Рокировка

— Если ты обещаешь не причинять вреда Мисе, я не убью тебя. И даже помогу с раскрытием Киры. Молчание, нескоро прерванное мужским голосом: — Лайт-кун — первый Кира, Миса-сан — второй, верно? — она кивнула, и он слегка улыбнулся, закусывая ноготь большого пальца. — Я так и думал. И у меня есть доказательство, что Лайт-кун — Кира… А Мису-сан я не трону, обещаю. Но почему ты решила не убивать меня, Рем-сан? Ведь тогда Миса и Лайт остались бы вместе, и им обоим ничего бы не угрожало. — Я умру, если спасу Мису. А я не хочу умирать. И не хочу, чтобы Миса была с ним. Он её не любит и никогда не полюбит. Он не считает её равной, а просто использует. Я заставила её отказаться от тетради, и она теперь не помнит многого. Заставь Лайта отказаться от тетради — и он забудет обо всём, связанном с ней и богами смерти. — Хм, ты думаешь, у меня получится? — У тебя единственного это может получиться, — она говорила очень убеждённо. — Ты хочешь, чтобы он перестал быть Кирой и остался просто возлюбленным Мисы-сан? Она покачала головой. — Он не останется с ней надолго, я это знаю. Миса была ему нужна только для осуществления его плана. Когда он очистится от воспоминаний о тетради смерти, то откажется от неё. Потому что поймёт наконец, кто для него самый главный человек… и это, к сожалению, не Миса. — Я тебя понял, Рем-сан. Обещаю не обвинять ни в чём Мису-сан и защитить её, если понадобится. Но и ты… Она усмехнулась краешком рта. — И я тебе обещаю. Я ведь тоже всё понимаю… Эл Лоулайт-сан. Он впервые за долгие месяцы улыбнулся по-настоящему широко. — Спасибо тебе. Огромное. ~ ~ ~ Лайт не мог дозвониться до Мисы, и это его жутко бесило. Да где же носит эту взбалмошную девицу? Она уже давным-давно должна была откопать тетрадь Рюука — бывшую тетрадь Рем — всё вспомнить, обменяться глазами с Рюуком и примчаться сюда, чтобы увидеть настоящее имя L! А теперь что? Её нет, мобильник выключен и… — Лайт-кун, можно тебя ненадолго? — Конечно, Рюдзаки. L выглядел… странно. Нет, он всегда выглядел более чем странно, но сейчас он казался неестественно напряжённым — даже не сутулился, держа почти идеальную осанку, заставив Лайта с изумлением обнаружить, что L немного выше него самого. Он послушно шёл за ним по коридору и чуть не наткнулся на его спину, когда L вдруг резко остановился перед дверью своей комнаты — той самой комнаты, в которой они ночевали, пока были скованы цепями. Повернув ручку, L слегка нажал на неё, открывая дверь, и, не заходя сам, пригласил Лайта: — Проходи, Лайт-кун. Нужно поговорить. Тревожное предчувствие свернулось внутри живым клубком, но Лайт не мог позволить себе поддаться панике: слишком уж ответственный момент был, слишком многое стояло на кону… — Да, конечно, — он зашёл в комнату, следом за ним вошёл L, аккуратно прикрыв за собой дверь. А потом Лайт услышал щелчок поворачиваемого в замочной скважине ключа — вот только L стоял рядом с ним, это никак не мог быть он. Поймав тревожный взгляд Лайта, он только пожал плечами. — Это Ватари. Я велел ему запереть нас здесь и никого сюда не пускать ровно полтора часа. И дверь тоже не открывать ровно полтора часа. — Но зачем… — Я же сказал: нам надо поговорить, Лайт-кун. Об этом, — L вдруг вытащил из-за пазухи и бросил на кровать тетрадь смерти. Лайт напрягся: L ничего не делает просто так. — Я знаю, что ты Кира, Лайт-кун. И записал твоё имя здесь. Ты умрёшь через час. — Что? — "да он спятил!" — Можешь открыть и посмотреть, — ровным голосом добавил L. Лайт, бросив на тетрадь ещё один взгляд, демонстративно отвернулся. — Я тебе не верю. — А ты открой и посмотри. Я знаю, что ты Кира, Лайт-кун. У меня есть доказательства. Лайт пренебрежительно хмыкнул