Рокировка

Чувство времени L всегда было безупречным. Вот и сейчас он позволил себе взять Лайта за руку и посмотреть на его часы, только чтобы убедиться: прошёл ровно час. — Сколько нам… — Лайт не успел договорить, когда L молча повернул его запястье так, чтобы он видел циферблат. Глаза Лайта расширились. — Значит мы вот-вот… L почти видел отражение грядущей смерти в зрачках Лайта. Но карие глаза вдруг оказались слишком близко, и в них отразились собственные глаза L. Ощутив мягкое прикосновение к губам, L слегка улыбнулся: вот значит как. Он не стал упускать своего — взял лицо Лайта в руки и углубил поцелуй, захватывая чужие губы в плен. Лайт судорожно выдохнул ему в рот и, закрыв глаза, обнял L за плечи. Они целовались — как в первый и последний раз в жизни — целовались самозабвенно, до саднящих губ, и L в конце концов подумал, что он и в самом деле был бы не против умереть именно так… Лайт резко разорвал поцелуй. — Почему мы всё ещё живы? — Как, Лайт-кун, разве Миса-сан тебе не рассказывала? — L приподнялся и сел, свесив ноги с кровати; обернулся, странно улыбаясь. — Истинная любовь побеждает смерть. Лайт посмотрел на него, бросил взгляд на часы и снова уставился на L. — Ты несёшь какую-то чушь. Мы уже должны быть мертвы. L взял со стола тетрадь смерти и снова сел на кровать, только теперь лицом к по-прежнему лежавшему на боку Лайту. Поднял тетрадь и слегка покачал ею из стороны в сторону. — Тетрадь смерти сделана из неизвестного науке материала. Но страницы её удивительно похожи на самую обычную линованную бумагу, которую легко достать в любом канцелярском магазине… — …ты их подменил, — прошептал Лайт. — Подменил страницы… — Одну страницу, — уточнил L, роняя тетрадь на кровать перед Лайтом. — Остальные настоящие. Тетрадь тоже… в отличие от моего имени, — Лайт вскинул голову, глаза его зло блеснули. — Так значит, тебя всё-таки зовут не "Эл"? — "Эл", — кивнул тот. — А вот фамилия другая. Но чтобы убить, в тетради нужно записать полное имя, а ты моего полного имени по-прежнему не знаешь. Ты проиграл, Лайт-кун. Снова. Лайт смотрел на L во все глаза. Потом перевёл взгляд на тетрадь, схватил её… и швырнул на пол, подальше от кровати. — Ты опять меня обставил! — злые слёзы покатились у него по щекам; L наклонился, чтобы стереть их, но Лайт ударил его по руке. — Не трогай меня! — Мы целовались минуту назад, — спокойно напомнил L. — Ты меня целовал. — Я думал, мы вот-вот умрём! — Ну а мы не умрём — не правда ли, это прекрасно? — ДА НИ ЧЕРТА! — Лайт спрыгнул на пол, выпрямился во весь рост. — Я раскрыт, побеждён, опозорен — и ты говоришь, что это прекрасно?! Да пошёл ты к чёрту, сдавай меня полиции, властям, объявляй всему миру, что я Кира, упивайся своей победой, ты… — Лайт-кун, не туда кричишь — камера вон там, — L указал вправо-вверх, и Лайт увидел маленькое чёрное устройство, время от времени сверкавшее красным огоньком. — Ты… — Лайт чуть не задохнулся. — Я убью тебя. И плевать на все камеры. Плевать на всё. Но отсюда ты не выйдешь. — Откажись от тетради, Лайт-кун. От тетради и от своего плана стать богом — и я клянусь тебе, эту запись никто не увидит. И я никому не скажу, что Кира — это ты. Ты будешь жить так, как захочешь: учиться в университете, жить с семьёй, общаться со сверстниками. Если хочешь, могу настоять, чтобы тебя оставили работать со мной в качестве помощника. Закончишь университет — станешь моим напарником, — L склонил голову набок. — Как ты на это смотришь? У тебя будет высокий статус. Тебя будут уважать, тобою станут восхищаться… Не этого ли ты желал, если признаться честно? — А тебе-то какая от этого выгода, Эл? — Я же сказал — ты мне нравишься. