Я так и знала... Плюс один

«Ну, и куда мы намылились?» – ехидно подал голос Вадик, когда я уже начала спускаться. Как куда? Вниз, к людям, еде и информации. «И что, даже не умоешься? А то вдруг тебе целоваться, а зубы не чищены?» Ну, что ты за человек-то такой, а? Всегда найдешь, как обломать и нагадить. «Ты же Веткина, у тебя по жизни карма такая – обламываться», – заржал он во весь голос. Эй, громкость убавь! А то у меня чуть кровь из ушей не пошла. «Ладно, больше не ору, – примирительно вполголоса ответил он. – Иди уже в ванную, красоту наводить. Хотя тебе все равно не поможет». Зато ты у нас красавец, хоть куда: не видно никому и слышно только мне. Да-да, я знаю, что я добрая и милая. «Вали!» Валю-валю. *** Как?! Ну, как можно быть такой наивной дурой?! Ага, так мне все разбежались сообщить, где мой принц почивает. Не-ет. Все сидели, хитро лыбились, но стратегическую информацию не разглашали, только со скоростью хорошего пулемета закидывали меня вопросами с четырех сторон: Кора, Рин, Кариса и Хейджи. А Трафальгар в сторонке откровенно ржал над моими жалкими попытками тоже что-то узнать, да предатель Вадик на заднем плане ехидно комментировал беседу. Сволочи. Все поголовно. И поесть спокойно не дают. Ну и что, что аппетита нет? Я же все равно жую. Поскольку завтрак я проспала, а обед провела за спором с Вадиком и просмотром его воспоминаний, то дознаватели этому процессу весьма мешали. И мешали с энтузиазмом. А еще все то время, что из меня вытрясали подробности моей охренеть-какой-интересной жизни, я ощущала на себе чей-то злобный взгляд, который практически прожигал во мне не предусмотренные базовой комплектацией отверстия. Я вертела головой, пытаясь понять, кто и, главное, откуда на меня пялится, но ниндзя-навыки у моего недоброжелателя были прокачены явно выше, чем наблюдательность и внимательность у меня. Так что совершенно неудивительно, что я все же пропустила момент, когда Санджи появился в дверях. Зато пронесшаяся мимо девчушка с длинными, завитыми в локоны зелеными волосами, что с радостным воплем: «Санджи-сама!» повисла у него на шее, произвела на меня впечатление: – Ни хрена себе! – воскликнула я, когда он с улыбкой присел перед ней, обнимая. – Вот малолетки наглые пошли! На что та обернулась и свирепо уставилась на меня: – Сама такая! О, а вот и ниндзя объявился. – Зороснежка! – усмехнулась я, припомнив забавные арты и додзи, поскольку девчонка оказалась буквально копией незабвенного топографического кретина. Интересно, кто же мама? А то чисто внешне кажется, что Зоро просто клонировали с поправкой на пол. – Образина старая! – Маримо-химе, – укоризненно воскликнул мой принц. А вот и подтверждение. – Вылитая папаша, – криво улыбнулась я, выбираясь из-за стола. – Тот тоже меня прямо-таки обожает. – Вали отсюда, страхолюдина! – Мелкая, набычившись, вперила в меня карие глазенки и уперла руки в бока, словно загораживая от меня Санджи. – Санджи-сама мой! Я за него замуж выйду! В голове обидно расхохотался Вадик. Вот я докатилась! Даже малолетка и та на меня наезжает, права качает, принца отнять пытается. И что-то мне стало так обидно, что захотелось сделать какую-нибудь гадость. – Слышь, мелочь, ты сначала сиськи отрасти, а потом уже к чужим взрослым мужикам приставай! – А сама-то чего тогда не отрастила, курица тупая? Сзади начали похрюкивать. Ло накрыл ладонью лицо и, судя по подрагивающим плечам, пытался не заржать в голос, Вадик заходился в безудержном ржаче. А две дуры, малолетняя и великовозрастная, самозабвенно делили Санджи, который находился в состоянии, близком к обмороку. До рукоприкладства оставались считанные мгновения, когда прозвучали роковые слова. – И вообще иди вон рыжего окучивай, – громко возвестила мелкая, махнув рукой в сторону Хейджи. – Вот уж кто точно всеми конечностями за! – Все вокруг внезапно замолчали. – А?! – абсолютно не въехала я, недоуменно оглядывая окружающих. Все отводили глаза, неловко улыбались или пожимали плечами. Складывалось ощущение, что все все поняли, одна я не в курсе. Особенно меня поразил взгляд моего любимого кока – полный безысходности, боли и какой-то отчаянной решимости. Я даже вздрогнула. Пауза