Remedy

Лави был слишком добр, как для экзорциста. В этом он восхищался Юу: быстро сделал дело, и, без лишних вопросов, возвращается. Лави так не может, обязательно надо побеспокоиться за человека, который попал под угрозу. После смерти Акума, который был вызван сыном погибшего мужчины, сестра жены умершего очень страдала. Даже больше, чем жена. Лави был не глуп, как и Панда, и оба догадались, в чём проблема, но сестра даже ни о чём не подозревала. Думала, что та сильно переживает за неё, ведь, как она говорила, они всю жизнь были вместе и заботились друг о друге. Она несколько дней корчилась в постели, пока Лави с Пандой пытались найти способ вылечить её, даже не понимая, чем она больна. Когда она вдруг разошлась в кашле, всё стало ясно. Ханахаки. Лави читал об этой болезни, но она казалась едва ли не мифической, а все сведения о ней были лишь слухами без достоверных доказательств. Но женщина если была больна не ханахаки, тогда, скорее всего, страдала от какой-то психологической болезни связанной с пожиранием цветов. Она кашляла минуты три без остановки, осыпая постель небольшими фиолетовыми цветками испачканных кровью, как будто она одновременно была больна и туберкулёзом. Лави закрыл ей рот платком, но лепестки вырывались, падали ему на ладони, оставляя следы от крови. Через минуту она затихла. Совсем. Так и умерла на руках у Лави. Видимо, она долго каким-то образом скрывала свою болезнь, но Костлявая Старуха всё же пришла и за ней, после того, как забрала её возлюбленного (по совместительству мужа сестры) и племянника. И Лави проклинал в тот момент свою чёртову идеальную память за то, что он так отчётливо помнил крики и слёзы оставшейся окончательно одной женщины. Лишь бы не возвращаться сюда снова, чтобы убить Акума уже в ней.

***

Будь Лави десять раз проклят, но он очень надеялся, что просто простудился. В старинной книге, которую он читал около пяти лет назад, было написано, что ханахаки передаётся путём контакта с цветами. Но абы почему оно не появляется, нужно быть влюблённым, неразделённо, страдать из-за этого морально и физически, пока, в итоге, не ступишь в пустошь в конце тропы. Короче, пока не склеишь ласты, так объяснил Лави когда-то Юу, который задумчиво водил рукой по рукоятке Мугена. — А тебе зачем? — Кажется, я сталкивался с этой хренью. Юу ничего не рассказал тогда, оно и не нужно было. Лави это понимал, да в общем-то прикидывал ситуацию примерно в голове. Не скопытился – вот и славно. И Лави бы сразу метнулся стучать ему в дверь, едва не выбивая её, дожидаясь того, что хозяин комнаты откроет ему. В смысле, Юу, конечно, задница, но он бы понял Лави. Наверное. Максимум, что он мог сделать – это бегать за Лави по всему Ордену размахивая катаной, потому что тот помешал его драгоценному сну. — А сплю я и без того нихрена, - говорил он, когда заснул над книгой в библиотеке. Лави тогда улыбнулся, похлопал его по плечу и помог доползти до комнаты. Но Лави не понимал природу своего плохого самочувствия. Внезапное головокружение прямо посреди коридора, и он бы упал, если бы его не подхватил гулявший с ним Аллен. Прикосновение буквально вернуло в себя, обожгло, заставляя распахнуть глаза и резко подскочить. Ладонь Аллена на плече словно била током. Голова больше не кружилась, но температура резко подскочила, сам Лави это почувствовал. Линали издалека, кажется, забеспокоилась, спросила о чём-то с первого этажа. — Неважно, - невпопад сказал Лави, мягко убирая от себя руку Аллена. – Я пойду почитаю. Оно пройдёт, я уверен. — Лави… Голос обжигал также, как обжигали прикосновения. Лави тупым, всё же, не