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу, чтобы ты попадал в тюрьму. К тому же было бы слишком большой расточительностью пускать в расход такие способные мозги… Соглашайся, Лайт-кун, — L стрельнул глазами в настенные часы. — Минута тебе на размышление. — А если я не откажусь от тетради… L вынул из кармана джинсов небольшой обрывок бумаги и помахал им перед Лайтом. — Догадайся. Лайт хмыкнул. — Значит, со мной ты всё-таки не уйдёшь. А говорил-то как красиво… — Не обольщайся. Я не Миса-сан, чтобы быть твоей подстилкой. — И потому ты предлагаешь мне быть твоей? — Да. Потому что я победил. Всё просто. Оцени, кстати, моё благородство, Лайт-кун: я не заставляю тебя оставаться со мной. Отказавшись от тетради, ты можешь просто уйти отсюда и никогда больше не возвращаться. И никогда больше не видеться со мной. Я отпускаю тебя на свободу, Лайт-кун. Единственное условие — не вреди больше людям. — Никогда больше не видеть тебя, говоришь… Что ж, заманчивое предложение, — Лайт подошёл ближе. — Я согласен отказаться от тетради. Но у меня есть свои условия. L кивнул. — Это наглость, но я этого ожидал. Говори. — Во-первых, прежде чем отказаться от тетради, я хочу написать самому себе письмо о связанных с нею событиях. Видишь ли, слишком многое в моей жизни оказалось тесно сплетено с тетрадями смерти, и я не хочу вдруг остаться почти без памяти за последние несколько месяцев… да и со стороны это будет выглядеть подозрительно. — Звучит разумно, — согласился L. — Но письмо ты сначала должен показать мне, чтобы я убедился, что ты не написал там ничего лишнего. Ещё условия? — Ты не смог бы разоблачить меня и загнать в угол, если бы тебе не помогла Рем. А помогла она тебе ради Мисы. — Точно. Всё верно. — Я хочу расстаться с Мисой, но с гарантией, что ни она, ни Рем никак не смогут мне повредить. Я встречался с Мисой только ради плана Киры, и теперь она мне не нужна. Ты, видимо, сумел втереться в доверие к Рем, так что сможешь убедить её, что я расстаюсь с Мисой ради её же блага. — Рем-сан сама так считает. Она потому ко мне и пришла. — Прекрасно, — ухмыльнулся Лайт. — И последнее условие, Эл… — Да? — Я хочу знать твоё настоящее имя. — Нет. — Не говори мне его сейчас, скажи его мне, когда я уже откажусь от тетради и перестану быть её хозяином. — Нет. Это условие неприемлемо, Лайт-кун. Я не скажу своё имя Кире. — Ты мне не доверяешь? — Лайт хохотнул. — Вполне логично, но зачем же тогда лил в уши про возможность работать вместе? — Я действительно готов работать вместе с тобой, Лайт-кун, но имени своего я тебе не скажу. — Зачем же тогда… — Лайт осёкся, когда L сделал шаг к нему и оказался так близко, что Лайт почувствовал тепло его тела. — Ягами Лайт, ты переходишь все границы. За твои преступления тебя казнить мало, а я готов тебя на свободу отпустить, готов соврать всему миру о деле, над которым работаю, готов рискнуть своей репутацией… Готов рискнуть своей безопасностью и впустить тебя к себе на работу, в дом, в постель и в душу… — Лайт зарделся. — …а ты ещё хочешь, чтобы я тебе и имя своё настоящее раскрыл? — Ты-то моё знаешь… — неуверенно прошептал Лайт. L покачал головой. — Но из нас двоих серийный убийца ты, а не я. Ты мне дорог, Лайт-кун, я хочу, чтобы ты оставался рядом со мной так долго, сколько вообще будет возможно, и настолько близко, насколько только получится, но я не хочу проигрывать тебе. Я не хочу из-за тебя умирать. А ещё, Лайт-кун… — L снова скосил глаза вправо, бросая взгляд на часы. — …твоя минута давно прошла, и я жду ответ. — Ты согласен с первыми условиями: письмом и беспроблемным расставанием с Мисой? — Безусловно, — L кивнул. — Они оба справедливы. — Тогда да, я согласен. Я откажусь от тетради. Дай мне написать письмо. — Бумага в ящике стола, ручка там же. Пиши, — пробормотал L, забирая с кровати тетрадь смерти и пряча её за пазуху. Обрывок листка, что был у него в ладони, он поднёс ко рту и проглотил — точно так же, как Лайт в своё время проглотил фрагмент с именем Хигучи. Он отвёл взгляд от L и послушно подошёл к столу. Когда письмо было написано, L прочитал его и разрешил оставить всё как есть. Лайт произнёс слова отречения, и память его была стёрта. L отдал ему письмо сразу же, и пока Лайт читал письмо, в замке