Время и Стекло

Настоящее время

      Уважаемый Юрий Андреевич!       На основании протокола заседания Тренерского совета за Вами закреплена спортсменка Клементьева Татьяна Владимировна для работы в индивидуальном режиме подготовки. Просим в течение двух рабочих дней оформить документы, необходимые для начала сопровождения. Также просим подтвердить актуальность банковских реквизитов для оформления оплаты. — М-да уж, — устало пробормотал Юрий, сдвинув телефон в сторону. — Опять начинается эта бумажная канитель… Перечитывать сообщение он не стал, однако и выбросить эти слова из головы уже не получалось. Теперь ему предстояло работать рука об руку с той самой девчонкой, с которой он меньше всего хотел иметь дело. Ирония судьбы, иначе и не скажешь. Возможно, стоило ещё в тот же день отказаться от этого решения, которое предложили представители Федерации. Но тогда отказ неминуемо ударил бы по репутации. Поэтому, даже если сотрудничество с этой упрямой до невозможности Клементьевой обещает быть непростым, взамен он может получить тот самый тренерский опыт, которого ему пока что не хватало. И вдруг в тот момент, пока он размышлял об этом очередном жизненном повороте, по ткани штанины прошлась мягкая полоска шерсти. Это была Пушинка, ласковая и плотная кошка, с широкой грудью и тяжёлой поступью. И, в отличие от людей, она была впущена в пространство Юрия ближе, чем кто-либо другой, потому что одним своим присутствием могла успокоить своего хозяина. В благодарность мужчина всегда гладил её по спине, по бокам, по загривку, и каждый раз ощущал, как прикосновение к её шерсти действует на него, сбивая внутреннее напряжение. А иногда, когда пальцы застревали в её роскошной шубе, Юрий ловил себя на редком движении губ, будто хотел улыбнуться, но никогда не доводил этого жеста до конца. Особенно если поблизости оказывалось зеркало. — Что, покормить тебя, королева? — тихо обратился Юрий к кошке, когда та уверенной поступью подошла к пустой миске и замерла в ожидании, глядя на него с невозмутимым достоинством. — Тогда потерпи пару минут. Сейчас всё будет. Так он и жил со своей питомицей из дня в день, практически по расписанию: пока он пропадал на работе в роли специалиста по технической подготовке, кошка терпеливо ждала его возвращения, чтобы потом, когда за окнами темнело, они могли просто быть вдвоём в тишине, где не существовало никого, кроме них. И, казалось бы, что ещё нужно? Но одна вещь всё равно не давала Юрию покоя — его собственная память. Если бы она не хранила так цепко каждый фрагмент прошлого, возможно, его бы вполне устраивала такая жизнь. Но он помнил. Очень хорошо помнил, почему оказался именно здесь, в этой квартире с налётом советской эпохи, с её старомодной мебелью, выцветшими обоями и добротным, хоть и неуклюжим ремонтом. Со стороны могло показаться странным, что он, имея все возможности, выбрал такое непритязательное жильё. Но у этого выбора была причина. И она принадлежала только ему. Наполнив миску для Пушинки, что мгновенно прильнула к корму, Юрий ненадолго оставил свою пушистую спутницу, чтобы пройти в ванную, привести себя в порядок и сбрить короткую, колючую щетину. Но, как назло, по пути мужчина резко остановился прямо перед комнатой, что выполняла теперь роль своеобразной кладовой, хотя когда-то была одной из спален. Дверь была закрыта, но Юрий смотрел на эту преграду долго. Даже слишком. А потом, будто что-то необъяснимое дёрнуло его за невидимую ниточку, он потянулся к ручке и раскрыл перед собой запылившееся, тёмное пространство. Внутри всё осталось на своих местах, и сама безжизненность комнаты давила особенно сильно, но Юрий, ни разу не заходивший сюда за все два года, всё же переступил порог. Сначала ему показалось, что он справится, что хватит сил просто постоять здесь, спокойно окинуть взглядом знакомые предметы. Но стоило включить свет и бегло осмотреть каждую вещь, как стало понятно: нет, не хватит. Память зашевелилась, задела те места, где боль когда-то пришлось заморозить, и каждый увиденный объект вновь возвращал его в то состояние, из которого он когда-то буквально выползал. Вот его многочисленные медали и кубки, лежащие в коробках и покрывшиеся слоем пыли. Вот его коньки с изношенной шнуровкой и потускневшим блеском стальных лезвий, что когда-то были неотделимой частью его самого. Вот старая футболка с выцветшим тигровым принтом, что он чаще всего любил носить в юные годы. Вот кресло-качалка, которое когда-то использовалось по назначению и на котором… лежал тот самый оранжевый свитер. Стоило всему этому промелькнуть перед глазами, как сознание наполнилось фрагментами прошлого, с безумной скоростью сменяющими друг друга, лёгкие начали терять воздух, сердце учащённо биться где-то в горле, колени мелко трястись, а рука — искать то, за что можно ухватиться. Каждый взгляд на предмет вызывал эмоциональный ожог, каждый вдох прерывался, не успевая наполнить грудь. И уже совсем скоро, не выдержав этого круговорота, Юрий резко вышагнул из комнаты, с громким стуком захлопнув дверь. А затем, уткнувшись в неё лбом, ощутил, как дыхание постепенно выравнивается, а дрожь в теле медленно, неохотно отпускает. Нет. Нельзя. Нельзя больше заходить в эту комнату. Уж лучше он снова погладит кошку, сбреет эту дурацкую щетину, перечитает дурацкий договор о тренерском сопровождении, в конце концов. Что угодно будет лучше, чем снова возвращаться туда, в комнату его боли.