затягивалась, но никто не спешил мне что-то объяснять. – Хейджи-кун! – требовательно раздалось в повисшей тишине. – Да вашу ж мать! – испуганно встрепенулся рыжий. – Хаганэ Миямэй! Я это тебе еще припомню! Он сгреб меня в охапку, что я даже не успела разглядеть, кого же он так испугался, и на первой космической рванул куда-то вглубь дома. Вслед нам слышался насмешливый голос Карисы: – Беги, Хей-тян! Мы запомним тебя молодым и красивым! А Вадик продолжал ржать. *** – И что это было? – поинтересовалась я, когда меня аккуратно поставили на ноги, прислонив к стене в какой-то каморке. Или в чулане. – Это было стратегическое отступление перед превосходящими силами противника! – шепотом выдал Хейджи, выглядывая наружу через щель неплотно закрытой двери. – Это в-третьих, – отозвалась я, моргая в попытке привыкнуть к темноте. – Во-первых, я-то тут причем? А во-вторых, что имела в виду та Зороснежка? – Еще скажи, что ты не поняла, – он отвлекся от своего занятия и серьезно посмотрел на меня. – Реально? – даже немного обижено усмехнулся он. – Мэй-тян имела в виду, что всю свою сознательную и не очень жизнь я влюблен в Иру-тян, – произнес он мое имя с интонациями Санджи. – В меня?! – в который раз за последние два дня охренела я, садясь на пол прямо там, где стояла. Да что там я, охренел даже Вадик. – И не надо делать такие глаза, – Хейджи скрестил руки на груди, и, глядя на меня сверху вниз, привалился к стенке. – Конечно, не так я планировал признаться, – иронично протянул он, – ну, как уж сложилось. – А еще вчера прибить был готов, – нервно хихикнула я, пришибленная этим признанием. Между прочим первым в жизни. – Ну, вчера я думал, что ты – дочь моей любимой девушки и моего нелюбимого папаши, живое подтверждение того, что моим мечтам уже не суждено сбыться, – начал он нести классический романтический бред, сев на пол напротив меня, и, убрав волосы с моего лица, нежно поладил по щеке. – А сегодня все полностью поменялось, – Хейджи улыбался мне счастливой улыбкой моего любимого Санджи, а я сидела в ступоре не в состоянии осознать происходящее. Вдруг что-то сильно толкнуло меня в плечо, и я внезапно поняла, что смотрю на мир так, словно играю в компьютерную игру от первого лица. Отомэ-игру. Потому что в этот самый момент мое тело, которое было мне совершенно не подвластно, подалось вперед и поцеловало удивленного не меньше меня самой Хейджи, что, впрочем, не помешало ему с энтузиазмом воспользоваться ситуацией. – Вадик?! – неверяще воскликнула я. – Какого хрена?! «Я же тебе говорил, что надо брать этого рыжего, – не отвлекаясь от поцелуя, мысленно отозвалась эта скотина. – А тут даже охмурять не надо, и так на все готов». – Обломов! Я тебя в последний раз предупреждаю, отвали! И от него, и от меня! И верни все, как было! «Ой-ой-ой! Уже ревнуем? – его ехидное хихиканье выбесило меня окончательно. – А то что?» – Ну все, Волдеморда, я тебе сейчас устрою! – злобно пообещала я и, набрав в грудь побольше воздуха, завизжала на одной ноте: – А-А-А-А-А! «А-а-а! Веткина! Тварина ты бездушная! Я же чуть не оглох! – заорал в ответ этот предатель, оторвавшись, наконец, от рыжего. – Я же и отомстить могу!» – Я тебе отомщу, толераст недобитый! Со мной вместе сдохнешь! Если ты мне жизнь будешь портить, я тебе дьявольский фрукт искать не буду, а если случайно найду – выкину нахрен, понял?! «Все-все, убедила! Возвращаю твою худосочную тушку, – примирительно воскликнул Вадик, и я вновь ощутила себя полновластной хозяйкой своего тела. – И что они только в тебе нашли?» – пробурчал он, на пределе слышимости. Ответить я ему ничего не успела, поскольку меня, отвлекшуюся на битву за власть над организмом, снова целовали. Я же попыталась вырваться из довольно сильной хватки не принявшего всерьез мое сопротивление парня. – Хейджи! Демоны тебя задери! – внезапно раздался возмущенный окрик. – В моем доме! – Мы синхронно вздрогнули и обернулись на звук. Скрипнула, открывшись, дверь, и на пороге аки ангел возмездия возник Санджи. – Да как ты посмел? Ситуэйшн, однако. Ну, почему именно мне постоянно везет? Кто там за удачу отвечает? Кого мне в жертву принести? Слона или динозавра? А то, если надо, я могу и голая с