завозился ключ: полтора часа прошло, и пунктуальный Ватари пришёл, чтобы освободить их. Уходя, L обернулся на пороге: — Дочитывай и думай, как поступишь дальше, Лайт-кун. Я скоро вернусь. — Да. Дверь закрылась, и L услышал тихий вздох Ватари. — Я так рад, что ты жив. Что вы оба живы… L остановился, обернувшись через плечо на закрытую дверь, за которой самый важный выбор в своей жизни делал один из самых важных для него людей. — Я сам рад. И ты даже не представляешь, как. ~ ~ ~ — Рем-сан, вы позволите мне оторвать ещё листочек? — Пожалуйста. — Спасибо. ~ ~ ~ — Можешь звонить в дом Вамми. Пусть они приедут. — Ты их забираешь? — Да. Они нужны мне здесь. Оба. — Я понял. ~ ~ ~ — Ну так что ты решил, Лайт-кун?.. Со дня, когда они якобы должны были умереть, прошла целая неделя, в течение которой L и Лайт не виделись. Лайт его видеть и не хотел — всё размышлял в угрюмом одиночестве, не сглупил ли он, согласившись на предложение L, не продешевил ли. И уж совсем сожрать сам себя был готов за тот треклятый поцелуй — ну кто его дёрнул полезть к L? Выставил себя перед ним полным идиотом, он небось потом смеялся над ним как сумасшедший. Я ДОЛЖЕН ЕМУ ОТОМСТИТЬ! Лайт не раз в неистовстве вцеплялся зубами в собственную ладонь, лишь бы не заорать эту мысль во всё горло — так, чтобы слышала вся улица, весь город, весь мир. Чтобы все знали, как сильно он ненавидит L! Он разрушил его планы, втоптал в грязь его гордость, развёл его как ребёнка, забил ему уши всякой ерундой, обнимал и целовал его в ответ. Лайт зажмурил глаза так сильно, что выступили слёзы, а всё лишь бы не видеть перед внутренним взором глаз L, этого чёртового его взгляда, не видеть выражения на его лице, когда он потянулся, чтобы стереть слёзы с щёк Лайта. И щемило ведь что-то в груди, ныло противно и больно. УБИТЬ ЕГО. Я ДОЛЖЕН ЕГО УБИТЬ. Ягами Лайт, Кира, бог нового мира улыбнулся. Тем более, что он так любезно позволил мне остаться рядом… — Я хочу работать с тобой, Эл. Ты обещал мне это позволить. — И я не отказываюсь от своего обещания. Завтра же поговорю с твоим отцом. Не думаю, что шеф Ягами откажет. Лайт горько усмехнулся. — Да уж, работать с самим Эл — кто ж не мечтает о таком? — Только работать? — L так внимательно рассматривал его, что Лайту даже не понадобилось уточнять, что он имеет в виду. — Пока да, — Лайт опустил глаза. — Не хочу загадывать на будущее. — И то верно, — L забрался в ближайшее кресло и сел в свою излюбленную позу. — Чай будешь? — Лайт вздрогнул: что, вот так просто? — М-м… Буду. Всё равно хочу тебя кое о чём расспросить. — Давай, — L налил ему полную чашку, взял свою обеими руками и устроился с ней в кресле. Лайт позволил себе несколько мгновений полюбоваться отточенными движениями изящных пальцев, а потом спросил: — Ну, для начала — что ты сказал отцу и остальным про дело Киры? — О, — L отхлебнул из чашки и, подержав жидкость некоторое время во рту, проглотил. — Я сказал им, что узнал, кто такой Кира, и что он на самом деле — бог смерти, который обладает способностью влиять на других людей. Если коротко, то я сказал, что этот бог заставил тебя, Мису-сан и Хигучи совершать убийства, а потом стёр вам с Мисой-сан память, а Хигучи убил. Сам же бог смерти обезврежен при содействии Рем-сан. Я сказал, что сам не знаю всех подробностей, но Рем-сан подтвердила перед всеми, что этот бог больше не опасен. И я попросил твоего отца и остальных не распространяться по делу Киры — официально Кира не пойман, убийства просто прекратятся. Не можем же мы заявить, что тут виноваты мистические силы, — L неопределённо повёл плечом. — В общем, для всего мира великий Эл впервые провалился. Все будут считать, что мне просто повезло, — он сделал ещё один глоток, и Лайт, мысленно пожелав ему подавиться, процедил сквозь зубы: — Тебе и правда повезло. — …а я снова играю с огнём. Весьма глупо с моей стороны, не правда ли, Лайт-кун? — L улыбнулся, и Лайт снова почувствовал странную боль в груди — словно