был, чтобы не понимать, что означает хреновое самочувствие вкупе с прикосновениями именно Аллена. И это бы не выглядело так подозрительно, если бы не раннее задание Лави, из-за которого он слишком тесно имел дело с больным ханахаки. Эта мысль пугала. Даже не столько то, что это прямое нарушение главного закона Книгочея, и даже не то, что грозило смертью. Влюблённость в парня – это всё равно, что смерть. Лави готов поклясться на чём угодно, что всегда влюблялся исключительно в девушек, и влечение у него всегда было только исключительно к девушкам. Это никогда не менялось, ни столь внезапно женственным Кандой, ни довольно красивым и сексуальным (Лави сам себе врать не хотел, даже несмотря на то, что был убеждён в своей гетеросексуальность, но факт есть факт) Тики Микком, ни даже миловидным (и не менее женственным) Алленом. Но ведь любовь не относится к половому влечению, это чувства. А на того, кого любишь, всегда встанет, упорно утверждал голос внутри, и Лави велел ему заткнуться. Чувства это или секс, дела всё равно не меняло. В лучшем случае Лави засадят куда-нибудь на пожизненное, в худшем – прикончат. Чёртовы законы были категоричны, и Лави остаётся только догадываться о том, что бы решил Ватикан в таком случае. Это тебе не на молоденьких девочек западать. Тут всё в разы серьёзней. Изо дня в день становилось всё хуже, становилось сложно сосредоточиться на буквах перед глазами, температура держалась стабильно на отметке 38,7, а тело то и дело пробивала дрожь каждый раз, стоит увидеть Аллена. Цветов пока нет. Уже несколько дней болезни, а цветов нет. Может, всё-таки, обычная простуда? А всё остальное – лишь совпадения. Лави был скептиком. Сам себя пытался убедить и сам себе не верил. — Если ты сейчас же не пойдёшь к Комуи, - шипел Юу, ставя дочитанную книгу на место, - Я тебя сам к нему потащу, предварительно приложив тебя головой о ближайшую стену, а самого Комуи предупредив, что ты уже вот несколько дней пристаёшь к Линали. — Сатана, - буркнул Лави из-за кучи книг на столе. – Как в тебе, таком маленьком, вмещается столько злости? Лави услышал лязг лезвия катаны. — Да иду я, иду! – Он подскочил, выставляя руки в защитном жесте. – Только Муген свой отложи. Юу фыркнул и вернул катану в ножны. Лави раздражала его манера таскать всю с собой оружие, но он сам был не лучше: молот всегда был поблизости. Надо быть всегда готовым к атаке, но Лави, чёрт возьми, это не бомба замедленного действия! Абы почему на кого-то не наброситься, а этот готов тебя четвертовать даже если ты случайно коснулся его плечом в коридоре. Лави хотел было пойти к Комуи (мысленно помолившись), но тут же замер. На пороге библиотеки стоял Аллен. — Йо, Лави, - он махнул рукой. Лави задержал дыхание. Голос Аллена доходил медленно, превращаясь в разряд тока, охватывая всё тело. Температура, кажется, подскочила на целый градус. Голова кружится. Ноги подгибаются. Лёгкие скручивает судорогой. Лави закладывает уши, и он практически не слышит, как то ли Юу, то ли Аллен, выкрикнул его имя. Он тут же закашлял с такой силой, что было ощущение, будто с каждым разом лёгкие ломаются на кусочки. Сзади его, судя по тому, как сильно дёрнули, схватил Юу, тряся за плечи. Лави закрыл рот рукой, выкашливая на руки… цветы лаванды. — Цветы?.. Голос, кажется, сломался, и получалось только шептать. Лави разглядывал у себя на руках цветы, которые посыпались в буквальном смысле из его лёгких. Обеспокоенные крики Аллена, который пытался привести друга в себя, было последним, что Лави запомнил прежде, чем провалиться во тьму. С этого момента его время начало обратный отсчёт.

