниорок, на секунду замерла. Её взгляд автоматически выхватил его фигуру — всё та же чёрная тренерская куртка, собранная поза, отстранённое выражение лица. К девушке тут же вернулось воспоминание, как она пряталась накануне вечером за деревом, когда мужчина находился у заправки. И хоть в этом не было ничего постыдного, внутри всё равно на мгновение что-то кольнуло. Впрочем, судя по абсолютно сосредоточенному выражению лица Юрия, вчера он ровным счётом ничего не заподозрил. Или просто делал вид. — Доброе утро, девушки, — обратился ко всем Сергей Васильев. — Сегодня, как вы знаете, день закрытого показа, этап весьма ответственный для каждой из вас. Вы все упорно к нему шли, а значит, настало время показать свой максимум. Порядок выступлений утверждён, сейчас я его оглашу. Итак… — Он слегка наклонил голову, взглянув на бумажный список. — Анастасия Володина — первая. Анна Костюк — вторая… — Зачитав ещё несколько имён, он сделал паузу. — И… Татьяна Клементьева — седьмая. Замыкающая. В тот самый миг девушка ощутила, как её руки непроизвольно сжались внутри рукавов, а пальцы вцепились в край ткани. Замыкающая… как правило, это не просто последняя по счёту. Это практически финальный аккорд всего выступления, когда от твоего проката зависит, останется ли в памяти комиссии яркое пятно или лишь блёклый след. По крайней мере, именно так Таня могла судить, исходя из собственного, не самого лёгкого опыта. Она увидела, как Сергей уже собрался продолжить, приоткрыв рот, но Юрий стремительно перехватил инициативу, не дав ему вымолвить и слова: — Кхм… Надеюсь, с порядком выступлений всё ясно. Напоминаю: сейчас у вас последняя раскатка, сразу после неё — переодевание, а затем вы выходите строго по списку, одна за другой. Поэтому не расслабляйтесь и не теряйте концентрации. Всем понятно? Все фигуристки почти синхронно кивнули ему, но в тот момент Юрий не смотрел ни на кого в отдельности, но сказал это с такой не требующей возражений чёткостью, что дополнительные пояснения были излишни. И всё же доля напряжения в Тане не угасала. Как выяснилось через несколько минут, когда юниорки разлетелись по разным концам арены, отрабатывая элементы своих программ, это ощущение было безошибочным. — Клементьева, подойди-ка сюда. От его голоса, донесшегося за спиной, у Тани внутри всё мгновенно сжалось в один холодный комок. Но делать нечего — оставалось лишь подъехать к бортику, разделяющему её и тренера. Воздух вокруг в этот миг показался девушке особенно пронизывающим, отчасти потому, что Юрий даже не взглянул на неё, когда она повиновалась. Он будто намеренно удерживал внимание на планшете, где пролистывал схемы будущих выступлений. Но, кажется, Таня начала догадываться, зачем он её подозвал. — Хочу удостовериться, что ты адекватно оцениваешь ситуацию. Потому что твоя программа проигрывает другим по нескольким ключевым причинам. Ты сама видишь это? Вот как… получается, он бросает ей вызов, словно между ними сейчас идёт игра на слабо. Это начало потихоньку зажигать в девушке раздражение, но она постаралась сохранить невозмутимость. По крайней мере, внешне. — Я считаю… — сделала Таня вдох, — что она сбалансированная. И это намного лучше, чем если бы она была идеальной, но недостижимой. Мы ставили её ещё в прошлом году с Людмилой Петровной, и на региональных эта программа хорошо сработала. Поэтому я продолжаю её использовать. Это мало повлияло на точку зрения Юрия — вместо ожидаемого согласия он молча вывел на экране планшета какую-то схему и твёрдо указал пальцем в конкретную точку на дисплее. — Ну тогда смотри, почему лично я так точно не считаю. Вот здесь, на пике музыкальной кульминации, должен быть самый яркий элемент программы. А у тебя там обычный тулуп. Мне интересно, чем обусловлен такой выбор? Таня ощутила, как кожа под воротником стала тоньше, будто воздух превратился в острые, невидимые лезвия. — Я… я поставила его туда, потому что он для меня надёжен. Я знаю, что сделаю его без ошибок. С тех пор, как я травмировалась, я ставлю технически сложные прыжки исключительно в начале. Пока ноги ещё слушаются, а тело не устало. Когда я пытаюсь сделать их позже, всё идёт наперекосяк. И сейчас… такие эксперименты мне совершенно ни к чему. Однажды у меня уже была такая