и картинно развёл руками. — Тем более — зачем тебе убивать меня, если у тебя есть доказательства? Сдай меня полиции, и дело с концом. L снова пожал плечами. — Зачем? Я же раскусил тебя. Дело раскрыто. Но вот в тюрьму я тебя сажать не хочу, а отпустить не могу: ты серийный убийца. Я могу только уйти вместе с тобой, — L сел на кровать и, взяв тетрадь, поднял её на уровень лица, частично прикрывая его. — Не самый плохой вариант, не находишь?.. Лайт ушам своим не верил. Нервы сдали, и он порывистым жестом вырвал тетрадь из руки L. Забрал её, только чтобы убедиться: там и правда его имя. Его и L. И жить им осталось пятьдесят минут. Губы его изогнула безумная улыбка. — Это неправда… Неправда! — Не отпирайся, Лайт-кун — в моём вертолёте были видеокамеры, и я видел, как ты выдвинул секретную панель в своих часах и написал на обрывке листка из тетради смерти имя Хигучи. Ты — Кира. Самый первый. Настоящий. Лайт запрокинул голову и расхохотался. — Что ж… — он преувеличенно аккуратным жестом положил тетрадь на край письменного стола. — Если так, то ты прав: отпираться и в самом деле нет смысла. Я — Кира. — А я Эл. Очень приятно, — пробормотал L и похлопал по месту рядом с собой. — Садись, Лайт-кун. И давай поговорим. — О чём? Мы всё равно умрём меньше, чем через час. — Вот именно. И времени для недомолвок совсем нет. Я оставил Ватари письмо с разъяснениями, так что все участники расследования узнают правду… только мы этого уже не увидим. Лайт молча смотрел на L сверху вниз некоторое время, а потом сделал то, что L и предполагал: схватил его за горло и повалил на кровать, пытаясь задушить. В какой-то момент L испугался, что у него не хватит сил, чтобы сбросить с себя Лайта, но в тот же момент его горло отпустили, и L почувствовал на шее влагу: разжавший руки Лайт разрыдался, по-прежнему лёжа на нём. L ничего не говорил, только дышал глубоко: пусть Лайт выплачется, ему станет легче. Самому L тоже хорошо бы проплакаться как следует, вот только он уже давно сомневался, что всё ещё способен источать слёзы. — Почему… почему… я так хотел тебя убить и… — Лайт зарыдал ещё исступлённей, и L, обхватив его обеими руками, перекатился с ним набок и обнял покрепче, прижал поближе. Странное это было ощущение — обнимать кого-то, кроме Ватари, Ниа или Мелло. Странное — но такое же естественное. Постепенно Лайт успокоился и затих в объятьях L. Медленно поднял голову, встречаясь с непрошибаемым взглядом тёмных глаз. — Почему ты меня обнимаешь? — Потому что ты мой единственный друг, Лайт-кун. Я ведь тебе уже говорил. — Друг? — Лайт подавился смешком. — И ты продолжаешь утверждать это даже сейчас? — Да. — Но почему? — Потому что это правда. Мне ещё никто не был близок так, как ты, Лайт-кун. У тебя очень высокий интеллект, дерзкие амбиции, яркие эмоции… и весьма харизматичная внешность. — Внешность? — Лайт слегка отодвинулся и нахмурился. — А Миса случайно не права была… ты что, действительно… того? — Я не сумасшедший, Лайт-кун. Справку показать? — Да я не о том! И не делай вид, что не понимаешь меня! — в возмущении Лайт даже слегка приподнялся, опираясь на локоть. — Отчего же не понимаю — прекрасно понимаю. Люди обычно очень большое значение придают сексуальной ориентации — своей и других людей. А мужчины чаще всего опасаются, если рядом с ним есть мужчины, предпочитающие других мужчин. Но тебе не всё равно ли, Лайт-кун — нам жить-то осталось всего-ничего… Лайт разогнул руку и лёг нормально. Глаза L снова оказались напротив его, и Лайт подумал, что так, пожалуй, даже неплохо. — Ты прав — какая теперь разница?.. — А что, если бы не теперь, то разница бы была? — в тёмных глазах блеснул интерес. Лайт усмехнулся. — Так ты всё-таки "того". — Молодец. Догадался, — L тоже улыбнулся. — Пообещай мне кое-что, Лайт-кун, — дождавшись, пока Лайт кивнёт, он продолжил: — Обещай, что мы будем соревноваться до самого конца. Будем рядом — и будем соревноваться. — Обещаю. Деться-то в любом случае некуда. — Ты прав: некуда, — эхом отозвался L.