***

Болеть экзорцистам никогда не рекомендовалось, гораздо больше, чем обычным людям. Из-за вируса в организме Инносенс становится нестабильной, и кто знает, что может случиться. В случае с Книгочеями всё ещё хуже: из-за их безупречной памяти при малейшей простуде можно впасть в бред. И тогда в голове мелькают разные воспоминания, даже из прошлых жизней, а порой появлялись галлюцинации. Лави этого никогда не знал наверняка, потому что никогда не болел. Но сейчас он лежал в постели, с высокой температурой и мокрым холодным полотенцем на лбу. По ощущениям, когда он очнулся, проспал Лави около двух месяцев, из-за слишком затяжного кошмара, но, как оказалось, провалялся он в таком состоянии всего-то день. «Всего-то», правда, было только для него. Линали, Аллен и Юу били тревогу, не сомкнув даже глаза. Крори-чан, наверное, тоже бы рыдал около кровати, но его уже дня три как нет в Ордене. Точнее, четыре, с учётом того, что проспал Лави. — Лави! – Линали, первая заметившая, что глаз друга открылся, подскочила к нему. – Ты как?! — Лави! Лави поморщился от резких и громких звуков. Линали с Алленом сидели прямо у его кровати, первая держа его – Лави – ладонь. Юу стоял позади них, старательно хмурящийся, но с мешками под глазами и сильно сильно выбивающимися из хвоста волосами. Лави пытался вздохнуть. Присутствие Аллена влияло пагубно: дышать было тяжело. Хотелось закашляться и обсыпать всю комнату цветами, будто в лёгких растёт целый цветочный сад, а сейчас – весна, хотя за окном шёл снег. — Идите принесите ему воды, - расценив взгляд Лави как мольбу о помощи, Юу решил помочь. — Чего это ты раскомандовался? – Аллен огрызнулся, но Лави, преодолевая боль от прикосновения, коснулся его руки. — Сходи, пожалуйста… Вместе с Линали… Больше он говорить не смог. Аллен посмотрел на друга сочувственным взглядом, но подчинился, взяв Линали за руку, ведя к выходу. Канда подошёл к кровати Лави, пока тот выкашливал цветы, как только дверь в комнату заперлась. — Об этом кто-то знает? – Заговорил Лави с хрипотцой в голосе, откинувшись на подушки. — Я велел никому не говорить, - Юу покачал головой. – Но рассказать надо. Оно тебя убьёт. — Если я расскажу, то я всё равно буду трупом, - прошептал он. – Мало того, что влюбился, что мне, по сути, запрещено, так ещё и в парня. Комуи парень хороший, но мы не знаем, как он отреагирует. — И ты позволишь вот так вот себя убить? Во взгляде Юу витала злость вперемешку с грустью и отчаянием. Лави, на самом деле, был даже рад тому, что он смог поскупиться на такие эмоции, и это действительно многое значило. Сам он улыбался едва заметно, и улыбка эта выражала одно. Смиренность. — Старая Карга уже вышла за мной, приятель, - говорит он. – Но я что-нибудь придумаю. — Как ты думаешь выбраться из этого дерьма? Лави красноречиво пожал плечами. — Видимо, - Юу едва заметно улыбнулся. – Можно заказывать тебе надгробие. — Подпиши там, что я был охрененным другом, замечательным историком и чёртовой секс-машиной. — Ты всё шутки шутишь, а у тебя тут, - он внезапно стал вновь серьёзным. – Лаванда голубой стала. — Прямо как я? — Прямо как ты. Они друг другу улыбнулись, печально, одобряя шутку, которая не вызвала смеха ни у одного из них. — Цвет цветов как-то зависит от оставшегося срока? — Не знаю, - Лави вздохнул, закашлял, но не цветами. – Об этой болезни мало что известно. Но, скорее всего, чем темнее, тем ближе ко мне подобралась Старая Сука и тем выше подняла свою косу. — Я ухожу на задание, - вдруг говорит Юу. – На дня три минимум. Не смей подыхать до моего прихода. — А иначе что? — Прикончу. В квадрате. Лави тихо рассмеялся. Такой он, (Ба)Канда Юу – незаметно беспокоится, говорит страшные вещи и травит угрозы, но сильно переживает. Этим-то он ему – Лави – нравился. Даже несмотря на то, что был конченой задницей. Не кинув даже жеста на прощание, он ушёл, на выходе столкнувшись с Алленом, отобрав у него воду и выпив всё сам. Судя по звукам, Аллен грозился надрать Баканде зад, но Линали утащила за волосы. — Лави… - Прошептала она, протягивая принесённую воду. Лави выдавил из себя улыбку. — Не волнуйся, со мной всё в порядке будет. Только никому об этом не говорите. — Но, Лави, - Аллен присел на кровать и Лави прижался плотнее к стене, избегая прикосновения. – Тебя надо вылечить. А если это что-то серьёзное? — Ничего серьёзного, правда, - Лави сделал один глубокий вдох и выдох. – Пару дней поваляюсь и буду как новенький. Это от переутомления наверняка. Линали и Аллен ничего не ответили. В ту ночь они спали около Лави.