попытка, но… она вышла самой неудачной для меня. Внезапно Таня замолчала, и тогда перед глазами всплыла та самая сцена, будто и никогда не уходившая из памяти: стремительный разгон, прыжок, секунда полёта, неуверенное плечо… и падение. Вспышка боли, резкий хруст, ослепительный белый свет, мгновенное осознание, что что-то пошло не так. Потом белые стены, запах антисептика, равнодушные потолки больничной палаты и долгие недели неподвижности, когда каждый день казался одинаковым и стерильным. Юрий заметил, что девушка внезапно замолчала, и, к удивлению, не стал подгонять её привычной строгостью. Вместо этого в его интонации послышалась лишь усталость: — Значит, ты теперь никогда не поставишь тройной аксель туда? Даже если знаешь, что это может дать тебе шанс? Таня склонила голову, чтобы отвести себя из-под точного прицела его взгляда. — Дело не в самом прыжке… Я не боюсь акселя. Я боюсь… что если вернусь в ту же точку, то снова всё потеряю. Даже ради впечатления мне не хочется ставить себя под риск. Юрий медленно кивнул, будто взвешивал не только её ответ, но и всё, что за ним стояло, а у Тани возникла призрачная надежда, что он наконец-то её поймёт. Но, похоже, ожидания её парили где-то в вышине, раз ответ мужчины буквально сбросил их на землю. — Занятно… Но только твоя история травмы не единичный случай. Она лишь подсвечивает твой страх. Ну, а вообще… — он выключил планшет одним нажатием кнопки, — делай как знаешь. Я эту программу не ставил, не мне её и менять. Но имей в виду: в моей постановке тройной аксель всегда находился бы на кульминационной точке. Безо всяких «если». После чего Таня ощутила, как её собственная рука, опирающаяся на бортик, начала чуть трястись, а в груди нарастало знакомое раздражение. Ну уж нет… Он точно ледяной чурбан и никакой человечностью там не пахнет. Зря она вообще допустила мысль, что в нём может таиться что-то близкое к пониманию. Даже Александр и Сергей во время раскатки не выглядели расположенными к поддержке — их внимание было всецело сосредоточено на результате. И, значит, единственная фигура, за которую она вновь будет держаться, зная, что та никогда не предаст, — это неизменный образ Виктора.

***

Через несколько часов арена преобразилась: на трибунах уже разместились представители Федерации, члены тренерского совета и немногочисленные официальные лица. В дальнем углу, как и полагалось, восседали те, кому предстояло оценивать выступления, уже вовсю изучающие профили спортсменок. А поодаль от всей этой нарастающей суеты, в тихом коридоре за кулисами, уже стояли трое наставников — Александр, Юрий и Сергей, облачённые в строгие официальные костюмы с эмблемами Федерации, подобно стражам всего этого мероприятия. — Ну что, народ, погнали? — усмехнулся Александр, бросив взгляд в сторону стола, где расположились члены комиссии. — Дай бог, чтобы сейчас было лучше, чем на утренней раскатке. Девчонки вроде как хорошо подготовились. — В этом я не сомневаюсь, — отозвался Сергей. — Посмотрим, кто сегодня покажет себя, а кто сойдёт с дистанции. И будем работать с теми, кто останется. Верно, Юра? Не особо слушая коллегу, Юрий продолжал оставаться в стороне, прислонившись плечом к стене, словно пытался удержать дистанцию между собой и этим праздником. А уже через несколько минут он вместе со всеми услышал, как по всей арене раздался голос диктора: — А сейчас приглашается на лёд первая участница — Анастасия Володина! Не дожидаясь повторного объявления, из прохода уверенно вышла миниатюрная девочка лет пятнадцати в сине-белом соревновательном костюме с переливающимися пайетками. Однако после того, как её имя отзвучало в зале, Юрий перевёл взгляд на оставшихся в сторонке юниорок, которые с бледными лицами и сцепленными пальцами дожидались своей очереди. И лишь тогда, медленно пробежавшись взглядом по их силуэтам, он осознал, что в расстановке фигур что-то решительно не сходилось. — Постойте-ка… а где вообще Клементьева? Сергей мельком глянул на Юрия, потом на собственное запястье, обхваченное ремешком электронных часов. — Она ещё не появлялась здесь после раскатки. Но времени до выхода у неё ещё предостаточно, так что не вижу причины волноваться. Хотя это очень странно… Обычно в такие моменты большинство стараются быть