***

Этим же вечером, сидя за столиком в съёмной комнате, Таня отвела время на рутинные дела, чтобы подготовить все документы, которые пригодятся при подписании договора с Плисецким. И хотя Федерация видела в их союзе стратегическую необходимость и профессиональный расчёт, настроить себя на этот этап оказалось слишком уж сложно. А точнее — практически невозможно. Потому что уже через пару дней начнутся тренировки, которые растянутся на несколько месяцев, после чего состоятся контрольные прокаты, где та же самая Федерация оценит её готовность к сезону. Если, конечно, динамика будет положительной. Может, наконец удастся попасть на крупные старты, а может, снова не повезёт, и её путь завершится, так и не начавшись по-настоящему. Всё будет зависеть только от совместных усилий, которые они приложат с… Господи. Ну почему именно с Плисецким? Почему не с тем же Александром Пономарёвым, с которым у неё сложились более тёплые взаимоотношения? Таня отодвинула документы и потёрла виски, пытаясь унять раздражение, которое нарастало с каждой секундой. К сожалению, пока она не могла свыкнуться с новым положением вещей, к тому же в довесок внутри начали медленно раскручиваться пружины, заведённые ещё несколько недель назад, когда она впервые увидела Плисецкого среди других специалистов, приглашённых на сборы. А ещё… ей не давал покоя один момент. Почему, согласно словам Людмилы Петровны, он покинул спорт, будучи вполне сильным фигуристом? Что заставило его перейти на тренерскую сторону? И вообще… кто однажды вложил в Плисецкого эту невероятную требовательность, из которой он теперь строил свою работу? Эти вопросы не были праздными, но сейчас, в связи с возросшим напряжением, они упорно проникали в мысли Тани и не позволяли собрать документы для договора. И хотя информация о Плисецком была в открытом доступе, и найти ответы было проще простого, рефлекс у девушки сработал мгновенно, как невидимый тормоз, и в ту же секунду стало не по себе. Узнавать о людях что-то большее никогда не вписывалось в её собственную систему координат, а всё, что выходило за рамки дела, Таня всегда старалась обходить стороной — так проще было держать всё под контролем. И только то, что действительно требовало внимания, становилось частью её картины мира. Однако, когда слабый импульс почти толкнул её на попытку узнать больше о Плисецком, она ощутила странную смесь раздражения и стыда. Ведь этот порыв, не запрошенный, неожиданный, был фактически нарушением её внутреннего кодекса. А предать саму себя не хотелось никоим образом. — Да ну его… — пробормотала Таня, почти со злобой хватая документы и сгребая их в одну стопку. К чему вообще рыться в его прошлом? Она ведь не знала о нём ничего раньше. И пусть сейчас не будет знать ничего.