***

В первый день отсутствия Юу на Лави напали первые воспоминания, которые он не мог контролировать, а присматривала за ним всё то время Линали. Лави абсолютно не контролировал поток своих мыслей, но, видимо, ханахаки хотела сделать носителю как можно больнее, поэтому выбирала воспоминания так или иначе связанные с любовью. Лави вспомнил свою первую женщину, миссис Бюжо, с которой он познакомился во Франции. Он был в разы моложе, а она старше на минимум два десятка лет, хотя и выглядела на все двадцать четыре. У неё были длинные волнистые каштановые волосы и родинка над губой, что особенно хорошо запомнилось Книгочею, шикарный бюст и поразительный голос. А ещё она была замужем. Мистер Бюжо, что по доброте душевной отдал две лишние свободные комнаты временно Книгочею и его четырнадцатилетнему внуку (как думал сам Бюжо), даже не догадываясь о том, что его жена лишила девственности этого мальчишку. Лави в первые дни ловил на себе странные взгляды женщины, а после – прикосновения, сначала слабые и нежные, касаясь плеч, а после – спускаясь вниз, трогая сквозь футболку мышцы груди. Делала она это быстро, не вызывая ни у кого подозрений, кроме самого Лави, у которого были определённые проблемы с сексуальной жизнью. Её не было. В один день Миссис Бюжо просто перехватила Лави после душа, прижала к стене и поцеловала, прижавшись всем телом. Она была выше него на полголовы, и это выглядело чертовски забавно со стороны, но со стороны на них, слава Господу, никто не смотрел. Тогда она завалила Лави на его кровать уселась сверху, не давая мальчишке даже понять, что толком случилось. И, будь Лави проклят на том самом месте, но оргазм от секса с женщиной был в разы лучше и ярче, чем от собственной руки. Миссис Бюжо никак это не объясняла, даже не разрешала к ней относиться иначе: ни по имени называть, ни даже целоваться (пока она сама не захочет), и тем более не пытаться доминировать. — Он богат, - говорила она, медленно выкуривая тонкую сигарету, стоя у окна, не стесняясь собственной наготы. – Этого достаточно. Но, парень, ты его видел? Низкий старикашка с парой седых волос на голове, дряхлым животом, словно мешок картошки, и противная улыбка. – Она фыркнула, потушила сигарету и вновь залезла на кровать, перекинув ногу через бедро Лави. Тот застонал, когда её холодные руки коснулись плеч, спускаясь к груди, оставляя царапины от длинных ногтей. – И с инструментом у него определённые проблемы, если ты понимаешь, что я имею в виду. – О, Лави понимал. Скалился, пытался как-то заставить женщину поторопиться, дёргал бёдрами, и понимал. – Но даже если бы он и был рабочим, я бы в жизни не позволила ему коснуться себя. Двух раз, до свадьбы и после, хватило. Сейчас мне противно с ним спать даже в одной постели, также, как противны его объятья и поцелуи. – Миссис Бюжо наклонилась, прижимаясь своей грудью к груди Лави, и коснулась рукой вставшего члена парня. – А тут такой молоденький, наивный, милый, и… - Она облизнулась. – Чертовски горячий. — Странные же у вас вкусы, миссис Бюжо, - выдохнул Лави. – Не посадят ли? — Не посадят. И они вновь занялись любовью. И так продолжалось несколько дней, и один раз они это сделали даже на его – мистера Бюжо – рабочем столе, отчего Миссис Бюжо получила особенное удовольствие, называя мужа жирной противной свиньёй, которая ничего не может, пока Лави имел её сзади. Перед их с Книгочеем уездом Миссис Бюжо заявила, что беременна. — Ты должен взять ответственность, - шипела она. – Мой муж не мог зачать. Мы этим не занимались несколько лет. — Извиняюсь, Миссис, - на французском Лави говорил плохо, но его знаний было достаточно, чтобы осадить некогда любимую женщину. – Но, боюсь, ответственность придётся брать вам, ввиду моего несовершеннолетия. И да, - он оглянулся на Панду сзади. – Думать раньше надо было. Даже если бы я захотел, то не смог бы остаться. Обязательства. — Мразь, - выплюнула она, добавив ещё несколько незнакомых Лави французских выражений. — Вот уж кто бы говорил, мадам. С того дня они больше не виделись. Лави всего трясло. Мысль о том, что где-то во Франции с этой ужасной женщиной сидит его ребёнок, с, возможно, таким же цветом глаз или волос, а, может, и того и того, не давала покоя. Всё, что было хорошего в Миссис Бюжо – это её несомненно прекрасная внешность, безумно сексуальная и привлекательная. Сравниться с ней может, разве что, по мнению самого Лави, Миранда, в случае, если она что-то да сделает со своими мешками вокруг глаз (о, Лави немало фантазировал о Миранде, когда оставался наедине с собой), или Тики Микк, если станет женщиной. Лави в жизни не думал о том, что когда-нибудь будет мечтать увидеть врага в ином обличие. Но, что тут поделаешь, Лави старается быть честным с собой. — Мисс… Миссис… Бюжо… - прошептал он в бреду, и Линали подскочила к Лави. — Лави? – Она убрала тряпку с его лба, что была уже тёплой, и коснулась лица. Чертовски горячий. – Что случилось? — Ребёнок… Миссис Бюжо… Франция… - Лави закашлялся. – Надо найти… Перед тем как вырубиться снова, Лави шепчет имя Аллена и видит падающую на постель из его ладоней, в которые он кашлял, лаванду. Сиреневый.