— Но ты всё-таки оказался не совсем прав насчёт меня: мне могут нравиться как девушки, так и парни. Пол не имеет значения как таковой — имеет значение личность. — И многие ли тебе нравились? — Достаточно. С кем-то я бывал даже близок… очень близок, — щёки L окрасились лёгким румянцем, и Лайт даже рот приоткрыл: вот уж ни за что бы в жизни не подумал, что великий детектив способен краснеть! Впрочем, следующая же его фраза вогнала в краску самого Лайта: — И это по-настоящему прекрасно. Мне даже жаль, что ты не успел с Мисой-сан сблизиться — она такая красивая девушка и так тебя любит… — Лайт опустил голову, чтобы скрыть смущение и непривычно высоким голосом спросил: — Красивая? Ты считаешь Мису красивой — она тебе нравится? — Лайт-кун, я же сказал: личность. Я неплохо отношусь к Мисе-сан и не стану отрицать, что она красива, но она не могла бы мне по-настоящему понравиться. — Понимаю. Меня она просто бесит. — Даже несмотря на то, что она так красива? — Даже несмотря на то, что она так красива. Лайт подумал вдруг, что со стороны это должно выглядеть полным идиотизмом: он, Ягами Лайт, Кира, бог нового мира, лежал в обнимку со своим врагом, гениальным детективом L, который звал его своим единственным другом — и теперь они вместе обсуждали сексуальную ориентацию L и красоту Мисы. Умереть не встать. Что, кстати, правда: жить им осталось всего-то полчаса… если не меньше. Лайту было очень обидно умирать именно сейчас, но ничего поделать уже было нельзя — он знал, что даже если сжечь тетрадь, запись в ней всё равно продолжит действовать. И то, что L решил уйти вместе с ним… Это было странно, но приятно. И честно — почему-то Лайт ощущал это именно так. — Скажи, Эл… Хм, не могу поверить, что тебя и правда зовут Эл. — Имя не я себе придумывал. Я бы выбрал что-нибудь подлиннее и повыразительней. — Верю. Скажи, Эл… а что бы ты сделал, если бы тетрадь смерти попала к тебе в руки? Не в ходе расследования, а вообще? Что бы ты стал делать? Эл фыркнул. — Надеешься услышать, что я тоже мог бы стать убийцей? И не рассчитывай, Лайт-кун: я бы просто поговорил с богом смерти и нашёл способ избавиться от тетради. — От неё можно отказаться. Но тогда ты забыл бы обо всём, связанном с ней. L вдруг придвинулся ближе. Лайт не успел отстраниться, и их лица оказались так близко, что он ощутил дыхание L — от него как всегда веяло чем-то сладким. — Ты ведь мог отказаться, Лайт-кун. Отказаться и не вспоминать больше. Я бы не смог тогда доказать твою вину. И мы бы не лежали сейчас тут в ожидании конца. — А ты мог бы не записывать наши имена в тетрадь, а просто сдать меня полиции, — почему-то прошептал Лайт. — Не надо перекладывать вину за происходящее на меня одного. — Я и не перекладываю: это ты во всём виноват… Кира. Лайт закрыл глаза. Этот спор мог продолжаться вечно. Но вот вечности у них как раз и не было. Или напротив — была?.. Он не знал. Надо было спросить Рюука, пока была возможность. Он, кстати, говорил что-то про владельцев тетрадей смерти — вроде как они не должны после смерти попасть ни в ад, ни в рай. Получается, после смерти они с L не будут вместе? Лайт озвучил свои мысли вслух и почувствовал прикосновение к щеке, мгновенно заставившее его распахнуть глаза. L смотрел на него и улыбался. — А ты хотел бы, чтобы мы остались вместе после смерти? — Ну… — L продолжал держать руку у его лица, кончики красивых