***

Однако Таня и представить не могла, что судьба, насмешливо откликнувшись на её внутренний отказ, уже пару дней подбросит ей именно ту информацию, от которой девушка так упорно пыталась отвернуться. Случилось это ранним утром, когда Таня пришла в холл Ледового дворца примерно за полчаса до тренировки и, проходя мимо лестницы, случайно зацепилась взглядом за нечто незнакомое. У стены, на том самом месте, где обычно стояла простая лавка для ожидающих, теперь было устроено нечто вроде импровизированного стенда, а вокруг него лежали подарки, коробки с яркими бантами, игрушечные тигры, открытки с сердечками и прочие яркие мелочи. Но главным в этой пёстрой композиции оставалась фотография, расположенная в самом центре, только вот рассмотреть её Таня не смогла — две девушки, оживлённо обсуждавшие что-то возле стенда, полностью загораживали собой обзор. — Ну, вроде бы всё готово, — объявила рыжая, поправляя сбившийся бант. — Теперь остаётся надеяться, что наш кумир всё это оценит. Её спутница, светловолосая девушка, согласно кивнула, продолжая заворожённо смотреть на изображение, а Таня, стоящая позади них, даже на мгновение даже забыла, куда шла. — Удивительно, что мы начали по нему фанатеть ещё подростками, — сказала она. — А уже лет десять прошло точно… Хотя я до сих пор помню, как он тогда исполнил своё легендарное «Агапэ». Боже… после дорожки этот затяжной вираж, помнишь? Казалось, он просто завис в воздухе. — Конечно, помню, — отозвалась рыжеволосая, и на губах её расцвела мечтательная улыбка. — Это было нечто. Весь каток затаил дыхание, будто только он существовал на этом льду. А ему ведь, кажется, всего пятнадцать тогда было. Или шестнадцать? — Да нет, пятнадцать, я точно помню! Я это выступление раз сто пересматривала, если не больше. Финал взрослого Гран-при. Он там был… ну просто божественный. Как и всегда. Так и не поняв, кому именно предназначались эти восторженные слова, Таня равнодушно пожала плечами и уже собиралась пройти мимо, однако в тот самый миг между двумя подругами неожиданно образовался узкий просвет, а фотография на стенде наконец открылась целиком. И тогда в груди у Тани что-то резко дёрнулось. Потому что на снимке оказался он… Юрий Плисецкий. На фотографии ему действительно было около пятнадцати лет: тело было худощавым, черты лица казались совсем юными, а сам он, одетый в костюм, отливающий серебром, был пойман камерой в момент прыжка. Движение выглядело настолько лёгким, что на секунду возникло ощущение, будто подросток на снимке действительно завис в воздухе, и только объектив камеры сумел поймать этот краткий миг между землёй и льдом. Где и когда был сделан этот снимок, Таня не знала, однако из продолжающегося разговора девушек ей постепенно стала ясна другая деталь — сегодня у Плисецкого, оказывается, был день рождения. И это обстоятельство по-новому окрашивало всё происходящее вокруг. — Даже не верится, что сегодня ему исполняется двадцать пять, — хихикнула светловолосая девушка. — Время летит очень быстро… Ну, думаю, в связи с такой датой мы сделаем ему сюрприз нашим подарком. Жаль, конечно, что он больше не катается… Но я рада, что он остался в «фигурке» хотя бы как тренер. Не осуждаю его за выбор, это тоже вполне неплохая профессия, но одного пока не могу понять… почему он насовсем ушёл из соцсетей? Уже два года нет ни одного поста, ни «сторис», ни даже лайков. Просто взял и пропал с радаров. — Не знаю, почему так, — вздохнула рыжая, задумчиво теребя край банта. — И среди «Ангелов Юрия» никто точной причины не знает. Только слухи ходят всё одни и те же. Но да, я помню: все тогда всерьёз испугались. Но, даже если его инстаграм окончательно мёртв… я всё равно надеюсь, что он когда-нибудь вернётся. Хотя бы в шоу. Нам всем было бы приятно увидеть его на льду снова. Возможно даже с «Агапэ». Одно слово тянуло за собой другое, и вскоре вся эта информация уже прочно осела в голове Тани. К сожалению. Оставалось лишь тихо вздохнуть и принять простую мысль: волей или неволей, а кое-что о своём тренере она всё-таки узнала. Однако в тот самый момент, когда девушка уже собиралась отвернуться и направиться к раздевалке, за стеклянными стенами что-то вдруг дрогнуло. Раздался приглушённый рокот, и все, кто находился в холле — Таня, обе поклонницы, даже сонный вахтёр — почти одновременно повернули головы в сторону звука. Сквозь пространство парковочного двора мягко вынырнул чёрный мотоцикл, описал широкую дугу, плавно притормозил, выровнялся и остановился у самого входа, прямо напротив стеклянных стен. Как успела заметить Таня, водитель был в чёрной кожаной куртке, плотно обтягивающей торс, в перчатках и закрытом шлеме, не оставляющем ни намёка на лицо. Однако девушка мгновенно поняла, кто это. Ведь ей он очень хорошо запомнился ещё тогда, вечером на заправке. Стянув шлем, Плисецкий провёл рукой по сбившимся волосам и, оставив мотоцикл на подножке, неспешно направился ко входу. В ту же секунду две подружки, схватившись за букеты, переглянулись и подбежали навстречу своему кумиру, который тут же остановился, окинув их усталым взглядом. К счастью для Тани, стоявшей в глубине холла, никто из них не заметил её присутствия, и девушка, воспользовавшись этой короткой заминкой, быстро скользнула в коридор, ведущий к раздевалкам. — Ну и ну… — выдохнула Таня, прислонившись к шкафчику и глядя на сумку, упавшую на скамейку. — Только первый день, а уже какой насыщенный… Однако в тот момент, когда Таня уже взялась за шнуровку коньков, пальцы вдруг остановились, будто что-то незримое помешало им продолжить движение. И, кажется, девушка сразу догадалась, почему. Два образа тотчас всплыли перед её глазами, один из которых оказался юношей, гибким, светящимся, в соревновательном костюме, застывшим в прыжке на фотографии, а второй — высоким мужчиной в чёрной куртке, с широкими плечами и холодным, усталым взглядом. И самым странным было то, что оба этих образа принадлежали одному и тому же человеку. Просто между ними пролегали десять лет, которые изменили Плисецкого почти до неузнаваемости. Если, конечно, он и правда когда-то был другим, а ей самой не показалось.