***

На следующий день вернулся Крори, усталый, побитый и наотрез отказывающийся оставлять Лави одного. Сидел на стуле около кровати и наблюдал, время от времени начиная заливаться слезами, когда в голову входили самые пессимистичные мысли. Лави его успокаивал, но понимал, что опасения Крори-чана неспроста, и он действительно вот-вот склеит ласты. У него начались галлюцинации. Лави видел, как Тики Микк гулял по комнате, омерзительно и насмешливо ухмыляясь, крутя в руках колоду карт. Поверх карт был туз пик, который отзывался столь сильной болью и тоской в сердце Лави. Было чертовски больно вспоминать время, когда он нашёл эту карту, которая выпала из колоды Аллена, а в лёгких вновь начали расцветать цветы. Потом Лави начало лихорадить. Крори бегал вокруг, менял полотенце на лбу, но поток воспоминаний о Второй Женщине он не смог заглушить. Это случилось примерно через полтора года после Миссис Бюжо, когда Лави и Панда отправились в Румынию, на самую окраину, около реки Прут. Там они загостили у каких-то деревенщин, и, однажды выбравшись в город, Лави познакомился с очаровательной блондинкой. По ней сразу было заметно, что она аристократка: белоснежная кожа, ухоженный вид, высокомерный взгляд, хотя по возрасту она казалась старше лишь на год или два самого Лави. А ещё она любила корсеты, и больше всего, после проведённой вместе ночи, Лави любил наблюдать, как она медленно затягивает шнурок на корсете спереди. Дорина Танасе. Так её звали. Она была игривой и забавной, каждый раз подшучивала над Лави, пытаясь оттолкнуть, но в то же время сама охотно тянулась к нему. Ей было семнадцать, и она должна была выходить замуж за какого-то грека, имя которого Лави даже не спрашивал. Он должен был завести с ней ребёнка, и, обязательно, быть у неё первым. И один раз, когда они сидели вечером у реки, попивая молдавское вино (Лави даже запомнил его название: «Галбена», невозможно странное, но безумно вкусное), она просто откинула свой бокал и разрыдалась. — Не хочу замуж, - она вцепилась в плечи Лави, сотрясаясь в рыданиях. – Не хочу за него замуж! Он ужасен! Она говорила на чистом румынском, и Лави любил этот язык (как и множество других, ему всегда нравилось изучать языки), хотя и говорил с довольно странным акцентом, слишком непривычным. Впрочем, сам Лави и без того плохо воспринимал на слух их акцент. И тогда её голос срывался, из-за чего большую часть речи он не понимал, и всё, что мог делать – это успокаивающе поглаживать по спине. Но потом она подняла на него заплаканные искрящиеся отчаянием глаза, обняла за шею и серьёзно, уже без запинок, потребовала: — Сделай это ты. Я хочу, чтобы ты был первым. — Разве не будет последствий, если ты не будешь соблюдать условия? — Плевать. Я не хочу, чтобы он был первым. Дорина была милой, забавной и дерзкой. Она стала отличным другом, но Лави не любил её, как и она – его. Всего лишь дружба закреплённая сексом, просто потому что первому хочется утолить голод, а второй – позлорадствовать над будущим мужем. И они уединялись каждую ночь, сбегая из своих домов, занимаясь любовью в основном у какого-нибудь дома. Один раз это случилось в огромном доме, в котором жила Дорина, и Лави не жалел: постель была безумно мягкой, и заниматься сексом на нём одно удовольствие. Хотя, когда это секс не приносил удовольствия? В те моменты у них случались приступы романтики и они подолгу целовались, обнимались, держались за