кто-то невидимый играл внутри него на неведомом музыкальном инструменте. Очень плохо, кстати, играл, всё время ошибался. — Не глупо. Своего имени ты мне так и не сказал. — Что в имени тебе моём, Лайт-кун? Если ты не собираешься записать его в тетрадь, оно тебе ни к чему. — К чему, — Лайт встал и подошёл к L. Тот осторожно поставил чашку на хрупкий чайный столик и, положив ладони на колени, посмотрел снизу вверх на Лайта. — Я хочу знать, как зовут человека, который признался мне в любви. — Я не признавался тебе в любви. — Ты именно это и сделал. L закрыл глаза и вздохнул, прежде чем снова открыть их и сказать тихо, но внушительно: — Ладно, ты прав. Ты мне не просто нравишься, я тебя люблю. Лайт торжествующе ухмыльнулся. — Вот именно. Когда просто "нравится", так не рискуют. — Тебе-то откуда знать, Лайт-кун? Лайт скрипнул зубами от досады: вот сволочь лохматая! — А может, я тоже… — Нет, — L решительно покачал головой. — Не "тоже". Но я терпеливый, Лайт-кун — я подожду. — Чего? — Твоего "тоже". Лайт застыл, не зная, что на это ответить. L меж тем мягко взял его за руку. — А пока… — тёмные глаза вдруг озорно блеснули. — …не хочешь переспать? — Что? — Лайт оторопел от такой наглости. L меж тем времени не терял: спустил ноги на пол и дёрнул на себя Лайта, усаживая его к себе на колени, беря его за подбородок и разворачивая лицом к себе. — То. До сих пор не могу забыть твой энтузиазм в том поцелуе, — L провёл большим пальцем по нижней губе Лайта, голос его вдруг стал глубже. — Такого даже я от тебя не ждал… Лайт задрожал. Ему было почти плохо от властности L, он подавлял его своей близостью и своим желанием (физическое воплощение которого Лайт прекрасно чувствовал своей пятой точкой — и воплощение-то было ого-го какое!) — но он совсем ещё не был уверен, что ради достижения своей цели готов даже на такое. По крайней мере, сейчас. — Н-нет, — в горле пересохло, и он закашлялся. L тихо рассмеялся, притягивая его к себе и прижимаясь щекой к его плечу. — Успокойся, я пошутил. — Пошутил? L мгновенно вскинул голову, его глаза заблестели. — А ты бы хотел, чтобы я был серьёзен? — Я бы хотел, чтобы ты вообще от меня отстал. И прекрати уже держать меня у себя на коленях! — Держать? Но ты сам меня обнимаешь, Лайт-кун, — только после его слов Лайт осознал, что он всё это время обнимал L одной рукой за плечи. Мгновенно убрав руку, он чуть не свалился на пол; хорошо, что L успел его удержать, а то бы ему несладко пришлось: стеклянный чайный столик был прямо по курсу. — Осторожнее, Лайт-кун. Я не хочу лишиться своего помощника, пока его хотя бы не утвердили официально на должность, — лицо L могло оставаться нечитаемым, если его владелец того хотел. Вот и тогда — Лайт, едва избежав слишком близкого знакомства со стеклянным столиком, практически висел у него на руках, а L казался абсолютно невозмутимым. — Скажи мне своё имя, — зачем-то повторил он свою невыполнимую просьбу. L поджал губы и помог ему подняться на ноги. — Нет. И тебе уже пора, Лайт-кун: на улице скоро стемнеет. — У меня к тебе просьба. — Какая? — Эта штаб-квартира так огромна… Можешь выделить мне комнату? — L удивлённо посмотрел на него, и Лайт пояснил: — Раз уж я буду с тобой работать, может ведь случиться так, что мне придётся задержаться допоздна. И чтобы не волновать лишний раз маму, я мог бы на ночь здесь оставаться, вместо того чтобы по темноте добираться домой. — Ты прав. Выделю. Но не сегодня. — Я и не настаиваю, — Лайт улыбнулся. — Ну что, до завтра? — До завтра, — кивнул L, снова беря в руки чашку. — Молись, чтобы твой отец не отказал. — Сам молись. Это ведь тебе хочется, чтобы я был рядом. — Вот только не ври, что тебе не хочется того же. — Один-один. Брейк. — Ладно. — Спокойной ночи, Эл. — Спокойной ночи, Лайт-кун. Хлопнула закрывшаяся дверь. Лайт прислонился к ней спиной и широко ухмыльнулся. В квартире L бросил себе в чашку ещё два кубика сахара. Спокойной та ночь не была ни для одного из них.