изящных пальцев почти невесомо касались скулы Лайта, и он не решился солгать: — Да. Там наверняка скука смертная, без тебя будет совсем невыносимо. — Спасибо за честный ответ, Лайт-кун. — Не за что, Эл. L убрал руку и подложил ладонь себе под щёку. Теперь они с Лайтом не касались друг друга, только лежали рядом, близко-близко. Часы в комнате L были очень тихими, Лайт не слышал, как они тикали, и не знал, сколько им времени осталось. На едва уловимое стрекотание собственных наручных часов он старался не обращать внимания. Впрочем, это было нетрудно — напротив него был L. Как всегда. Как все последние месяцы. Он — и напротив него L. Неважно, осязаемый или нет. Как всегда. Как должно быть. — Ты сказал, тебе нравятся личности… А я тебе нравлюсь? Повисло молчание. Хотелось бы добавить "неловкое", но по лицу L не скажешь, а самому Лайту было просто любопытно. Но от любопытства, как известно, кошка сдохла. — Нравишься. Очень. Мне никто раньше так сильно не нравился. — А если бы… то ты бы со мной… — Да, — L оборвал его так решительно и бесцеремонно, что Лайт на миг растерялся. — То есть ты… — Да. Иначе не лежал бы тут вместе с тобой в ожидании смерти. Лайт криво улыбнулся. — Ты просто дурак, Эл. Он кивнул. — Может быть. Посмотрим. — Я был о тебе лучшего мнения. Думал, ты умнее. И сильнее. — Я же сказал, Лайт-кун, — голос L по-прежнему оставался ровным, и Лайта это бесило. — Посмотрим. — Да чего тут смотреть? Осталось-то уже… — Лайт хотел поднять руку на уровень глаз, чтобы увидеть, сколько им осталось, но L перехватил её за запястье. — Не надо, Лайт-кун. Пусть лучше мы не узнаем… когда придёт наш смертный час. — И что ты предлагаешь делать? — недоверчиво спросил Лайт. В тёмных глазах L горел странный огонь, и Лайт начинал его бояться. — Ничего особенного, — L повёл плечом, а потом придвинулся ближе и обнял Лайта, заставив его уткнуться носом в растрёпанные чёрные волосы. — Всё равно нам осталось недолго. Спасибо тебе за эти моменты, Лайт-кун. Это самое необычное из того, что со мной в жизни случалось. И одно из самых приятных событий. — Одно из? Значит были и другие? L тихо рассмеялся, задев своим смехом шею Лайта. Тот поёжился: щекотно. — Конечно, были. Мне двадцать пять лет, Лайт-кун. Не думаешь же ты, что до встречи с тобой в моей жизни не было ничего интересного? — В моей — не было. — А я — не ты. — И правда. И я младше тебя. — Знаю. На сколько, кстати? — На семь лет. — Это много. — Да, наверное. Они молча слушали дыхание друг друга. Мысли Лайта блуждали, не цепляясь одна за другую. Он думал, кто из них перестанет дышать первым, как на его смерть отреагирует Саю, что теперь будет делать Миса, как поступит отец и вся их следовательская группа; размышлял, похоронят ли их с L на разных кладбищах или на одном. А может, тело L вообще в Великобританию отправят? Лайт слышал, L изначально родом именно оттуда. Оно и видно: на японца он почти не похож, скорее на странно выглядящего европейца. Черноволосый и бледный, как вампиры из трансильванских легенд. Только вместо испивания крови невинных людей сладости уничтожает коробками, а людей спасает… время от времени. А последний поступок его — наверное, самое странное, что он за всю жизнь совершал. Но это поступок человека, не чудовища. А что он, Лайт? Что стало бы его последним поступком? Конечно, он убил бы L — руками Рем или Мисы, но убил. А потом бы до самой смерти своей держал в руках все ниточки к заново пересозданному им миру. До самой смерти бы карал преступников, не давая людям ни на миг усомниться в справедливости Киры. Это не поступок человека. Умереть, убив перед смертью убийцу — поступок ли это чудовища или бога?.. Лайт больше не был уверен.