***

Оставив после себя лёгкий аромат духов, поклонницы, всё ещё не до конца оправившиеся от встречи, радостные и заворожённые, наконец скрылись за стеклянными дверями холла. Юрий же, держа в руках букеты, проводил девушек безразличным взглядом, после чего перевёл его на пёструю композицию, оставшуюся у стенда. Однако хватило всего одной секунды, чтобы резко оборвать разглядывание того, чего Юрий не ждал увидеть и уж тем более не просил для него сооружать. Но едва Юрий переключился на мысли о предстоящей тренировке, и руки машинально потянулись опустить букеты на груду подарков, как вдруг за спиной прозвучал голос, который нельзя было не узнать: — Ага, попался, который кусался! Встречайте, самый неприветливый именинник всех времён и народов. Доброе утро, товарищ Плисецкий. Ну и с днём рождения, конечно же, куда без этого. — Утро как утро, ничего праздничного, — сдержанно отозвался Юрий, краем глаза заметив знакомый силуэт — собранный и неизменно бодрый Александр Пономарёв появился сбоку. — Но всё равно спасибо за поздравление. Хотя я вообще не думал, что они здесь оставят такое… такое вот. Он чуть заметно повёл рукой в сторону стенда, на мгновение задержал пальцы на холодной упаковочной бумаге одного из букетов, а затем аккуратно опустил цветы на подарки, позволяя им занять своё место среди декораций, будто пришедших из какой-то другой жизни. — Ну ты даёшь, — склонив голову набок, усмехнулся Александр. — Даже ради этих плюшевых тигров не захотел улыбнуться? Зря ты так. Девочки, между прочим, с утра здесь крутились, расставляли всё это для тебя. Если бы для меня так старались, то я… не знаю даже, прыгал бы до потолка от радости. — Знаю… — вздохнул Юрий. — Знаю, что «Ангелы» всегда для меня старались, они никогда не были жадными, часто дарили много подарков. Но сейчас… это всё уже не имеет смысла. Он говорил отрешённо, но Александр всё равно уловил в его голосе то, что трудно было не услышать: притушенное неравнодушие, привыкшее прятаться под маской спокойствия. Было ясно, что Юрий не отверг подарок от поклонниц, он лишь не позволил себе сделать шаг навстречу. Потому что второй день рождения, а возможно уже и третий, для него существовал отдельно, просто как дата в календаре, и самого именинника на этом празднике жизни давно не было. — Юра… — ровно обратился к нему Александр. — Не стоит делать вид, будто это не заслуженно. Не будь ты таким трудоголиком в своё время, подобные лавры бы тебе не светили. А так… у людей всё равно осталась память о тебе. Юрий на это ничего не ответил, лишь равнодушно пожал плечами — подобные слова он слышал и раньше от журналистов, поклонников и людей, которые продолжали говорить о нём так, будто всё осталось прежним. Только с каждым разом тот образ, о котором шла речь, отступал от самого мужчины всё дальше и дальше. Теперь речь шла уже совсем не о нём, а о том мальчике с экрана, которого он больше не находил в себе. И, скорее всего, уже никогда не найдёт. — Это ведь с того самого проката, да? — кивнул Александр на фотографию, вглядываясь в кадр. — «Агапэ», если не ошибаюсь? — Оно самое, — очень тихо ответил Юрий. А потом, когда слово «Агапэ» словно застыло в воздухе, пальцы мужчины неожиданно сами собой скользнули к запястью. Резинка, туго обхватывающая кожу, тут же отозвалась тихим щелчком, и Юрий стиснул зубы, сдерживая подступивший стон, однако короткое шипение всё-таки вырвалось наружу. — Опять ты за своё… — Александр заметил это движение и, нахмурившись, недовольно покачал головой. — Почему ты вечно себе делаешь больно резинкой? Уже не первый раз замечаю это. Юрий только и мог пожать плечами. — Привычка. — Привычка?.. — усмехнулся коллега, но взгляд у него вдруг стал серьёзным, пронизывающим насквозь. — Ну да, ты её не снимаешь с тех пор, как вернулся тренером сюда. Щёлкаешь ею постоянно. Сначала я думал, что ты так себе пульс считаешь. А потом понял: это точно не пульс. Это ты прошлое своё никак отпустить не можешь. Я прав? — Кто знает… — с неохотой ответил Юрий, пока гладил покрасневший участок кожи. — Но… Это уже мои личные заморочки, Саш. Не бери их в голову. Давай лучше о деле. Ты когда выходишь на лёд со своими резервистками? — Сразу после тебя. Так что сильно с Татьяной не затягивай. — Затем, одобряюще похлопав его по плечу, Александр улыбнулся. — Ладно, именинник, пошли работать. Как раз всё обсудим по дороге. И вдруг, как по команде, в этот же момент из-за стойки донёсся усталый голос вахтёра: — Молодые люди, погодите-ка, а эту вашу инсталляцию уже можно сдвинуть или она тут теперь навсегда? Спустя несколько секунд раздумий Юрий, даже не поворачивая головы в сторону вахтёра, слегка приоткрыл губы, собираясь что-то сказать, однако Александр, заметив эту короткую заминку, поспешил ответить раньше коллеги: — Не надо убирать, Пал Олегович. Пусть постоит. Мы потом уберём, обещаю. Вахтёр удовлетворённо кивнул и снова повернулся к окну, после чего двое мужчин продолжили путь в сторону раздевалок. Но когда Юрий проходил мимо стенда, взгляд всё-таки на секунду задержался на краю одной из коробок, скользнул по сбившемуся банту, зацепился за открытку с золотистым узором и… медленно поднялся выше. К собственной фотографии, которую раньше он старался не замечать. И в груди вдруг стало пусто от этой короткой, мучительной встречи с самим собой.

