Петербург.

-И куда же мы пойдем?- спросил Штольман, - здесь на Невском множество очаровательных мест, где можно заказать столик и посидеть, вдали от суеты. -Нет, Яков Платонович, я предлагаю пойти к вам. Штольман опешил. - То есть, если я правильно вас понял, вы предлагаете пойти ко мне домой? - Ну, да. Я полагаю, это мое предложение , звучит совершенно неприлично и вызывающе? - В устах любой другой девушки – да. В ваших- нет. Вы не такая, как все. - Ну, так пойдемте. Тем более, что, насколько я знаю, живете вы недалеко отсюда, и мы вполне можем прогуляться пешком. - А откуда вы знаете, где я живу? Вам духи ваши нашептали? -Пожалуйста, не иронизируйте. Нет, не духи. У меня есть и другие источники информации. Пройдя квартала полтора пешком, они подошли к уже известному Анне дому. - Вы уж извините, Анна Викторовна,- произнес Штольман, вынимая из кармана пальто ключи от парадного, - слуги отпущены по случаю праздников, я сейчас пройду в гостиную и зажгу свет. Вспыхнул свет, и Анна огляделась по сторонам. Ну что ж, все, как она и ожидала, сдержанно, элегантно и со вкусом. -Чему вы улыбаетесь, Анна Викторовна? -Я думаю о том, насколько все-таки жилище отражает характер своего хозяина. -И что вы можете сказать о его хозяине? -Я оставлю это при себе. -Разрешите помочь вам снять шубку. Когда его руки на секунды дольше положенного задержались на ее плечах, у Анны сладко заныло сердце, и ей захотелось, сделав шаг назад, прижаться к нему спиной. Но она сдержалась. Она стащила высокие бальные перчатки и небрежно бросила их на ломберный столик. Яков ласково взял ее руку и поцеловал ладонь. Как тогда. -Хотите кофе? Я сварю вам по собственному рецепту. -Разумеется, хочу. Пока на кухне он колдовал над кофе, она думала, что окончательно сошла с ума. Ну и пусть! Наконец он появился, неся дымящиеся чашки, от которых исходил аромат восточных пряностей. «Много бы я отдала, чтобы вот так каждое утро подавать ему кофе в постель», -пронеслось в ее голове, и по выражению его глаз ей почему-то показалось, что он подумал о том же. Какое-то время они сидели, пили кофе и болтали о пустяках. -А вы изменились Анна Викторовна, - наконец сказал Штольман, внимательно глядя ей в глаза. -Изменилась? Да полноте, я все та же. -Нет, нет, изменились. За это короткое время вы стали совсем взрослой. И что-то новое появилось в ваших глазах. Какая-то печаль. Хотел бы я знать, в чем ее причина. -А вы не догадываетесь? После того нашего прощания на вокзале я едва не умерла. Во всяком случае, жить мне точно не хотелось. -Признаться, я чувствовал себя не лучше. Я считал, что мы расстаемся навсегда. Я так решил. Наверное, это было бы лучше для нас обоих. И сейчас мое появление на этом балу было чистой воды малодушием с моей стороны. Я не должен был так поступать. Но не мог удержаться. -Но почему, почему? -Анна, (вы позволите вас так называть?) я не могу вам всего рассказать. Не имею права. Но, наверное, нам все-таки надо как-то объясниться. Видите ли, я появился в Затонске, не потому что меня выслали за дуэль, то есть, конечно, дуэль была, но мое руководство с легкостью могло освободить меня от ответственности за нее. Я приехал в Затонск с секретным заданием, я являюсь сотрудником военной разведки. -Ну и что? Какое мне дело до этого? Я просто хочу быть рядом с вами, потому что люблю вас. -Нет, Анна, вы не понимаете. Я не могу, не имею права постоянно подвергать вас опасности. Когда я понял, насколько вы дороги мне, я испугался за вашу жизнь. Сейчас я задействован в большой игре, и вас могут использовать в качестве рычагов давления на меня. Меня уже пытались шантажировать. -А я не могу вас постоянно терять! Вы то приближаете меня к себе, то отталкиваете. Я готова ради вас на все. Неужели вы не понимаете, что я пришла сюда, чтобы остаться до утра. С вами. Якова бросило в краску. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова. Видимо, он боролся с собой. Наконец он выдавил: -Анна, я был бы последним мерзавцем, если бы воспользовался этой вашей минутной слабостью. -Как вы не понимаете, что это не минутная слабость! - Анна, Анна, вы слишком невинны, чтобы до конца отдавать себе отчет о последствиях. Никто не застрахован от случайностей. Если меня убьют, нет, я не хочу поломать вам жизнь. -То есть вы хотите сказать, - медленно произнесла она,- что вас могут убить, а я могу остаться одна с внебрачным ребенком? А вам не приходило в голову, что в этом случае на планете Земля останется существо, в жилах которого течет ваша кровь? -Я никогда не думал об этом. Анна чувствовала, что он растерян. В какой-то момент ей показалось, что прояви она настойчивость , и он бы сдался. Но тут она подумала, что это будет нечестно. С ее стороны. Воспользоваться его минутной слабостью. И она заплакала. -Анна, вы рвете мое сердце! Ну, проявите терпение. Если я выйду живым из этой мясорубки, клянусь вам, я приеду в Затонск и попрошу у ваших родителей вашей руки. Но я ничего не могу гарантировать. А пока, я вас умоляю, я требую, уезжайте из Петербурга! -Яков, вы можете требовать от меня чего угодно. Я клянусь, что буду слушаться вас во всем, я не буду соваться в ваши дела! Поверьте мне. Но не просите меня только одного - уехать. Я не могу оставить вас в опасности. Потому что я чувствую ее. Если вы не верите в духов, называйте это, как хотите: интуиция, аналитический склад ума, мне все равно, как вы это назовете. Но, согласитесь, что кое-что я все-таки могу. И не раз оказывала вам помощь. А сейчас я просто с ума сойду, сидя в Затонске и не имея возможности вам помочь. -Ну, хорошо. Но видеться мы больше не должны. -Совсем-совсем? -Ну, только в экстренных случаях. Если что-то узнаете. И я надеюсь на вашу честность. И еще, знаете, приходите по вторникам к двум часам в Летний сад на скамейку неподалеку от скульптуры Немезиды. Мы будем видеться издали. Потому что совсем не видеть вас мне тоже тяжело. -А вы появляйтесь все же иногда на балах. Все-таки танцы – это хоть какая-то иллюзия. -Иллюзия чего? -Иллюзия объятий. -А теперь, Анна, я провожу вас домой. Ваш дядя скоро вернется с бала. -И вы не поцелуете меня на прощанье? -Я поцелую вас у парадного вашего дома, а лучше, если вы войдете с черного хода. А здесь я не буду вводить нас обоих в искушение. -Как вы, однако, жестоки, - грустно улыбнулась Анна. -Привыкайте! И от этого холодного и жесткого «привыкайте» душу ее, как ни странно, согрели нежность и надежда. Она понимала, что ей придется принимать его таким, каков он есть. Порядочным до занудства. Рассудительным и прагматичным. Но это ее мужчина, и она ни за какие блага на свете не откажется от него. Она будет ждать его, сколько бы он ни сказал. Хоть всю жизнь.