бубном вокруг костра попрыгать. Так, опять отвлеклась. – А, это ты, старый извращенец, – Хейджи нагло ухмыльнулся и поднялся на ноги, заодно подняв и меня. – Во-первых, в прошлый раз они меня и так едва на сувениры не разобрали, едва ноги унес, так что больше я к ним не сунусь. Во-вторых, это и мой дом тоже, или ты меня уже выгнал? В-третьих, а чего я такого делал? – он проследил за взглядом отца, который, не отрываясь, смотрел на меня, и сильнее прижал меня к себе. Санджи выдохнул, на мгновенье прикрыв глаза, и ровным тоном произнес: – Не задерживайтесь, скоро ужин, – и просто ушел. На несколько секунд я реально подвисла, глядя на удаляющуюся спину любимого блондина, а потом резко вырвалась из рук Хейджи и побежала следом. – Санджи! – нагнать мне его удалось только на входе в его кабинет, в который я вчера ночью так удачно зарулила. – Да, Ира-тян? – равнодушно-вежливо отозвался он. Я на миг задохнулась, настолько непривычно чужим был его тон. – Я… ты… почему… – мне никак не удавалось сформулировать то, что я хотела спросить, но он, видимо, и так понял. – Прошло двадцать два года, – он печально посмотрел мне в глаза. – Мой сын – твой ровесник, а я для тебя уже слишком стар. Я, честно говоря, просто онемела от степени его идиотизма. Хотя чего я ожидала? У нас с ним это отличительная черта – исключительная тупость в определенных ситуациях. – Тебе не кажется, что это мое дело? И я в состоянии сама решить, кто для меня слишком стар, а кто не очень? Было больно и обидно, что, по его мнению, для меня имело значение нечто подобное. – Я и хочу, чтобы у тебя был выбор. Хейджи – мой сын. Единственный сын, – он, устало прикрыв глаза, горько усмехнулся. – Который меня не особенно жалует. И я просто не могу отнять у него мечту. – А у меня, значит, можешь? – беззвучно прошептала я. – А ты сильно изменился. Раньше ты жертвовал только собой и никогда не приносил в жертву других, – он дернулся, как от пощечины, поднимая на меня тяжелый взгляд. – Ира-тян!.. – Раз ты уже все решил, кто я такая, чтобы спорить? – бросила я, стремительно выбегая в коридор. – Если ты этого хочешь, я сделаю. Выход нашелся на удивление быстро, хотя из-за слез я вообще не видела, куда бегу. На улице я на миг остановилась, шмыгнула носом, мазнула взглядом по округе и бездумно поспешила в направлении, где не было домов. Я шла и шла, пока не кончились деревья и не начался прибрежный песок. Когда кеды лизнула вода, я остановилась и глубоко вдохнула морской воздух. Сделав несколько шагов назад, я обессилено упала на песок, сотрясаясь от рыданий. Было тихо, даже Вадик никак не обозначал своего присутствия, что, прямо скажем, было только на пользу. Выплакавшись, я утерлась низом майки и осмотрелась. Пляж был довольно уединенным и потому абсолютно пустым. Кроме меня на песке нашлась только початая бутылка какого-то пойла без этикетки, но зато большая и сильно пахнущая крепким алкоголем, что было мной воспринято весьма положительно. Так что я просто пила и пила вполне сносный коньяк и медленно пьянела. Когда бутылка опустела, а ночь уже полностью накрыла остров, я окончательно успокоилась, подумала обо всем и пришла к неутешительному выводу, что являюсь клинической идиоткой. Меня и в прошлый-то раз несильно волновало наличие конкуренции, а в этот раз конкуренция даже не у меня. Так с какого перепуга я должна вообще обращать на это внимание? А если кому-то захочется докопаться, то мне дали выбор – я выбрала, и пошли все нахер. А то, что кого-то что-то не устраивает, то это не мои проблемы. Вот на такой позитивной ноте я, шатаясь, направилась было в обратный путь, чтобы донести до одного «слишком старого» принца то, что отныне он от меня даже на тот свет не ускользнет, когда моего носа достиг восхитительный аромат. Сопротивляться его чарующей власти сил у меня не нашлось, и я как под Империо пошла на запах. Идти было недалеко. Прямо за скалой обнаружилась маленькая бухта, где угадывался темный силуэт корабля. Пока я вглядывалась в окружающую темноту, божественный аромат буквально окружил меня, и я с наслаждением вдохнула полной грудью. Эйфория накрыла меня с головой, и, растянув губы в дебильной улыбке, я отключилась.