***

9 лет назад

Сегодня, в первый день весны, в старой тёплой квартире, расположенной в самом сердце Адмиралтейского района, собралась вся семья Плисецких, чтобы отпраздновать день рождения самого младшего её члена — Юры, которому исполнилось шестнадцать лет. Все приготовления к празднику уже стояли на длинном столе, покрытом белоснежной крахмальной скатертью с кружевной вышивкой, а в самом центре возвышалась большая тарелка с конфетами, вокруг которой были расставлены несколько видов салатов и три бокала с искрящимся шампанским. Лишь в бокале подростка была обычная газировка, хотя сам подросток и не просил наливать ему что-то иное. Праздник праздником, однако спортивный режим пока никто не отменял. — Надо же, подумать только, как ты сильно изменился за это время, Юрочка, как повзрослел! — улыбнулась Мария, повернувшись к сыну и подняв бокал. — Поверь, мы с папой и дедушкой гордимся тобой, правда, очень гордимся. Гордимся тем, что в шестнадцать лет ты уже мировая знаменитость, победитель Гран-при, невероятный труженик и просто замечательный мальчик! Поэтому мы всей семьёй желаем тебе, чтобы у тебя было только больше достижений, а путь к успеху никогда не прерывался. — Абсолютно верно, — присоединился к тосту Андрей, и золотистое шампанское плеснулось в его бокале. — Сейчас важно использовать все возможности, которые у тебя появились после победы. Всё-таки чемпионство открывает много дверей, особенно в рекламных контрактах, поэтому ты должен уже думать наперёд. — Спасибо, папа, — с лёгкой, сдержанной улыбкой ответил ему Юра и отвёл взгляд. — Обещаю, что буду думать о будущем. О своём будущем и о вашем. Всё-таки деньги на земле не валяются, надо всем помогать… Хотя его слова прозвучали скорее устало и с едва заметным упрёком, который при желании можно было легко уловить. Отец, по всей видимости, не сразу это понял, зато Мария заметила и потому мягко коснулась плеча супруга. — Андрей, дорогой, ну что ты опять о деньгах? Пусть Юра, прежде всего, будет здоров и счастлив, найдёт себе хорошую девушку и… — Ма-ам, — протянул юноша, дёрнув плечом и поморщившись, чем только усугубил ситуацию, ведь Мария сильнее прежнего расцвела в улыбке и тут же подхватила с новым задором: — Сынок, а что в этом плохого? Бери от жизни всё, пока молодой, пока всё впереди. — Мне и так всего хватает, — ответил Юра, тщательно контролируя голос, чтобы в нём не проскользнул сарказм. — Надеюсь, вас с отцом это тоже устраивает. Правда, его усилия тут же разбились о внезапную, неловкую тишину, повисшую в воздухе, однако затем, точно спасая возникшее положение, в проеме двери возник дед Николай с праздничным свёртком в руках. — Так, ладно, ребятушки, давай и правда не будем говорить о деньгах, — по-доброму сказал глава семейства. — Лучше перейдём к самой приятной части вечера — к подаркам. Начну со своего, если никто не против. Напряжение, сковывавшее комнату, тут же растворилось в воздухе, супруги молча кивнули Николаю, принимая его предложение, а Юра с благодарностью почувствовал, как уходит тяжесть из груди. Это было совсем неудивительно, ведь дедушка всегда оставался для него тихой гаванью, незыблемым берегом, о который разбивались любые шторма жизни. — Юрочка, родной мой, — сказал Николай с теплотой, опускаясь на стул и поправляя подарок перед собой. — Ты у нас всегда был сильным, решительным и с характером. И это хорошо — именно такие люди умеют держаться, когда тяжело. Но помни, в тебе всегда была ещё одна сила — твоя доброта. Береги её. Она важнее любых медалей и побед. Вот что я тебе хочу пожелать. Юра ощутил, как собственные щёки наполняются тёплым румянцем от этих слов, и, опустив глаза, застенчиво произнёс: — Спасибо, дедуль. Правда, спасибо тебе за это… — Не стоит, внучек, — ласково похлопал его по плечу дедушка. — Ты лучше вон, подарок возьми, взгляни на него. С лёгким предвкушением приняв коробку, Юра развязал ленту и, приподняв крышку, неожиданно замер. Внутри, мягко переливаясь тёплым оранжевым цветом, лежал свитер, совсем не модный, немного грубоватый, связанный неровно, но согретый очевидной заботой и теплом. — Деда… ты что, сам его смастерил? — прошептал подросток и осторожно сжал рукав, почувствовав, как мягкая шерсть послушно улеглась в ладони. — А то как же, родной, — с улыбкой ответил Николай. — Чтобы он согревал тебя, когда рядом никого не будет. Не зная, что сказать, Юрий улыбнулся и крепче сжал