руки, но оба понимали, что это ничего не значит. Просто дружба. С натяжкой. — Я послезавтра покину страну, - сказал ей Лави, закуривая сигарету, которую вытащил из найденной в другой комнате её дома пачки. — Грустно, - вздохнула она, затягивая корсет. Лави сглотнул. – Давно в моей жизни не было таких паршивцев. — Бесишь. — Взаимно. И они поцеловались. Это был последний раз, когда Лави касался её. Через день, прямо перед отъездом, Лави застал её публичную казнь. Дорину решили повесить за государственную измену, хотя все прекрасно понимали: девчонка просто не оказалась так чиста и невинна, обнажив клыки перед женихом. Лави словил на себе её печальный взгляд прежде, чем пол пропал из под её ног. Она мягко улыбалась, как бы говоря «спасибо», а после, по инерции запрокинув голову, опустила её на грудь, так и не подняв. Лави был рад, что ничего такого не случилось во время казни, и она умирала не от удушения. Быстро сломались шейные позвонки, без мучений. Он выехал из города с равнодушным лицом, но ещё несколько недель эта улыбка снилась ему во снах. Ещё через несколько лет ему снилась сама Дорина, вместе с Алленом. Первая была со связанными руками и петлёй на шее, а второй – с дырой в груди и тузом пик в руках. «Почему ты позволил этому случиться?» «Почему ты не защитил меня?» «Ты никчёмный и слабый» «Лучше бы ты погиб ещё в младенчестве» «Чудовище» Они говорили только об этом. Лави не давало это покоя. Когда он вновь разошёлся в кашле, то Крори запаниковал, обняв Лави за плечи, прижав спиной к своей груди. Лаванда в ладонях Лави была почти красной. — Что за… - Он не сразу заметил чужую руку около своих ладоней. Лави хмурится, отдёргивает одну руку, а второй – бьёт Аллена по ладони. — Не прикасайся ко мне! Страх перед болью, которую приносили прикосновения Аллена, овладели им. Страх перед тем, чтобы позволить Аллену заразиться это чертовщиной. Страх перед тем, что Аллен может ею заболеть. Он смотрел на Лави удивлённо, вскинув брови, образуя на лбу несколько складок. Лави был чертовски напуган, он дрожал, и был, наверное, немного зол. Смотрел на Аллена так, будто тот вонзил ему в спину нож. Не так смотрят на тех, кого любят больше жизни. — Прости… - Прошептал Аллен, опустил взгляд, пошёл к выходу. – Я… Я пойду. Стало обидно. Чертовски сильно. Лави воспылал уже неприязнью к самому себе. Он вырвался из объятий Крори, взвыл, схватился за волосы и откинулся на подушки. Хотелось рыдать от обиды. Меньше всего ему хотелось ранить Аллена, и от этого было ещё больнее, чем от прикосновений к нему. Даже больнее, чем когда лёгкие скручивало судорогой и Лави выкашливал весь свой лавандовый сад на постель, забрызгивая всё кровью. Болело всё тело, ноги будто мгновенно затекли, дышать стало сложно, желудок скрутило (так, будто Лави было от чего прочистить его, но Лави не ел уже дня два, только воду пил), а в груди противно заныло. Было больно. Очень больно. Из глаза покатилась слеза, несмотря на попытки сдержать эмоции. Но всего было слишком много, слишком сильно давило, слишком невыносимо. — Лави… - Крори коснулся его ладони. – Всё хорошо? — Больно… - Прошептал он. – Как же больно! Крори взял его за руку и Лави сжал ладонь со всей силой, так, будто это поможет ему облегчить боль. Крори сидел прямо над ним, дышал над ухом, одной рукой поглаживая Лави по спине, успокаивая. Где-то в подсознании всплыла сцена казни Дорины. Лави взвыл. Как же невыносимо больно!