поближе ко льду. — Ну, Серый, может быть она как раз не из большинства, — сказал Александр, не то смеясь, не то улыбнувшись. — Есть такие, которые наоборот, держатся в стороне, закрываются перед выходом. Чтобы лишний раз себя не накручивать. Ты вон Юру нашего вспомни в юности. Он ведь и сам бывало такое вытворял перед стартом, что все разом шарахались. Оба тренера усмехнулись, в то время как сам Юрий чуть скривил губы, собираясь что-то ответить, но вовремя передумал. Вместо слов он молча шагнул в сторону, растворяясь в полумраке коридора. Если уж им так хочется обсуждать его личность, пусть делают это в его отсутствие. Ему было проще на время отстраниться. Однако, пройдя несколько шагов, на одном из поворотов, у двери, из-под которой сочилась тусклая полоска света, Юрий вдруг резко сбился с шага. Сначала ему показалось, но затем он отчётливо различил, как из-за приоткрытой щели донёсся чей-то голос, причём очень знакомый: — …ты меня слышишь. Я уверена. Если бы ты был рядом… ты бы сказал, как поступить правильно. И тогда я бы не боялась. Ты бы нашёл слова, чтобы меня утешить. Но даже если бы ты ничего не говорил, ты бы всё равно поддержал меня своей улыбкой… Замерев у двери, Юрий мгновенно осознал, что голос принадлежал Клементьевой. Но к кому именно она сейчас обращалась, оставалось загадкой. И, по правде говоря, вся ситуация выглядела более чем странно, а если учесть, что он теперь невольно подслушивал чужие секреты, и вовсе сомнительной. Что самое интересное, все эти странности начали накапливаться именно с тех самых злосчастных тренировочных сборов, на которые он согласился волей-неволей. На какое-то время голос девушки смолк, а вместо него Юрий, застывший у порога, вдруг услышал лёгкий звук, будто пальцы сжали что-то крохотное и хрупкое. — Знай… — выдохнула Таня. — Ты никогда не даёшь мне сдаться. И благодаря этому я всё ещё здесь. На этих словах Юрий затаил дыхание, но лишь на ничтожно краткий миг, будто его самого задела эта неожиданная откровенность. И, как и следовало ожидать, он не стал задерживаться в этом состоянии. Сделав короткую паузу, он толкнул дверь, даже не подумав предварительно постучать. Таня, сидевшая на скамейке у стены, с широко распахнутыми глазами обернулась на звук, и Юрий с запозданием осознал, что только что переступил невидимую границу и вероломно ворвался в помещение, даже не удостоверившись, одна ли девушка здесь и переодета ли. Он увидел, что спортсменка уже была облачена в соревновательный костюм, волосы были собраны в тугой пучок, а в бледных ладонях что-то сжималось. Однако, даже застав девушку врасплох, Юрий не успел разглядеть, что именно было спрятано меж пальцев. Возможно, это была сложенная бумага или небольшой кулон, но спортсменка мгновенно сжала находку в кулак, так что рассмотреть предмет теперь не представлялось возможным. — А ты сейчас… с кем разговаривала? — Ни с кем… — отвела взгляд Таня. — Просто настраивалась. В ответ Юрий медленно перевёл дыхание, всё ещё не до конца осознавая, почему этот момент его смутил. И почему он позволил себе столь глупо и грубо ворваться в комнату. Желание в очередной раз продемонстрировать свой авторитет? Если да, то способ был выбран крайне неудачный и неприглядный. — Ладно. В общем… — Юрий вернул голосу нарочито строгий тон, — не теряйся из виду. А то я уж было подумал, что ты решила выйти из игры. Когда он это сказал, было бы вполне логично ожидать, что девушка тут же обидится или вспыхнет. Но вместо этого Таня с абсолютно невозмутимым видом развернулась к зеркалу, поправила линию плеч своего соревновательного костюма и лёгким, почти небрежным движением провела ладонью по шву на рукаве. — Странно… почему вы решили, что я собираюсь сбегать? Она произнесла это, глядя на него через зеркальное отражение, однако Юрий не нашёл, что ответить. Нужные слова так и не пришли, и потому, не торопясь, он прикрыл за собой дверь, оставляя девушку в одиночестве. Но холодок, проскочивший между ними, снова поселился внутри, не давая покоя. Наверное… уж лучше бы она и правда сбежала. Слишком тяжело бодаться с тем, у кого характер такой же несгибаемый, как и твой собственный. Но, пожалуй, ещё тяжелее, когда в этом упрямстве и одиночестве угадывается что-то до боли знакомое.