свитер, прижимая его к груди, а затем, словно нарушая этот тихий момент, Мария вдруг резко поднялась со своего места. — Так, ребятки! А фотографию для инстаграма именинника сделать-то забыли! Всё-таки звезда фигурного катания у нас за столом. Ну как можно не поделиться такой радостью с миром? — Мам, давай потом… — тихо бросил Юрий, не поднимая глаз от подарка, однако Мария словно не заметила его слов — напротив, загорелась ещё сильнее и с удвоенным энтузиазмом принялась ловить его в кадр. — Ну что ты, Юрочка, давай же! Улыбнись красиво, покажи всем, какой ты у нас замечательный! На что Юрий неодобрительно фыркнул и закатил глаза, но спустя минуту всё же позволил себя сфотографировать, нацепив на лицо ту самую, отработанную до автоматизма улыбку, которую требовала ситуация. Однако мнение юноши изменилось, когда на готовом селфи он увидел их всех вместе: отца — сдержанного и собранного, маму — с сияющим радостью взглядом, и дедушку — по-прежнему спокойного и внимательного. Такой кадр Юре оказался по душе, и он, не раздумывая, опубликовал снимок. А уже через мгновение телефон взорвался сотнями поздравлений от поклонников, коллег по льду и знакомых имён. @yuurikatsuki_official: «С днём рождения, Юрий! Надеюсь, скоро увидимся на льду!» @milab: «С праздником, мелкий! Ты лучший тигр на планете!» @jjleroy_official: «Happy birthday, Russian Fairy! В следующем сезоне тебе снова придётся попотеть, я тебя одолею!» @otabek.altin: «Юра, поздравляю. До встречи в новом сезоне.» @yakov.feltsman: «Чемпион Плисецкий, поздравляю. Не расслабляйся, наша работа только начинается.» И пока родные сидели за столом, о чём-то переговариваясь, Юрий продолжал пролистывать экран, давая себе время прочувствовать каждое имя, каждую интонацию, которую он мог бы услышать сейчас вживую. Но вдруг, когда пальцы уже легли на кнопку блокировки, Юрий заметил новое уведомление, а имя отправителя — @v-nikiforov — неожиданно вынырнуло среди прочих. С замиранием сердца открыв видео, Юра заметил, что Виктор стоял за кулисами какого-то телешоу, с улыбкой поправляя микрофон на лацкане дорогого костюма, а вокруг кто-то негромко переговаривался, кто-то смеялся, создавая привычный рабочий шум закулисья. — Тише, пожалуйста, друзья, — попросил Виктор, махнув кому-то рукой за кадром. — Между прочим, у меня здесь важное поздравление самому юному и талантливому фигуристу России. — После чего он посмотрел прямо в камеру со своим привычным ласковым выражением. — Кхе-кхе, итак, Юра, признаюсь честно, я почти забыл, что у тебя сегодня праздник. Но! Я молодец, вовремя вспомнил, память ещё не отшибло окончательно. Так, о чём это я… Ах да, поздравляю тебя, и знаешь, что я хочу тебе пожелать? Оставайся собой. Я подарил тебе хореографию «Агапэ» не просто так, и дело не только в технике или прыжках, а в том, как много души ты вкладываешь в каждое своё выступление. Никогда не забывай об этом, пожалуйста, ведь результат не всегда самое главное. Важнее всего — любить то, что ты делаешь. Ещё раз с днём рождения! Всё, пора на шоу, меня уже зовут. До встречи! В самую последнюю секунду Виктор чуть подался вперёд, словно намереваясь доверить камере что-то ещё, но в последний миг передумал. Вместо слов его лицо озарила лучистая улыбка, та самая, неповторимая, которую знал чуть ли не каждый любитель мира фигурного катания. И только потом, когда тепло от слов и взгляда медленно разлилось внутри, незаметно для самого себя, Юра приподнял уголок рта — слабое движение, вырвавшееся раньше, чем он успел его осознать. — Вот любит же он всё время что-то забывать, вплоть до самого последнего момента, — то ли смеясь, то ли бурча прошептал юноша. Но, постепенно возвращаясь мыслями в уютный простор дома, Юра решил, что остаток этого вечера будет принадлежать только ему и семье. Родители уже оживлённо обсуждали грядущий ремонт в квартире Николая, перебрасываясь идеями о фактуре плитки, расстановке мебели и оттенках стен, пока дедушка, верный своим привычкам, лишь отмахивался, твердя, что его всё устраивает и менять он не намерен ровным счётом ничего. Юра же слушал их краем уха, не вмешиваясь в разговор, и только когда беседа вновь потекла по знакомому руслу, вдруг осознал: пальцы его уже снова перебирают край рукава оранжевого свитера. И, кажется, отныне эта простая вещь навсегда срастётся в памяти с этим вечером, с дорогими лицами и с тем, что сегодня каждый успел сказать.

***

Настоящее время

Порог, ведущий к ледовой арене, Таня переступила неслышно и тотчас притормозила, словно пространство само диктовало ей иной ритм. Прохладный полумрак обступил её со всех сторон, но взгляд сразу, минуя пустоту пространства, наткнулся на одинокую фигуру у дальнего борта. Там, уже в спортивной, утеплённой форме, стоял Юрий, погружённый в экран телефона, и выглядел точь-в-точь как всегда — отрешённым, закрытым в своём коконе от всего мира. Видимо, для него дня рождения не существовало вовсе, раз он назначил их дебютную тренировку именно на сегодня… Хотя какое ей, собственно, до этого дело? Главное, как сложится их работа, а остальное не должно никак занимать её мысли. Но когда Таня приблизилась и замерла в нескольких шагах от тренера, её вдруг накрыло чувство неловкости. Если на сборах всё казалось простым и ясным, то теперь, лицом к лицу, она совершенно растерялась и не поняла, как держаться рядом с тем, кто отныне стал её наставником, но при этом оставался абсолютно, непроницаемо чужим. Увы, инструкций в таких случаях не прилагалось — значит, придётся учиться самой, выстраивая этот диалог с нуля. — Хм. Не опоздала. Это уже что-то, Клементьева, — обронил Юрий, не поднимая головы от телефона. — И вам доброе утро, Юрий, — откликнулась Таня, сжимая пальцы в кулак, и в ту же секунду ощутила, как между ними снова проступила знакомая пустота. Нет, нет, нет, так дело точно не пойдёт, пронеслось в голове у девушки. При всей их обоюдной закрытости, нельзя затягивать с таким состоянием, нельзя позволить этому неприступному специалисту по технической подготовке лишить её главного — той искры, ради которой она вообще пришла работать на лёд. Она слишком хорошо понимала, ради чего пришла в этот спорт, и потому необходимо было поговорить с Юрием о том, что всегда оставалось для неё важным. Даже если от одной мысли об этом разговоре возникало чувство, будто сейчас её начнёт выворачивать наизнанку. — Эм… Юрий, — голос её прозвучал неуверенно, но она всё равно заставила себя продолжить. — Я как раз хотела уточнить кое-что по тренировочному плану. Мы с Людмилой Петровной обычно обсуждали всё вместе, и мне хотелось бы понять… могу ли я рассчитывать на подобный формат с вами? И только тогда, заметно нахмурившись, Юрий соизволил оторваться от телефона. — Ты что, всерьёз предлагаешь мне… совместную работу? Он выделил слово «совместную» так, будто это было что-то неприличное, из-за чего тревога холодной змейкой скользнула Тане под рёбра, но она, стиснув зубы, загнала это ощущение поглубже. Пусть руки дрожали, пусть сердце колотилось где-то в горле — отступать было нельзя. — Да. — Она с усилием выдержала его взгляд. — Я понимаю, что у вас наверняка есть чёткий план, и я не собираюсь его оспаривать. Но мне кажется, я тоже могла бы в нём участвовать. Не просто выполнять задания, а обсуждать, предлагать, искать лучшее. Думаю, это пойдёт на пользу моему результату. А просто механически делать то, что скажут… я так не привыкла. Судя по выражению лица Юрия, менять устоявшийся порядок он не собирался, даже несмотря на то, что полтора года назад позади остались курсы переподготовки с их обязательными педагогическими дисциплинами. Теория теорией, но у мужчины давно сложилось собственное видение тренировочного процесса, и менять его под чьи-либо пожелания он не намеревался. — Клементьева, — холодно сказал Юрий, убирая телефон в карман. — Кажется, я с самого начала предельно ясно объяснил, как будет строиться наша работа. Я даю задание на день — ты выполняешь его от начала до конца, без обсуждений. И, насколько я помню, ты эти условия приняла. Тогда почему сейчас ты снова пытаешься со мной спорить? Никак не угомонишься? — А вы? — сдерживая подступающее раздражение, прошипела Таня. — Почему вы даже не допускаете мысли, что можно работать вместе? Господи, занятие ещё даже не началось, а она уже успела подействовать ему на нервы. Где-то глубоко внутри царапнуло сожаление о том, что их свели вместе, но Юрий, ценой невероятных усилий сохраняя невозмутимое лицо, заставил себя промолчать. Потом медленно, очень медленно выдохнул, останавливая рвущиеся наружу резкие слова. Надо быть выше этого. — Клементьева… Давай не будем забегать вперёд. Сначала просто начнём работать по тому плану, который есть. Мне нужно увидеть, в каком ты сейчас состоянии, чтобы понимать, как выстраивать тренировки дальше. Потому что то, что ты показала на сборах и на закрытом показе, — не тот уровень, с которым можно на что-то претендовать. — Но ошибок на выступлении не было! — вырвалось у Тани прежде, чем она успела подумать. Злость и желание защититься смешались в один рефлекторный ответ. — Были, — отчеканил Юрий, повысив голос. — Не в самом катании, а в технической отдаче. С музыкальностью у тебя всё в порядке, тут я спорить не буду. А вот прыжки… — он сделал паузу, — прыжки будем переделывать. Потому что в следующий раз тулуп на пике программы тебя не спасёт. И мне не хочется потом по десятому кругу повторять одно и то же: Федерация не просто так поставила меня исправлять твою технику. Таня сжала пальцы в кулаки, изо всех сил стараясь не показать, как глубоко задели её эти слова. После — переступила с ноги на ногу, тихо скрипнув резиновыми накладками чехлов, наклонилась, сняла их и шагнула к бортику, чтобы наконец выйти на лёд. Но в то самое мгновение, когда носок конька уже коснулся зеркальной поверхности, девушка неожиданно замерла. Просто уйти сейчас — значило не только оборвать разговор, но и предать то усилие, которое она совершила ещё до того, как переступила порог этого зала. И, похоже… ей снова придётся говорить. — Извините… — прошептала Таня, придерживаясь за бортик. — Я не хотела, чтобы наша первая тренировка начиналась с конфликта. — Проехали, — донеслось в ответ так же сухо и безразлично. — Главное, чтобы впредь мы к этому не возвращались. И давай уже поскорее на лёд. Таня кивнула ему в знак того, что сейчас приступит к тренировке, однако что-то невидимое удержало её на месте ещё на несколько секунд. Она замерла, глядя куда-то в сторону, а потом, повинуясь какому-то неотложному решению, вновь обернулась к мужчине. — Кстати… Я ещё хотела кое-что вам сказать. Юрий поднял взгляд, в котором уже читалась настороженность — немного изучив характер Клементьевой, мужчина явно ожидал нового витка спора. Но… ошибся. — С… с днём рождения вас, Юрий. Фраза прозвучала быстро, торопливо, как если бы Таня пыталась выговорить её до того, как передумает, а к самой девушке тут же прилипла неуверенная, виноватая улыбка. Было ожидание, что Юрий никак на это не отреагирует, и что вообще зря она об этом упомянула. Только вот… мужчина вдруг замер, на его лице мелькнула растерянность, а сама Таня окончательно перестала понимать, что происходит. — Я… что-то не то сказала? — Что?.. — Юрий очнулся как от странного сна, взгляд вновь сфокусировался, и на лице снова появилась привычная отстранённость. — Кхм… Нет… Всё в порядке. Спасибо, Клементьева. Можешь начинать отрабатывать связку с заходом на флип. Таня послушно последовала его словам, оттолкнулась от бортика и покатилась к центру катка, хотя внутри у неё всё ещё оставался тяжёлый тревожный осадок. Похоже, ей действительно следовало промолчать и не поздравлять тренера. Но сказанного уже было не вернуть — оставалось только переключиться на работу и постараться забыть об этой неловкости. Только если у девушки это мгновение обернулось самобичеванием за лишнюю фразу, то у Юрия, наблюдавшего за тем, как её фигура постепенно отдаляется, возникло смятение, с которым он не знал, что делать. Клементьева улыбнулась ему. Да, неуверенно. Да, немного вымученно. Скорее всего, просто из попытки сохранить между ними хоть какой-то мост, пусть даже шаткий и непрочный. И всё же в этой улыбке Юрий уловил что-то знакомое, хотя так и не смог вспомнить, где и когда видел её прежде. Ощущение возникло странное, обманчивое, будто память на мгновение приоткрыла дверь, но тут же снова закрыла её, не дав ухватиться за нужное воспоминание. — Да нет… — Юрий устало провёл ладонью по лицу. — Просто показалось…